Аз есмь

            Это сказка о птице, что пала с небес и больше не могла подняться. Однажды распалённая гордыней и амбициями душа поверила в своё право выбирать себе судьбу и спрыгнула с материнских ветвей. Ей было уже слишком тесно в собственном высоком происхождении. Её судьба была великолепна, и всё же ей было мало. Она хотела всё большего и большего, и рвалась всё выше и выше, пока не подлетела к самому Истоку Всего Сущего. Птица захотела стать Богом и занять Его место.       Расплата пришла так мгновенно, будто кто-то разрезал мгновение ножом на до и после. Крылья вдруг больше не могли поднимать Люцифера, став бесполезнее машущих в воздухе рук. Оцепеневший в полёте ангел с застывшим от удивления лицом камнем рухнул на самое дно мироздания. Отцовский свет стремительно удалялся от него, а кромешная тьма приняла новую жертву в свои объятия. Если бог есть Всё, то дьявол есть Ничто, и в тот момент Люцифер познал на себе все муки дьявола. Дитя света, Сияющий вдруг очутился во тьме. Он задыхался, как рыба без воды. Он вырвал себе глаза, не в силах справляться с тьмой каждую секунду своего существования. Он искал хоть каплю божественного тепла, но там было совершенно пусто.       Где все? Где те ангелы, что последовали за ним?       Почему создатель так поступил с Люцифером?       И ныне Морфей созерцал всё это, погруженный в иллюзию. Он чувствовал себя вселенной, расщепленной на атомы, и каждая крупица бытия одна за другой была подвергнута аннигиляции. Над его трагедией злорадно возвышалось прекрасное улыбающееся лицо Люцифера.       Но игра ещё не была проиграна Морфеем. Наконец, картина сложилась целиком и Сон узрел то откровение, о котором раньше не мог и помыслить. Истина была в том, что для Люцифера игра завершалась здесь. Конец всего, изгнание из Рая, личный Апокалипсис, за которым следует лишь точка в предложении. Когда личный мирок Утренней Звезды был уничтожен изгнанием из Рая, для него наступил конец игры. Как маленький ребёнок, не ведающий о мире за пределами его собственного опыта, Люцифер ожидал, что для Морфея всё закончится тоже.       Но владыка Ада погрузил соперника в свой худший ночной кошмар, забыв, что Морфей — повелитель ночных кошмаров.       — Я — надежда… — легче ветерка прошептал Сон. Бесконечную всепожирающую тьму вдруг озарило слабое сияние. Холод отчаяния вдруг перестал сковывать кости. Пусть мир был разрушен и ничего не осталось, он был всё ещё жив. Ничто не изменится лишь в смерти, а пока он жив, ещё можно продолжать бороться. Из пучины ночного кошмара всегда есть надежда проснуться.       Морнингстар распахнул рот. Его удивление, какое-то ребячливое и наивное, придало идеальным чертам падшего ангела неожиданно живую и уязвимую человечность. Ангел с недоверием глядел на рассеявшуюся тьму, не понимая, что он видит. Где-то в глубине себя он чувствовал сдвиг, как будто плотно запертый люк был немного приоткрыт.       — Я… — беспомощно выдавил Морнингстар, неосознанно отступая на крошечный шаг. — Я…       — Что, Люцифер? — низко произнёс Сон. — Что побеждает надежду?       — Я… — отчаянно заикнулся ангел, упёршись в невидимую стену собственной ограниченности. Он с упрямством и злостью посмотрел в глаза Морфею, и выплюнул. — Я отчаяние! Напрасные молитвы не были услышаны, я сущая бессмысленность!       Но, к его изумлению, в их битве иллюзий не произошло никаких изменений. Легкий свет надежды, озаряющий тьму, так и не погас. Морфей медленно поднялся на деревянных ногах, и всё это время владыка Ада наблюдал за ним со всё растущим затаённым ужасом. Не понимая, что происходит. Не понимая, почему он проиграл.       — Нет, Морнингстар, — мягко ответил ему Сон. — Надежда и есть смысл.       Владыка Ада задохнулся. Они впились друг в друга взглядом, один — одержимо, потерянно и зло, второй — пытливо и пристально. Демоны застыли плотным кольцом вокруг них, наблюдая за исходом боя.       Тогда Люцифер практически швырнул в него шлем.       Получив свой желаемый артефакт, Сон тем не менее не чувствовал себя счастливым от победы. Он проводил взглядом сбежавшего ангела и чуть деревянной походкой направился к вратам Ада, сопровождаемый разочарованным яростным демоническим воем и возбуждённым клёкотом ворона. Казалось, никто так и не понял, что между ними вершилась не просто игра.       — Как думаешь, Мэттью… Суждено ли ему выбраться из Ада? — тихо спросил Сон, прервав бессмысленную птичью болтовню. Ворон подпрыгнул на его плече, когда Морфей обернулся на чёрную башню, где среди тёмных фигур и мрачных теней Люцифер всё ещё ярко сиял, как звезда на рассвете.       — Хм? О ком вы? — растерянно каркнул Мэттью.       Но Сон не ответил.