Сестра Тома Реддла

Я проснулась оттого, что солнечный свет бил мне в лицо, мои воспоминания были приятно затуманены, а тело заряжено энергией и готово к следующему дню. Я обернулась и увидела Тома, на его лице не было никаких изъянов. Он выглядел ангельски, невиновный в ужасах, которыми был так полон мир. Чего мир не знал, так это того, что Том был источником всех этих страданий. При этой мысли воспоминания о предыдущей ночи обрушились на меня подобно цунами, у меня слегка закружилась голова от всех последствий этого... Волан-де-Морт неосознанно раскрыл себя Тому и мне. Я бросила на своего брата-близнеца еще один испытующий взгляд и заметила следы усталости, прежде чем решила не будить его. Я спустилась с койки и просмотрела наше расписание, прежде чем кивнуть самой себе и собрать наши сумки. У нас были одни и те же уроки на протяжении всего расписания, так что можно было не беспокоиться о том, что мы что-то перепутаем. Сначала была Трансфигурация. Затем у нас были зелья, Защита от темных искусств и Чары. Вечером у нас был полет. Я нахмурилась, уставившись на последнюю тему. Зачем нам нужно учиться летать? Есть ли у нас крылья, о которых я не подозревала? Я фыркнула. Вероятно, нет. Но должна быть причина, по которой я никогда не вижу парящих ведьм и волшебников по всей Британии. Возможно, они использовали какое-то хитроумное приспособление, которое позволяло им летать? В любом случае, зачем нам знать, как летать? Я покачала головой, собирая наши сумки для учебного дня, размышляя о том, как пройдет наш первый день в школе. Я искренне надеялась, что всё пройдет хорошо. Я была слишком хорошо знакома с кнутом в школе, и Том был в лучшем случае недоволен, хотя он всегда проходил через наказания вместе со мной. Большую часть времени это было связано с магией. С другой стороны, мы были не самыми послушными детьми в приюте. Слова, которые часто использовались для описания Тома и меня, часто были чем-то вроде "Демонический" или "дьявольское отродье". Я содрогнулась, вспомнив об изгнании нечистой силы, которое они испробовали на нас. Когда это не удалось, священник приказал надзирательнице подвергнуть нас недельному голоданию, отчуждению от других сирот и пренебрежению тем, чтобы давать нам воду. Но, несмотря на все это, хуже всего было наблюдать, как Том деградирует прямо у меня на глазах. Мы оба знали, кто из нас сильнее, и это была не я. Но из-за этого это означало, что Тому требовалось больше еды, воды и энергии, чтобы укротить свою магию. Мы были друг с другом всю ту адскую неделю, но этого было недостаточно. Он умирал прямо у меня на глазах, и я ничего не могла сделать, чтобы остановить это, пока не прошла неделя. Я была потеряна для внешнего мира, когда вспомнила ту абсолютную безнадежность, которую испытывала, наблюдая за смертью Тома, убежденная, что останусь одинокой сиротой - близнецом, оторванным от своего брата. Боль была невыносимой. Я выдержала неделю, но Том не смог. Я вспомнила, как смотрела, как он корчился от боли - такой ужасной боли - на полу. Его тело было таким худым, таким болезненным... Успокаивающая магия и аура безопасности, фамильярности и любви, которые, как я обычно чувствовала, исходившие от него, уменьшились, едва заметные, но мерцающие внутри него, как слабый отблеск огня на дереве. Тлеющие угли раздувались по мере того, как ему становилось все хуже и хуже, его волосы были спутанными и сальными - чего, как я думала, никогда не случалось с Томом, поскольку он всегда выглядел безупречно, - а его зеленые глаза потускнели, окруженные налитыми кровью зрачками. Сильный голод, который он испытывал в течение всей недели, усилился, и он часто мечтал о пирах. Я знала, что выгляжу так же плохо. Я мельком увидела себя в зеркале и разбила его вдребезги, всегда отводя взгляд от окна или любых других источников отражения. Я знала, что я нарцистична, но мое тщеславие было недостатком, от которого мне не удалось избавиться. Я была одержима тем, что смотрела на себя в зеркало, всегда подкалывала волосы то так, то эдак, задаваясь вопросом, будут ли мои глаза выглядеть красивее, если я похлопаю ресницами или потрепещу ими. Я признаю, что я не идеальна, хотя и притворяюсь таковой. И я знаю, что когда-нибудь правда будет раскрыта. Волна вины захлестнула меня, когда я вспомнила о криках, которые наполнили комнату. Все эти крики вырывались из горла моего старшего брата, и я ничего не могла с этим поделать. Я вынырнула из своих размышлений, когда почувствовала сильное потряхивание за левое плечо, за которым последовал смутный зов моего имени, когда мой мозг позволил мне вырваться из захвата, в котором меня держало воспоминание. Я дважды моргнула; мои веки были тяжелее свинца, прежде чем мои глаза открылись и были вознаграждены зрелищем Тома, смотрящего на меня, зеленые глаза которого были наполнены беспокойством и любовью. Тот, кто сказал, что зеленые глаза означают ревность и ненависть, явно ошибался. Почти сразу же он понял, о чем я вспомнила, как только увидел страдальческий взгляд в моих глазах. — Теперь его нет, Кэтрин. — Его глаза были жесткими и острыми, как кремень, когда он смотрел на меня. Я сглотнула, понимая, что ему напомнили о том, что он пережил, и обвинил меня в том, что я заставила его вспомнить. Молчаливая клятва, которую мы дали, была нарушена, единственное условие - никогда не напоминать другому брату и сестре о том, что произошло в приюте, - было грубо нарушено. Он встал и повернулся, чтобы выйти из комнаты и направиться в примыкающую к ней общую комнату. Я знала, что он злится на меня за то, что я заставила его вспомнить все это, и я не виню его за то, что он покинул комнату в холодном молчании, но я все еще чувствовала внутри себя небольшой укол. Я заглушила его, как могла, прежде чем склонить голову и закрыть глаза, вспоминая те ужасные крики, которые годами снились мне в кошмарах.

***

Завтрак в Большом зале был, мягко говоря, неловким. Том был все так же молчалив, как и всегда, рядом со мной, но другие слизеринцы смотрели на нас с презрением, как будто мы были хуже, чем грязь под их грязными ботинками. Я сморщила нос от этих мыслей, прежде чем доесть последний кусочек салата и встать, чтобы уйти, и отправиться в библиотеку. Том плавно схватил меня за руку и потянул вниз. Я ничего не сказала и села рядом с ним, наблюдая, как он доедает свои блинчики. Я понял причину, по которой Том хотел, чтобы я был рядом с ним - наши однокурсники выглядели так, словно хотели убить нас на месте, единственное, что мешало им сделать это, был тот факт, что они находились в многолюдном месте. Я бросила взгляд на Тома, безмолвно спрашивая, чем было заслужено их презрительное отношение, но он уже закончил и вместо этого смотрел на слизеринцев, сузив глаза. Это должно быть интересно. — Есть ли причина, по которой вы все пялитесь на меня, или я красивее, чем в последний раз, когда смотрелся в зеркало? — спросил он с сарказмом в голосе. Наши однокурсники выглядели так, словно проглотили кислый лимон, в то время как я изо всех сил старался сдержать ухмылку и вместо этого использовала бесстрастную маску, которую создавала годами. Том не подал виду, что заметил мою попытку скрыть веселье. Пока все хорошо. — Не обманывай себя своим тщеславием, Реддл. — Светловолосый мальчик - Абраксас Малфой, подсказал мой разум, когда я вспомнила его распределение - ухмыльнулся, уставившись на Реддла, как будто он был обычным вредителем. Я зарычала, моя плотина была прорвана. — Если кто и тщеславен, Малфой, так это я. Лучше бы ты оскорблял меня, а не моего брата, потому что он стоит больше, чем твоя жалкая шкура. Держу пари, что он важнее всех вас, так называемых чистокровных и Слизеринцев, вместе взятых, — фыркнула я. —Просто подожди до уроков. Может, мы и не чистокровные, но Том превзойдет вас всех, и однажды вы все придете целовать его ноги. — Тогда мы подождем до тех пор. - наконец сказал Малфой после долгой паузы. Я выдохнула, сама не зная, что сдерживалась. Я призналась в одной из своих ошибок своему однокурснику. Что, если это было использовано против меня? Я бросила взгляд на Тома. Он пристально смотрел на меня - как будто никогда раньше меня не видел - или, возможно, как будто я была особенно ценным камнем в ювелирном магазине. Я неловко поерзала под его пристальным взглядом, склонив голову и уставившись на свои переплетенные пальцы, свободно лежащие на коленях, предыдущая ночь вернулась ко мне, когда я вспомнила его пылающий взгляд. Нет! Забудь об этом! Сосредоточься на чем-нибудь другом... Том схватил меня за руку. Я наконец-то подняла глаза. Он подзывал меня ближе. Я начала чувствовать легкое беспокойство. В последний раз Том сделал это, когда мы были на пляже, сразу после того, как Эми Бенсон и Деннис Бишоп - единственные другие братья и сестры в детском доме, несмотря на то, что они были только сводными братьями и сестрами - посмеялись надо мной. Я знала, что Том сделал с ними что-то, потому что они были достаточно злы, чтобы их увезли в Бедлам, но втайне я была одновременно и возмущена, и тронута. Эти две противоречивые эмоции боролись во мне целую вечность, когда бы я ни вспомнила. Я была тронута, потому что Том так горячо заботился обо мне, но я также был возмущенв из-за отсутствия реакции, которую я проявила после того, как Том проигнорировал установленные мной ограничения. Не причинять вреда другим сиротам... Давайте им только то, чего они заслуживают... — Я поговорю с тобой в библиотеке. - прошептал он, как только я, наконец, наклонилась достаточно близко, чтобы он мог передать свое сообщение. Я отстранилась и кивнула, на мгновение отвлекшись на нашего веселого профессора, который очень кстати решил заглянуть к нам с Томом. — Профессор Слизнорт. — Мы с Томом поприветствовали нашего декана одновременно. Слизеринцы выглядели немного встревоженными нашим одновременным приветствием профессору, и только глупый человек не заметил напряженной атмосферы. — Ах, мои лучшие ученики по зельеварению. Вежливы, как всегда, Том, Кэтрин. — Он кивнул и одарил Тома улыбкой, от которой его и без того широкое лицо стало выглядеть еще более непривлекательным. Его соломенные волосы непривлекательно прилипали к круглому лицу, его полная фигура была разодета в шелка и меха. Мерлин знал, что этот человек был отвратителен. Он сделал глубокий вдох - такой, что пуговицы чуть не оторвались от его жилета - и одарил меня улыбкой, которая больше походила на гримасу. Идиот-сексист. Улыбка Тома выглядела натянутой, фальшивой и слащавой. — Спасибо вам, профессор, хотя я должен признать, что Кэтрин была той, у кого было больше всего способностей. В конце концов, она лучшая в зельеварении. — Заявил он, его голос был полон фальшивой сладости. Профессор выглядел на мгновение дезориентированным, медленно моргая, глядя на Тома, как будто никогда раньше его не видел. Его потная, большая рука медленно поднялась к лысеющей, сальной шевелюре, прежде чем почесать патч. — Конечно, мой дорогой мальчик. Кэтрин тоже компетентна. — Том выглядел так, словно хотел зарычать на учителя, но профессор только понимающе улыбнулся ему. — В конце концов, именно у мальчиков все это есть, а, Том? — Глаз моего брата дернулся, но он сохранил свое вежливое выражение лица. — Конечно, сэр —Том резко встал, цепной реакцией потянув меня за собой, игнорируя остатки своих блинчиков, прежде чем мы вышли из Большого зала, моя рука была в его. — Я никогда не знала, что ты феминист, Том, - сказала я, приподняв бровь, пока мы шли по коридорам. — Я не такой, - ответил он веселым голосом. — Я всегда заступался за тебя только потому, что ты единственный человек, который что-то значит для меня. Семья остается вместе, верно? — Сказал он, хотя от последней фразы его голос задрожал. Семья - это больная тема для нас, зная, что наша мать умерла, рожая нас, и тот факт, что наш отец бросил нас, даже не оглянувшись на нашу беременную мать. Я одарила его грустной улыбкой. — Верно. — ответила я, чувствуя себя так, словно у меня в животе упал камень. Видеть Тома таким было редкостью. Я ненавидела видеть его в печали; мне казалось, что я тоже это чувствую. Я сжала его руку, прежде чем он вырвался из задумчивости, в которую его загнал разум. Он одарил меня снисходительной улыбкой и открыл двойные двери библиотеки - неужели мы действительно дошли так быстро? — прежде чем войти в пыльную комнату с древними фолиантами.

***

Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор ненавидел нас. Моменты. Он игнорировал нас, когда мы настойчиво поднимали руки - хотя, возможно, это как-то связано с его первым впечатлением о Томе, - и он всегда снимал с нас очки, когда мы совершали малейшие поступки. — Кто-нибудь может рассказать мне про самое основное заклинание, используемое для левитации предметов? — Мы с Томом подняли руки вверх. Взгляд Дамблдора скользнул по нашим рукам, хотя мы и не пытались размахивать ими, как сумасшедшие. Если он решит игнорировать нас, значит, так тому и быть. Мы больше ничего не будем делать - просто останемся в классе с поднятыми руками. — Кто-нибудь? Нет? Ну, тогда, заклинание называется Вингардиум Левиоса. Движение палочки - это взмах и щелчок. Повторяйте за мной: Вингардиум Левиоса!" — Вингардиум Левиоса! — Класс послушно повторил. С другой стороны, мы с Томом даже не приложили к этому особых усилий. — Мистер и мисс Реддл, по десять баллов с каждого за отсутствие у вас энтузиазма, — прямо сказал Дамблдор, его глаза цвета барвинка потускнели и в них читалась неприязнь. — Мы не сделали ничего, что могло бы оправдать вашу жалкую ненависть к нам, профессор. — Титул Дамблдора был произнесен Томом с таким презрением, что постоянно мерцающие глаза учителя трансфигурации сузились. — Еще десять баллов с вас, мистер Риддл, за ваше неуважение к своему учителю. — возразил Дамблдор. Слизеринцы начали свирепо смотреть на Тома. Он ничего не сделал, чтобы признать их ненависть, но все равно придержал язык. К сожалению, я не собиралась оставлять последнее слово за Дамблдором или позволять ему унижать моего брата без моего вмешательства. — Я бы посоветовала вам воздержаться от того, чтобы ваше эго затмевало ваше мнение о нас, профессор Дамблдор, — прошипела я. — Том – отличный ученик, и хотя у вас сложилось не самое лучшее первое впечатление, я бы предпочла, чтобы вы судили о моем брате по его знаниям и интеллекту, а не по его факультету. — Пятьдесят баллов с вас, мисс Реддл, за ваше неуважение к преподавателю. — Вы больше не можете вычитать у нас баллы, профессор. Мы уже достигли нуля к тому времени, как вы отняли у Тома десять очков. — сказала я с ухмылкой на лице. Дамблдор поджал губы и отвернулся от нас, решив вместо этого игнорировать нас. Том обменялся со мной взглядом, в его глазах была легкая благодарность. Я кивнула в знак признания. — Кем, черт возьми, вы себя возомнили? — И Орион Блэк, и Тимоти Литтлвуд - магглорожденный - шипели на нас, хотя и по разным причинам. — Ты уже потерял все очки, над достижением которых Слизерин так усердно работал! — Орион продолжил с насмешкой на лице. У Тимоти было отвратительное выражение лица - такое, которое напоминало льва, увидевшего свою добычу, - как у гриффиндорца, которым он был. — К твоему сведению, Блэк, я был тем, кто принес Слизерину все эти очки в первую очередь. Вы не можете осуждать меня за потерю очков, которые я сам набрал. Если ты хочешь выплеснуть свой гнев на меня, тогда сделай это в другой раз, когда я не в настроении думать о творческих способах убить тебя без магии. — Орион открыл рот, чтобы ответить, но Том уже повернулся ко мне. — Скажи, Кэтрин, как тебе идея отпилить ему язык топором, который миссис Коул заставляет нас использовать при заготовке дров? – спросил Том со злобной улыбкой на лице. Я ухмыльнулась, в моем голосе послышались приторно-сладкие нотки. — Идеально, дорогой брат. Может, нам еще пригласить Литтлвуда? В конце концов, это всего лишь вежливость. — выражение моего лица наполнилось притворной невинностью. Том слегка улыбнулся мне, как будто мы обсуждали погоду. Я почувствовала, как мои губы растягиваются в искренней улыбке, мои глаза встретились с его. Он схватил меня за руку из-под стола, прежде чем повернуться к мальчикам с насмешкой на лице. Они оба стали бледно-белыми. К счастью для Блэка, он понял намек - с нами шутки плохи. К несчастью для Литтлвуда, он почти сразу же пришел в себя. — Ты просто слизеринская мразь. Ты думаешь, что ты настолько выше нас, гриффиндорцев, но это не так. Я научу тебя не оскорблять Дамблдора. — Он зашипел, его голос устрашающе походил на парселтанг. Однако мы не растерялись, лишь приподняли бровь на его недовольное выражение лица. Как только он это увидел, он сорвался. Он открыл учебник на другой странице, быстро прочитал текст, а затем выхватил палочку и щелкнул ею по запястью. Адфликто малидиктем! - прошипел он. Так вот, мы с Томом могли бы отразить это в мгновение ока, но Дамблдор внимательно наблюдал за всем этим испытанием. Мы не были идиотами - он мог пойти к директору и выгнать нас, если бы мы использовали хотя бы протего. Мы могли бы уклониться, но это задело бы Абраксуса Малфоя, и отец Малфоя осудил бы нас за то, что мы позволили пострадать его наследнику. Нам приходилось осторожно обходить Дамблдора - единственное, что мы могли сделать, это завоевать расположение директора и убедиться, что он доверяет нам так же сильно, как - если не больше - Дамблдору. Но сейчас все, что нам оставалось делать, это надеяться, что заклинание не причинит нам вреда. Том притянул меня в свои объятия, его руки обхватили меня, прежде чем он положил свой подбородок на мою голову. — Что это за заклинание, Том? – прошептала я со страхом в голосе. Я пожалела, что воздержалась от дальнейшего чтения в учебнике. Похоже, глупость всегда была бы моим падением. Том нахмурился. — Это темное проклятие. Оно приносит боль и мучения тому, кого поражает - это было все, что мне нужно было услышать. Я подняла глаза, в моих глазах был страх, прежде чем решение взяло верх, и боль при воспоминании о страданиях моего брата в приюте, контролировавшем мое тело. Том сразу узнал этот взгляд, но я оттолкнула его и повалил на пол, прежде чем повернуться лицом к проклятию как раз в тот момент, когда оно обрушилось. НЕТ! - закричал он. Я закрыла глаза от пронзительной боли, прежде чем рухнуть на колени, тупо ощущая, как кто-то держит мою руку в тисках. Боль, боль, боль - раскаленная докрасна боль. Я услышала крик где-то в комнате - или это мне показалось?- но я не могла заставить себя задуматься об этом. Снова крики - но на этот раз кричал кто-то еще, выкрикивая чье-то имя. — Кэт! О Боже, пожалуйста, если ты там... Больше слов - снова и снова. Притупляясь и отдаляясь все больше с каждой проходящей секундой, пока я отчаянно пыталась зацепиться за них - дать себе ощущение реальности. Просто остановись! Пожалуйста! Я-я не могу- я не могу- Агония, огонь и лед - и, наконец, тьма.

***

Предисловие Солнечный свет, который просачивался сквозь Черное озеро, освещал стены жутким, пульсирующим аквамариново-зеленым светом, падавшим на лицо Тома, делая его похожим на какого-то бога воды. — Посейдон, - подсказал мой разум, когда я вспоминала бесчисленные книги по мифологии, которые Том научил меня читать. Или Нептун. — Поклянись в этом, Том. Поклянись, что ты будешь ставить себя выше меня в любых ситуациях - потому что будь я проклята, если ты умрешь, - тут мой голос сорвался, - просто чтобы спасти меня. — Каждый раз, когда я думала об ужасном сиротском приюте, в моей голове продолжали циркулировать слухи, которые наводнили Европу. Скоро начнется Вторая мировая война... Поднимается новый лидер... Его зовут Гитлер... Конец предисловия