Бесстыжие кошмары

В последнее время Кёрмиту приходится туго. Он на андидепрессантах, поэтому спокоен, как пережравший удав, и спит крепко, но, увы, ярких ночных кошмаров это не отменяет. Даже наоборот. Побочным эффектом многих лекарственных психотропных препаратов как раз-таки являются высокоебанутенькие сновидения. В них Кёрмит то лысоватая, как он сам, Алиса в стране чудес, бесконечно падающая в кроличью нору; то Волк в наряде Робина Гуда, спасающий Красную шапочку от банды из Охотника и зомби-бабушки; то Нео, застрявший в Матрице в теле манерного окулиста всех мистеров Смитов, вместе взятых; то обречённый на скорую гибель однощупальцевый осьминог со взглядом подруги Кёрмита, Дотти Коронис, в ожидании донорского сердца, обещанного ей трансплантационным центром. Основной источник стресса Кёрмита в том, что у его сестры, вынужденно живущей с ним, — рассеянный склероз. Противная хворь плохо поддаётся терапии, так что по всему дому понатыканы приблуды для инвалидов (как о них с ненавистью говорит сестра Кёрмита), и это, безусловно, формирует гнетущую атмосферу. Однако, по мнению большого босса на небесах, в которого Кёрмит иногда верит, у его тревожности нет пределов. Вероятно, поэтому среди ночных кошмаров Кёрмита особняком стоит периодически снящийся ему Фрэнк Галлагер. Он с мерзкими, жалобливыми гримасами, взволнованно теребя свои засаленные волосёнки, упрашивает: — Забери мою мать к себе, дружище! Метадоновым приходом клянусь — сочтёмся! У тебя так и так уже оборудовано. Я-то зашиваюсь, но ты с ней точно справишься. И потом, какая разница: одна калечная мадама под присмотром или две? А пожилому человеку нужен комфорт… — Нет, Фрэнк, извини, мне правда некогда. — Бормочет, ворочаясь с боку на бок, испуганный Кёрмит, однако Фрэнк из его сна неумолим: — Ты вон к Роже успеваешь шастать! Значит есть ресурс. И это у тебя ещё имеется бабёнка для любовных утех. Как бишь её? — Синтия. Мы встречаемся. Но с Дотти у меня ничего такого нет! Я только недавно чинил ей электропроводку, по-соседски. — Известное дело, что я починил бы Роже! — Похабно усмехнувшись, Фрэнк хлопает себя по обвислым, заросшим седой щетиной щекам, перепачканным кетчупом. — Хотя, буфера с жопенью у неё — самый смак! Надо бы к ней заглянуть… А ты, Кёрмит, хорош быть бездушной гнидой, прояви заботу о немощных и пересели к себе эту пародию на мать! Если мне снова придётся обкрамсывать ногти злоебучей Пэгги и вытравливать с них грибок, как бы я ей ножнички-то маникюрные не всадил в ухо ненароком… Естественно, после Кёрмиту временами снится окровавленная Пэгги в гробу и как притворно скорбящего Фрэнка пакует в наручники пузатый дядя Тони Марковича, злой, как чёрт, ведь в бардачке патрульной машины остывает его недоеденный сэндвич. На лбу у покойницы нацарапано: «ты, сука, мог это предотвратить», из посиневшей шеи торчат десятки пластиковых трубочек для шоколадного молока, любимого десерта Пэгги, а на её похоронах каждый Галлагер харкает Кёрмиту в лицо. Закапывают Пэгги отчего-то вместе с ещё живой сестрой Кёрмита. Но это не самые страшные его сны. Кёрмит считается хорошим парнем, практически безотказным добряком, и его репутация заслужена. Поэтому кошмары ему снятся лишь когда он волнуется за других или мучается совестью. Сразу по обеим причинам героями худших снов Кёрмита становятся Терри Милкович и его дёрганная родня, особенно Микки. Едва Кёрмит узнаёт о подозрительно внезапном бракосочетании Микки и русской проститутки Светланы из массажного салона, в котором обслуживаются почти все его знакомые, прежние страхи меркнут в сравнении с новыми. Будущий, от силы двадцатилетний молодожён не выглядит счастливым. Так что торжественное событие, затеваемое его отцом, Терри Милковичем, как «гулянка с парой сотен приглашённых, православным священником, шоу карлиц в мини-платьях, картошкой-фри, круглосуточным караоке и пальбой из автомата Калашникова», обещает обитателям района незабываемые эмоции. Кёрмиту снится, как толпа в труху разносит арендованный «банкетный зал» кафетерия, и понёсший убытки владелец свешивает долг на него, хотя он и без того по горло в займах. — А чья тупая идея посоветовать мне сдать помещение Милковичам?! — брызжет слюной орущий на Кёрмита приятель. — Проще было сразу разъебать динамитом! Вместе со всем этим сбродом. Страховку бы получил… Ещё в той же серии снов у Светланы случается выкидыш, прямо у алтаря, но Терри рычит на собравшихся, что праздник должен продолжиться. И хотя реальная свадьба Микки и Светланы обходится практически без происшествий, после Кёрмит около месяца видит кошмары о трупиках преждевременно родившихся детей, танцующих с вульгарно накрашенными карлицами, пока Микки в углу коридора обжимается с рыжим, самым ладным мальчишкой Галлагеров, Йеном. Последнее — не фантазия, ведь у Кёрмита не бывает галлюцинаций, а пьёт он, как правило, умеренно, даже по уважительным поводам. Из свойственной ему тактичности Кёрмит никому не говорит, какие выводы делает о женихе. Может, Микки и имеет отношение к интересному положению невесты, но явно предпочитает члены. «Не моё это дело», — думает Кёрмит, зевая. «Покажите мне человека, который никогда не экспериментировал», — развивает он мысль уже во сне. Кёрмиту невдомёк: зачем стесняться своих желаний. Томми, к примеру, — состоявшийся мужчина, разведённый, со взрослыми отпрысками, не то, что Микки, а туда же! Если бы у Кёрмита не было Синтии, уж он призвал бы Томми к ответу за противоречивое поведение. Как долго можно вечер за вечером струячить в единственный несломанный в Алиби писсуар бедро к бедру, облизываясь на причиндалы друг друга, и косить под дурачков?