Любовь зла, полюбишь и ...врага?!

      Время в «гостях» двигалось медленно. Но всё когда-то заканчивается. Закончилась и эта неделя. Сегодня должен прилететь Хосок. Дипломаты начали приводить себя в порядок. Ведь совсем скоро они пойдут на приём к Президенту решать самый главный вопрос, по которому они сюда прилетели. Неделя бездействия для них прошла скучно и однообразно. Они ели, пили, гуляли по саду, смотрели телевизор. А больше-то и дел никаких не было. Да они и этому были рады. Вразрез их опасениям здесь относились к ним уважительно, еду подавали вкусную. Но всё равно они ощущали себя несвободно. Тэхён практически не выходил из своей комнаты. Спускался только когда звали к столу. Он опять замкнулся в себе и стоически пережидал вынужденное здесь пребывание. Ел он неохотно и вяло. Весь его вид говорил о его надломленном состоянии. Коллеги начали интересоваться, не болен ли он. Но он отнекивался, прося не беспокоиться. Телефоны им включили, но на них высвечивался только номер их Президента. Конечно, они рассказали ему всю ситуацию, но он попросил не волноваться, выждать время. Ведь на их профессионализм надеялась вся страна. И весь их народ ждал заключение контракта о перемирии. И конечно, большинство звонков от него предназначалось Тэхёну. Президент, чуть не плача, рассказывал ему, как скучает и как любит его, как ждёт, как волнуется, и всё такое. Тэхён отвечал односложно, без эмоций, как-будто на автомате. Иногда, не дослушав до конца, он бросал трубку и не поднимал её на следующий дозвон. Но Президент понимал, в какой сложной обстановке находится его мальчик, хотя и обижался. Только вот никто не знал, что все эти разговоры находились на прослушке, и когда раздавался очередной звонок Киму, третью трубку брал Чонгук. Чонгука просто трясло, когда он слышал ласково-уменьшительные слова Президента в адрес Тэхёна, его обещания, его поток излияний про любовь к нему. Его воркующий голос настолько стал противен Чонгуку, что он несколько раз чуть не сорвался и не влез в их разговор, чтобы послать его куда подальше. Нет, ни в коем случае он не хотел отпускать своего истинного обратно, отдавать его этому Ли! Но для этого нужна была веская причина. А её в голове Чонгука, пока не было. Он опять в эти дни старался добиться с Кимом контакта. Но тот запирался изнутри и не открывал свою дверь никому.       Чонгук уже практически не спал и не ел. Он настолько измучился, что чувствовал, что находится на грани психического срыва. И тогда он решился…              Наступил последний день перед приездом Хосока. Все дипломаты сидели в столовой. Они обедали и громко рассуждали, чем бы им сегодня заняться. В столовую зашёл мажордом и как всегда, объявил официальным голосом: — Господин Ким Тэхён, вас ожидает господин Министр. Дипломаты недоумённо переглянулись. Тэхён, вобрав свою голову в плечи, немедленно встал. С обречённым видом, как на казнь, он неуверенно пошёл за мажордомом. Около двери Министра он приостановился. Немного постоял, как бы раздумывая входить или нет, но нерешительно переступил порог. Как только за ним закрылась дверь кабинета Министра, он приосанился, гордо подняв голову и холодным голосом произнёс: — Слушаю вас внимательно, господин Министр. В глаза Чону он не посмотрел и не поздоровался, и даже предпочёл не увидеть протянутую ему руку. Только мельком глянув на него, он удивлённо про себя отметил: перед ним стоял Чонгук, но какой-то другой — более решительный, что-ли…       Тэхён взглянул на Чонгука внимательнее. Такого его, он увидел впервые. Его лицо излучало спокойствие и решимость. На нём не отражалось никаких эмоций. И только брови были немного нахмурены, создавая строгую складку на переносице. Глаза — чёрные омуты, глядели вызывающе строго. На губах играла жёсткая ухмылка. Тэхёну стало страшновато, — это был совсем не тот Чонгук, которого он привык видеть, и с которым он мог себе позволить любой флирт и любую грубость. Он вопросительно посмотрел на него. Чонгук, окинув взглядом его сверху до низу, чеканя каждое слово, будто бы произнося заученную фразу, сказал: — Тэхён! Ты знаешь моё отношение к тебе. Об этом ты слышал не раз. Но мне не понятно твоё отношение ко мне! Ты меня избегаешь, ты мне грубишь, ты всеми своими действиями заставляешь думать, что я тебе неприятен. Но я-то чувствую, что это совсем не так… Чонгук пронзительно просверлил глаза Тэхёна. Тот под этим взглядом будто уменьшился в размерах, ему стало очень неуютно. — Так вот, — продолжил Гук, — я решил исправить это положение. Абсурдно это покажется или нет, но я решил поставить тебе свою метку. На этих словах Тэхён расхохотался, как не в себя — вот ведь, что удумал, чудак! — Это как это? Что за хрень ты такую придумал? Не рабовладельческий строй нынче! Может, ты что попутал? И каким, боюсь спросить образом, ты это собираешься сделать? Насильно, что ли? Чон невозмутимо подождал, пока пройдет этот гомерический хохот и ровным, холодным голосом продолжил: — Ты не подумай, я насильничать не собираюсь. Ты сам придешь ко мне. — Он вздохнул и взял Тэхёна за руку: — Раз ты не веришь, что мы истинные, я решил взять на себя всю ответственность. Прошу, пойми меня. Если на тебе будет моя метка, рано или поздно ты согласишься на брак со мной. Для нас обоих это будет правильное решение, ведь мы друг без друга всё равно будем несчастливы. И подспудно, ты это чувствуешь. Я же вижу. Но твой псевдопатриотизм сводит меня с ума. Это ж надо, так забить вам головы! Я не враг тебе, Тэ, пойми! Тэхёну показалось, что он участвует в какой-то плохой дораме. Он, с усмешкой, посмотрел на Чонгука и спросил: — А если я откажусь? — Тогда ни ты, ни твоя группа не вылетите отсюда. И мировой контракт подписан не будет. Но я всё же буду ждать твоего согласия. — Ты что, шантажировать меня собрался? Да кто ты такой, чтобы решать такие вопросы по подписанию контракта?! — ухмыльнувшись, спросил Тэхён. — Я сын Президента этой страны и будущий Президент. И поверь, мой отец всё сделает так, как захочу я. Тэхён обескураженно посмотрел на Чона: «Сын Президента? Нихренасе… Но он точно ненормальный!» — подумал он и почувствовал как закружилась его голова. — Ты вообще в себе? — еле выдавил из себя он и покрутил пальцем у виска. Но, видя непримиримый взгляд напротив, он понял, что это серьёзно. Он, как во сне, молча повернулся и вышел из кабинета. Чонгук сел за стол и схватился за голову, нет не того он ожидал от этой встречи. Тэхён вбежал в гостиную с разъярённым видом. Он нервно схватил со стола бутылку с водой, жадно припал к горлышку губами и отпил сразу половину. Немного успокоившись, он на секунду закрыл глаза, словно переваривая происшедшее. Потом стремительно отошёл к окну и замер как изваяние. Дипломаты, тихо сидевшие здесь же, переглянулись. Такого злющего, его никто ещё не видел. — Что случилось, Ким? — спросил один из них. Тот отошёл от окна и молча сел поодаль от них. На вопрос он не ответил. Дипломаты учтиво отвернулись и продолжили общаться между собой.       Через какое-то время в гостиную опять вошёл мажордом. Поклонившись, он спросил: — Господин Министр Чон Чонгук велел спросить у господина Министра Ким Тэхёна, не изменил ли он своего решения? Тэхён побледнел. Потом побагровел. Захотел что-то ответить, но почувствовал, как от злости, слова застряли где-то в горле. Он прокашлялся, собрал свою волю в кулак и холодым ровным голосом отчеканил: — Скажите этому чудиле, что я ни за что не соглашусь, — Тэхён опять закашлялся, обвёл глазами всех присутствующих и жёстко повторил: — Слышите, ни за что! Мажордом, поклонившись, вышел. Тогда все присутствующие немедленно обступили Тэхёна. Они стали его расспрашивать, что он имел сейчас в виду, и какая тайна за этим стоит. И, что дело-то у них всех общее, и нелепо скрывать от них, что за решение ждёт от него Министр здравоохранения и чего он хочет. Сначала Тэхён упирался, молчал. Однако, вскоре раздражение и усталость отнекиваться, взяло верх. Окинув неприязненым взглядом жаждущих правды, он истерично выкрикнул: — Чего он хочет? Чего хочет? Он хочет переспать со мной, поставить мне метку! Тэхён почувствовал, что сейчас он на грани и. если от него не отстанут, то он разнесёт сейчас здесь всё в пух и прах. Никто и никогда ещё силой не заставлял его ложиться в постель, да ещё к врагу. Никого не смутили эти слова, так откровенно произнесённые — до такой степени все возмутились. Поднялся дружный вопль негодования против этого подлого Министра. Дипломаты задышали гневом, все сразу объединились для сопротивления, словно у каждого из них попросили частичку той жертвы, которой требовали от Тэхёна. Один из них заявил, что их враги ведут себя не хуже древних варваров. Другие стали выражать Тэхёну горячее и ласковое сочувствие и громко декламировали лозунги, типа «Руки прочь от нашего Тэхёна» и «Врагам не сдаётся гордый народ»… Когда приступ бешенства улёгся, все кое-как принялись доедать свою еду. Однако говорили мало: они размышляли…              После обеда всех дипломатов пригласили в кабинет Президента. Он недавно приехал и захотел увидеть их у себя. Дипломаты оживились. Неужели сейчас им отдадут подписанный документ и, наконец-то, все смогут вернуться на Родину? Между тем, Хосок учтиво пожал им руки и дружелюбно сказал: — Прошу садится, господа! Надеюсь, ваша задержка у меня в гостях никому не стала в тягость? Опасаясь казаться неблагодарными, дипломаты кивнули. Они наперебой стали благодарить за оказанное гостеприимство. — Прошу извинить меня за ваш внеплановый отпуск, и надеюсь, что вы хорошо отдохнули! У кого есть какие-то нарекания, жалобы, пожелания? - учтиво спросил их Президент. Дипломаты, боясь разрушить столь дружественный контракт, все как один, замолчали. Хотя они и недавно договорились пожаловаться на их несвободу и на Министра, который поставил условия Тэхёну, но сейчас жаловаться им показалось, неуместно. Как говорится, пусть лучше будет худой мир… Ведь самое главное, был бы подписан контракт. А уже после... Как бы читая их мысли, Президент Чон достал из папки бумагу: — Господа, ещё раз извиняюсь за задержку, но контракт подписан! Я вас поздравляю! Все сразу же заулыбались, стали поздравлять друг друга, заискивающе улыбаться… Скоро домой! Но тут Хосок громким, не терпящим возражений голосом говорит: — Единственная загвоздка, господа, состоит в том, что вы отсюда пока не можете уехать, пока мы с вами не решим одного очень важного дела! Наступила мёртвая тишина. Пять пар глаз медленно повернулись в его сторону. Президент продолжил: — Дело, так сказать, частное, но имеет статус государственной важности, как бы абсурдно это ни прозвучало. И вы должны поспособствовать нам. Все удивлённо переглянулись: какое такое дело и чем они могут помочь? Пять пар глаз вопрошающе уставились на Президента. Выдержав паузу, он продолжил:: — Прошу меня понять правильно. У меня есть сын, будущий Президент нашей Республики. Недавно он встретил своего истинного, который находится по-другую сторону баррикад, то есть в вашей Республике. Из-за своего партиотизма, тот не хочет соединить свою судьбу с моим сыном. Как вы все знаете, истинного встречают немногие. И это большое счастье даётся очень редко кому. И вы знаете, если истинные, встретившись, по каким то причинам расходятся, им дальше жизни не будет. Дипломаты опять недоумённо переглянулись: но причём тут они? — Мой сын, Чон Чонгук — Министр здравоохранения. Его истинный — Ким Тэхён, ваш коллега. И вы должны постараться уговорить его разрешить моему сыну поставить ему метку. Тогда рано или поздно они будут вместе. Это очень важно для нашего государства. Потому что будущий Президент обязан иметь пару только с истинным. Дипломаты шокировано переглянулись: значит, Министр — сын Президента? Вот так новость! Наступило тягостное молчание. Потом они стали друг другу задавать вопросы: — Так каким же образом его уговорить? — Мы не сможем, Ким в ярости. — Наш Президент этого не простит… — Ведь Ким гражданин нашей страны… — и тому подобное. Прерывая мышиную возню, Хосок показательно закинул в папку контракт и с шумом её захлопнул. В кабинете сразу же установилась тишина. Дипломаты замолкли и повернулись к нему. Глаза их устремились на закрытую папку. — А пока Ким Тэхён не согласится на метку, вы все будете оставаться у меня в гостях! И это не обсуждается! - торжественно объявил Президент и неторопливо вышел из кабинета. Вздох разочарования пронёсся в воздухе.