Something about Regulus

Цветастая банка магловской краски для волос смотрелась абсолютно фантасмагорично среди тысячи тысяч жемчужных склянок разной искусности резьбы. Нарцисса сидела на краю ванны, положив голову на сложенные в замке руки. Она сжимала пальцы, в попытке почувствовать что-то твёрдое и устойчивое, отличающееся от боли и удушающей тоски. Близкие ей люди сейчас либо в ужасной опасности, либо — девушка судорожно вздохнула — мертвы. Годовщину смерти Регулуса она справляла в одиночестве — больше не с кем: дядя с тётей настолько поглощены горем, что годовщина для них — каждый день. Одна сестра и знать её не хочет, а вторая под трибуналом, муж и все остальные знакомые — там же. И вот она сидит в гордом одиночестве, в своём огромном поместье, чудом оправданным, один на один с жалкой черной краской. — Что-то ты совсем расклеилась, Цисс, — мальчишеский голос с точно такими же ровными интонациями. Вот он стоял перед ней — прекрасное и ужасное видение. С низким заглушенным воем бывшая Блэк скатилась вниз, обессиленно рухнув на холодный мраморный пол. — Ты умер, ты умер, ты умер, Реджи, тебя нет… — тихий шепот, будто попытка убедить саму себя. Он появлялся перед ней, стоило ослабить контроль над разумом. Её последнее воспоминание: серый костюм в вертикальную полоску (трогательная попытка казаться выше), зелёный атласный галстук, змеёй обвивающий шею. — Меня ранит видеть вас в таком состоянии, моя дорогая кузина, разве вы не этого хотели? — красивые серые глаза налились кровью. — В итоге ваш муж и сестра живы, а я… ну… история умалчивает, не так ли? — Тебя больше нет… — она знала, что это всего лишь плод её воспалённого сознания, воплощение всех её негативных мыслей, но легче от этого не становилось. Нарциссу мучила вина, ведь она была той, кто подтолкнула Регулуса к краю, из-за неё он встретил такой печальный конец. Нарцисса скривилась от смеси иронии и злости: она даже лишена привилегии узнать как именно погиб её брат, не может даже увидеть его тело. — Слезами горю не поможешь, моя дорогая, ничего уже не испра… — Я знаю, — Нарцисса, шатаясь, встала, облокотившись на раковину. Она не могла себе позволить роскоши скорби, только не сейчас, когда многим людям сейчас куда тяжелее. Виденье покрылось рябью. Она с силой расправила плечи, и через зеркало посмотрела в глаза не-Регулусу, — но я буду помнить, тебя будут помнить, Реджи. Фантом исчез, отступил на этот раз, не властный более над своей создательницей. Белокурые волосы окрасились в черный.

***

Парень с хмурым лицом поднял взгляд. Луне нравилось замечать момент, когда холод серых глаз теплел и становился похожим на шерсть соседской кошки — таким же мягким. Он каждый раз захлопывал потрёпанную книгу и вставал, шагая к фотографу с распростёртой душой. Это любимая колдография Луны, которую она нашла будучи совсем ещё малышкой — потёртые края, общая помятость и ветвистый подчерк на обратной стороне: “Реджи. Шестой курс”. Лаконичная подпись, лаконичный кадр. Девочка видела это лицо, она росла под его наблюдением, но никогда не спрашивала о его личности — раз уж таинственный молодой человек здесь, значит он кому-то нужен. Ответ появился сам, волей случая, когда Пандора случайно нашла, как казалось, потерянное “воспоминание” в комнате дочери. Изображение её дорогого сердцу друга спокойно покоилось на маленьком стульчике — Луна устраивала чаепитие и не могла не пригласить своего личного мрачного рыцаря. — Ма-а-м, а кто это? — Пандора посмотрела на свою дочь, выглядывающую из-за цветастого пледа. В руках у неё была её самая первая в жизни самостоятельно сделанная колдография. Пандора помнила этот день так, будто он был вчера — их тёмный шестой курс, когда мистеру Шаффику внезапно подарили новенький портативный колдограф, достать который было не так уж легко — прямиком из Франции. Прямо на ходу она разбиралась с настройками — в поисках Рега — ей хотелось заснять всё вокруг, запечатлеть каждую секунду, развернуть все функции. Регулус нашелся в какой-то из отдалённых башен, он напряженно сидел, сжимая пальцами несчастную тетрадь — даже не заметил тихого щелчка аппарата. Всего у Пандоры осталось три фотографии, одна вязанная жилетка, карманные часы с трещиной, слизеринский галстук, несколько писем и дыра в сердце. — Твой крёстный, дорогая, — Дора села рядом с дочерью, принимая объятья — вспоминать было тяжело. Конечно, официально Регулус крёстным не был — не дожил, однако это место было по праву его, как и пустой стул на всех застольях. В глазах маленькой девочки читалось удивительное понимание. Луне было пять и у неё было своё представление о смерти. Они с Ксенофилиусом пытались оградить дочь от жестокого мира, от последствий войны, но грязь и ужас сочились из всех щелей. Их поколение — поколение слёз, крови и надежды. Они разбитые и сами ещё дети, повзрослевшие слишком быстро, а некоторые вовсе и навсегда оставшиеся шебутными угловатыми подростками. — Мам, а расскажи мне сказку, — лёгкий полумрак комнаты, тихий перезвон колокольчиков, привязанных к ловцу снов, тиканье хронометра. Этот дом жил и никогда не молчал, казалось, будто у него было сердце, бившееся в своём особом ритме — скрип половиц, шепот ветра, бегущего по коридорам, планомерные вдохи и выдохи. Последнее пристанище воспоминаний. — Ну, тогда слушай: жила-была на свете одна семья, древнейшая и благороднейшая… — под тихую историю о маленьком рыцаре Луна крепко заснула, унесённая слугами Морфея в лучшее царство, в котором всегда исполняются мечты. Пандора взмахом руки отключила лампы, оставив только мягкий свет ночников-грибочков, хаотично расставленных по комнате. Стоило прозвучать щелчку закрывшейся двери, как расслабленность спала, отдавая место глубокой усталости. Пандора резко посерьезнела — была вещь, с которой ей ещё нужно было разобраться. В отдельном отсеке мастерской её ждал медальон.

***

Стул с силой впечатался в стену, покрываясь трещинами и ломаясь. Красивая зелёная ткань, покрывавшая сидение как-то странно сдулась, будто расстроилась, скорчив грустную рожицу. Регулус отстранённо подумала: “Жаль, а мне всегда нравился этот стул”. Ей вообще всё нравилось в её скромном жилище: большой рабочий стол, с тайными и не очень ящиками, сделанный из красного дерева — ручная работа, удобная кровать с плоскими подушками, вместительные шкафы и книжные полки, вырезки из газет, написанные мелким почерком заметки, наработки и в целом приятные глазу вещички — все эти детали делали помещение особенным, таким регулусовским — пропахшим тяжелыми духами, до ужаса холодным (окно всегда должно быть открыто) и, может чуточку, меланхоличным. — Черта с два ты это сделаешь! Как тебе это вообще в твою дурную голову пришло, идиотка! — Сириус рвал и метал, яростно плюясь и щетинясь. Он был похож на разъярённую Медузу Горгону, с кудрями, торчащими во все стороны, грозя укусить любого, кто подойдёт слишком близко. — Да пойми ты, у меня нет ни выбора, ни желания, — Регулус уже сожалела о том, что решила рассказать брату о своей не безосновательно самоубийственной затее. К своему глубокому сожалению она поняла, что уничтожить Волдеморта, не вступая в клуб нацистов невозможно, ведь так она потеряет свой главный козырь — местоположение крестража. Ей нельзя играться с временем ещё сильнее, иначе все планы порушатся, как карточный домик. — Да ни в жизнь, какого черта ты мне тут говоришь про выбор, но не рассказываешь про причины? Но-но-но, отговорка про девятнадцать лет не сработает на этот раз. — Сириус, ты ведь понимаешь, что я не разрешения у тебя спрашиваю. Просто ставлю тебя в известность, хотя, честно, уже жалею об этом. Лучше бы ты ненавидел меня, чем мешал спасать твою же задницу, — девушке уже начинала надоедать эта ситуация — ей было чем себя занять, помимо успокаивания чрезмерно чувствительного брата. — Аргх! Ты просто невыносима, не-вы-но-си-ма! Тебя там сожрут с потрохами, Рег, ну послушай меня, прошу! — юноша схватил сестру за плечи, сжав их с силой и отчаянием, будто Регулус прямо сейчас растает, словно морская пена, распадётся на атомы и исчезнет навсегда. — Последний артефакт, который я сделала. Помнишь? — дождавшись утвердительного кивка, она продолжила. — Радиус его работы — где-то около двадцати метров. Мне нужно быть ближе, намного ближе… — тонкий надрыв, потеря контроля. — Я не могу дать тебе подробностей, просто поверь мне, Сири, я ни разу тебя не подвела, доверься мне. Эта беседа растянулась на час как минимум, но только сейчас уверенность гриффиндорца начала давать трещину. Регулус говорила какой-то бред, она преследовала какие-то личные цели и именно сейчас Сириусу казалось, что момент, к которому так неизбежно готовилась Реджи с малых лет, наконец-то пришел. — Я ненавижу тебя, ты же знаешь это? — Нет, ты меня любишь, — Блэк быстро клюнула брата в щеку, — ни за что не говори об этом никому из своих друзей, и Дамблдору тоже. Сириус с недоумением посмотрел на Регулус, с остервенением вытирая щеку: — В смысле? — Я, вообще-то, хочу из этого живой выйти. Просто прими как данность, хорошо? Делай вид, что ужасно поссорился со мной и что хочешь меня убить. Представь, что я Белла! — девушка знала, что уже победила в этой маленькой схватке — Сириус всегда был слаб, когда дело касалось его младшей сестры. На какое-то время воцарилось молчание и Регулус почти приняла его за победу. — Нет, нет, я не могу! А Крауч знает об этом? Розье? Ох-хо, а Пандора? Она уж точно должна была тебя вразумить, — разочарование слизеринки можно было ощутить физически, неужели Сириус решил заупрямиться именно сейчас, когда у неё уже почти получилось его убедить? — Я не хочу втягивать их в это, — Сириус развёл руки в стороны, смотря в сторону “невидимого зрителя”, его кровь вскипела в очередной раз. — Да иди ты к черту, Регулус, так сильно хочешь сдохнуть — вперёд, только потом не прибегай ко мне в слезах, — сильный хлопок. Ушел. Стало пусто. Регулус механически починила стул, поставила его на место и нежно погладила по корпусу. Ей было до жути себя жалко. День закончился и она легла на кровать, оставшись наедине с мыслями, когда вокруг наступила полная тишина. Все эти годы она удачно обманывала себя, верила, что сможет справиться со всем, не клеймясь и оставшись в стороне как можно дольше. Но вот — Судьба смеётся ей в лицо, унизительно тычет пальцем. Маленькая девочка решила, что может предотвратить трагедию? Регулус с силой зажмурила глаза, сглатывая слёзы: да, сегодня она всегда лишь жалкая маленькая девочка. Хотелось бы ей просто играть в куклы.