Something about Regulus

Регулусу казалось, будто его сердце прямо сейчас вырвется наружу. Минуя клетку рёбер, мышцы, ткани — всё то бесконечно важное, что держит его живым, функционирующим. Перед глазами тотчас живо встала картина: вот он стоит, вытянув руки вперед, ловит бьющееся окровавленное сердце, почти уронив — от крови скользко, любопытные ученики с интересом заглядывают внутрь — что же в тебе такого особенного? Он стыдливо озирается под перекрестком взглядов, пытается спрятать глупую мышцу, так невовремя дающую о себе знать. Если mamа́n узнает… —…джи? Ты как? — словно из-под толщи воды донёсся голос. Знакомый. Ах да — Регулус облегченно вздохнул: он здесь не один. Мысленная пощечина мигом отрезвила. Что бы о нём подумал отец, а Сириус? Брат бы всю жизнь припоминал бы этот день, дразня его обидными прозвищами. Блэк не может быть трусом, это всего лишь старая шляпа, всё будет хорошо. Кончики пальцев предательски дрожали. На проекции неба Регулус не нашел ни одной блэковской звезды. Это было даже как-то несправедливо и обидно — для его брата Хогвартс был отдушиной, а для него, крошечного Рега, Хогвартс был пугающим зверем. Своды давили, сжимали со всех сторон, Реджи чувствовал себя маленькой пылинкой, ничтожеством, неприглашенным гостем. Смех Сириуса откуда-то издалека — с гриффиндорского стола, из другой вселенной, другой стороны — отдавался в голове сиреной. Вот так и звучал похоронный марш Регулуса. После года, проведенного вдали от брата, Реджи научился жить в одиночестве. Он не переживал о вражде факультетов — конечно, он должен был попасть на Слизерин — его бедная матушка не выдержит второго такого позора. Да и сам Регулус не горел желанием проводить всё своё время в компании шумных маглокровок, не ценящих традиций. Ему в целом было плевать на кровь других магов, пока они не лезут к нему сами. Регулус считал ниже своего достоинства пренебрежительно тыкать в происхождение человека, несмотря на презрительные речи матери и всей остальной родни. Регулус был эгоистичен, ну или же хотел таковым казаться. Острый тычок в бок — время идти. В голове пустота, щеки горели, но на самом деле были бледнее самого холодного мрамора. Ветхие полы шляпы закрыли Регулуса от зала-мира-людей-переживаний. Чей-то старческий голос вгрызся куда-то в подкорку мозга — «прошу, помогите, у меня есть долг, вы же знаете». Он даже не услышал вердикта — стол Слизерина взревел от радости. Дезориентированный, потерянный, пустой (чуть-чуть радостный) — Реджи поймал тёплый взгляд Цисси и — кровь застыла — разочарованный Сириуса. Со стороны казалось, будто это была ободряющая улыбка, Реджи хотел в это поверить, правда, но в этот раз не смог себя обмануть. Он знает каждое выражение этого лица, он подражал ему почти всё детство. Если бы в мире существовал конкурc «Угадай эмоцию Сириуса Блэка по дернувшейся мышце лица», то Регулус однозначно был бы в ней чемпионом. Миг остановился: «Знаете, старший брат, в тот момент я, кажется, чуть-чуть разбился. Что-то явно откололось от меня, кажется, это были вы. Вы могли бы хотя бы притвориться, что вам не тошно быть братом такого мерзкого фанатика чистой крови, как я. Но вы об этом и не подумаете. И мне жаль, что об этом подумал я». Миг закончился. Время полетело, вместе с дружелюбными улыбками и кивками, вместе с плечом Барти, новыми друзьями и знакомыми, новым всем. «Я не (зачеркнуто), прости, что я не Джеймс Поттер».

***

Поезд, следуя какому-то своему особому ритму, стал отходить от станции. В этот раз Римус приехал на платформу рано — они с отцом тепло распрощались и разошлись, когда вокруг не было и души. Римус был даже рад этому обстоятельству — он занял свободное (первое попавшееся) купе и принялся смотреть. Постепенно на платформе стали появляться люди: семьями, в одиночку, шумными и тихими компаниями. Люпин и представить не мог, как тяжело, наверное, эмпатам в таких местах, где даже самый черствый человек не останется равнодушным. Вцепившись взглядом в окно, Римус с нетерпением ждал появления друзей. «Останутся ли они тебе друзьями, после того, как узнают твой маленький грязный секрет?» — Люпин заледенел, с силой потёр глаза и резко выдохнул. Нет, не сейчас, просто заткнись, замолчизамолчизамол… — Римус! — дверь резко проскользила вбок, впуская внутрь Джеймса Поттера, от света которого зарябило в глазах. — Джеймс! Я смотрю, за лето ты успел подрасти, — крепкое рукопожатие было ответом. Поттер закинул свой багаж, бурча что-то про уэльских великанов. Уже вдвоём они успели обсудить все насущные и не очень дела, увидеть то, как, трогательно (но не для двенадцатилетних подростков) прощалась с сыном чуть полноватая дама, в прелестном (в принципе мало для кого) розовом платьице и шляпкой, полы которой оставляли под собой огромную тень. Сыном же этой дамы был смущенный Питер Петтигрю, с большим трудом оторвавшийся от матери и побежавший в сторону поезда. Уже через пару минут он отбивался от шуток своих друзей, к великому сожалению Питера, видевших всю «позорную» сцену. До отправки поезда оставалось десять минут, Римус уже начал переживать, как заметил угольную макушку выскочившего из-за угла Сириуса. Его объективно красивое лицо (Римусу казалось, что такие стереотипные красавчики бывают только в кино) выражало крайнюю степень недовольства. Напряжённость сквозила во всех его рубленных движениях — не нужно быть гением, чтобы понять — Блэк ужасно зол. Джеймс фыркнул что-то похожее на «пафоса им не занимать» и буквально прилип к окну. Всем было интересно посмотреть на ту самую младшую сестру, ни разу не появившуюся на вокзале за весь прошлый год, но исправно получавшую письма от брата каждую неделю. Римус не хотел говорить, но примерное представление о «мелкой Реджи» он имел — случайно увидел помятую колдографию, вывалившуюся из записной книжки Сириуса. Конечно Люпин подглядел не специально, но чувство стыда съедало его до сих пор — почему-то ему казалось, что он увидел что-то невероятно личное. Римус сразу узнал это скучающее лицо, совершенно не такое, каким оно было на колдографии — казалось, будто это два разных человека. Римус смутился от своих мыслей — ему совершенно не стоило в это лезть. Сириус рассказывал много страшных вещей про свою семью, так отличавшуюся от того, что было у остальных "Мародеров". Быть Блэком — что-то за гранью, и это чувствовалось. За пять минут до отхода экспресса, Сириус с сестрой, наконец, простились с родителями. Дверь открылась, явив двух невероятно похожих друг на друга детей. Сириус, с широченной улыбкой, так отличающейся от выражения лица, продемонстрированного на платформе, раскинул руки в стороны, ожидая объятий. Джеймсу потребовалось несколько секунд, чтобы вскочить со своего места — схватив заодно Питера с Люпином — и накинуться на старшего Блэка. Со стороны послышалось хмыканье — Регулус Блэк, такая крошечная и аккуратная, в своём черном сарафане и лакированных туфельках смотрелась абсолютно фантасмагорично — она иронично глядела на них, прислонившись плечом к дверной раме. Римус не смог расшифровать взгляд, который она направила на Питера — он исчез так же быстро, как и появился. «Наверное показалось». — Ах да, прошу любить и жаловать, моя ненаглядная сестрица — Регулус Аркутурс Блэк. Заранее предупреждаю — она зубрила, не ведитесь на её лицо! — Сириус вновь раскинул руки, указывая на сестру, будто на красочный музейный экспонат. — Приятно познакомиться, Сириус много о вас рассказывал, — она сделала шутливый реверанс — отчего-то Римусу показалось, что он именно шутливый — что-то особое было в том, как она стояла, чуть ссутулив плечи. Римуса осенило — вот, что действительно было странным — минуту назад та же самая спина выглядела иначе — ровная осанка и строгая поступь. — А почему именно Регулус? — Питер мгновенно перетянул на себя внимание остальных, задав вопрос, проскочивший в мыслях у каждого из друзей Сириуса. — Я ношу имя Регулуса Блэка Первого, он застал Сириуса, но умер до моего рождения. В семье решили назвать следующего Блэка в его честь. Как вы могли догадаться — следующей была я, — в ответ послышалось глубокомысленное мычание. Воцарилось неловкое молчание. — Что ж, была рада встрече, однако вынуждена вас покинуть, меня ждут мои друзья-паникеры. До встречи на распределении! — получив в ответ нестройный ряд прощаний, Реджи выскользнула из купе и исчезла в неизвестном направлении. — Слушай, а ты уверен, что она младшая? — Ри, катись к Мордреду.

***

Лодка опасно покачивалась, будто ещё чуть-чуть — и Хогвартс не досчитается четырех учеников. Регулус тошнило от страха и ужаса. Ледяные пальцы с недетской силой вцепились в первое, что было под рукой — запястье Эвана. — Ай, Реджи! — Розье уже хотел праведно возмутиться, но осекся, стоило ему заметить плохо замаскированный смертельный испуг в глазах подруги. Сдавленное извинение прозвучало в ответ, но хватка ни на секунду не стала слабее. Казалось, будто за столько лет эта фобия прошла, Реджи искренне верила, что больше проблем с водоёмами у неё не будет, но только сейчас она поняла, как глубоко заблуждалась. Воздуха резко перестало хватать. Вдох. Раз. Два. Три. Четыре. Выдох. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Пауза. Повтор. Перед глазами заплясали черные мушки — тонкие костлявые пальцы, горящие лёгкие, боль. Её тянет на дно, вода смыкается над головой, восторженные крики… восторженные? На черной воде появились разводы — Реджи с силой заставила себя оторвать взгляд от водной глади — перед глазами возник Хогвартс. Весь в своём могущественном великолепии, излучающий какое-то внутреннее сияние. По телу прошлась волна — один из барьеров — страх ослаб, пусть и не исчез. Рег, наконец, заметила обеспокоенные взгляды своих спутников и одной спутницы. Эван и Барти впервые увидели эту её сторону и были впечатлены, казалось, сильнее, чем Хогвартсом — сердце закололо, не хотелось портить друзьям такой важный день. Впереди их ещё многое ждало. Распределение вызывало дрожь. Оставалось надеяться на то, что Барти её послушает. Этот разговор произошёл несколько недель назад в поместье Сигнуса и Друэлы, во время приема в честь помолвки Белатрисы и Родольфуса. Реджи, на правах младшего ребёнка (у этого положения были плюсы, но также и огромные минусы), с легким сердцем оставила Сириуса исполнять роль наследника — в одиночку развлекать толпу. Бартемиус Крауч старший, вместе со своей женой и сыном (стоявшими в виде приятного глазу декора), беседовал с Абраксасом Малфоем. Они довольно часто пересекались и были хорошими приятелями — у них была схожая манера вести дела. Но Реджи волновало отнюдь не это. На тот момент их дружба с Барти уже была довольно крепка, Блэк не нравилось то, как сильно страдает её друг. Барти всегда был мил и ласков, он нуждался в отцовском одобрении, словно в воздухе. Реджи ненавидела Крауча-старшего на каком-то подсознательном уровне — хотелось как следует с силой встряхнуть мужичину, достучаться до него хоть как-нибудь: ну чего ты ещё хочешь, чего? Твой сын — один из талантливейших волшебников своего поколения, у него прекрасная личность, он трудолюбив, отзывчив, ну чего тебе не хватает? Ты своими собственными руками его убил. Реджи тряхнула головой, сейчас не время для эмоций. Она дождалась окончания разговора, поймала взгляд Барти и кивнула головой в сторону коридора. Несколько минут ожидания прибавили Реджи ещё больше нервозности. Она молча проводила друга до библиотеки, напитала маной руну затишья и встала, прислонившись к двери. — Пообещай мне, что поступишь в Рейвенкло, — настороженность на лице Барти сменилась недоумением. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сориентироваться — он ждал чего угодно, но не этого. — В чем причина? — Барти даже особо не задумывался над факультетом до этого: он знал, что пойдёт за Реджи, — её фамилия в начале списка — а Реджи точно попадёт на Слизерин. — Я буду надеяться, что тоже попаду на Рейвенкло, но Шляпа может и не послушать, — перед глазами Реджи пролетели не самые лучшие воспоминания, она перевела взгляд на своё предплечье, скрытое длинным рукавом платья, будто бы там что-то было, — я всё расскажу на свой девятнадцатый день рождения. — Я подумаю. — Спасибо. С того дня Регулус жила надеждой — если всё пойдёт как надо, то ужасы будущего ещё можно будет изменить. Стоя перед входом в Большой зал, вместе со своим будущим курсом, она пыталась унять дрожь. Эван, тем временем, уже успел переброситься фразами с призраками, парочкой портретов и тремя горгульями, дернуть Барти за мантию, устать, четыре раза зевнуть и, наконец, успокоиться. Казалось Розье ничем не пронять, разве что отсутствием черничного пирога на десерт. Его присутствие будто успокаивало и приободряло, Реджи, глядя на него, сама подобралась и будто вытянулась. Вскоре, наконец, появилась Макгонагалл, особо не затягивая с приветственной речью, торжественно пропустила первокурсников навстречу будущему. Первым делом Регулус почувствовала обжигающий взгляд брата — тот страшными глазами смотрел на неё, будто выискивая раны на теле. Он тоже подумал про воду — на сердце потеплело. Кое-как заверив брата, что всё в порядке, Реджи, ведомая конвоем из Розье и Крауча, без происшествий дошла до постамента, с восседающей на ней Шляпой. Всё было как в тумане: Реджи не могла оторвать взгляд от этого гадкого, искусственного неба — ни сириуса, ни регула. — Блэк, Регулус! — зал взревел овациями. Она сразу поняла — что-то не то, голова с силой запульсировала. Шляпа молчала. Она даже не шевельнулась. Паника начала нарастать: такого никогда не было. Сириус, Цисси, Энди, Белла — они все рассказывали о говорящей шляпе, а эта молчит. Сердце Реджи пустилось в пляс: «Уважаемая Шляпа, м, здравствуйте? Меня зовут… Регулус Блэк, я знаю, что вы прислушиваетесь к желаниям учеников, поэтому прошу простить мою дерзость, но не могли бы вы распределить меня на Рейвенкло?» Ответом была тишина. Реджи не могла так просто сдаться, она просила, умоляла, выпрашивала, угрожала, проглатывала слёзы. Говорила о том, как не сможет жить в подземельях Слизерина — прямо под Черным озером, но всё было напрасно. Ей казалось, что она сидит так уже вечность — в своём личном аду, цикличном и безнадежном. Зал молчал, когда Шляпа выкрикнула роковое «Слизерин» — самое долгое распределение за всю историю Хогвартса — целых пятнадцать минут для одного человека. Многострадальное сердце Реджи ухнуло вниз и разбилось вдребезги. Неужели судьбу не изменить? Она обречена на страдание и смерть? Неужели Регулус Блэк, кто бы ни был под его именем, всегда обречен на трагедию? Неужели всё зря, никого нельзя спасти? — Крауч, Братемиус, — Блэк задержала дыхание. — Рейвенкло!