Тайный, запретный друг

Он совсем один... Он напуган... Он не из этого мира... Он даже не из своего родного мира... Молодой ксеноморф-самец провёл почти два десятилетия своей жизни, запертый в какой-то камере в здании, где странные электронные «глаза», встроенные в потолок, постоянно наблюдали за ним. Да ещё и эти странные двуногие существа, называемые «людьми», которые, облачившись в тёмно-синие одеяния, носили на поясах какие-то странные устройства и оборудование. Это всё, что он знал на протяжении своей жизни. Он ни разу ничего им не сделал, однако они считали необходимым мучить его и делать с ним всё, что угодно. Иногда его очень грубо выводили из камеры в каких-то оковах, причиняющих боль запястьям и лодыжкам, заставляя двигаться с помощью металлической палки, наконечник которой был наэлектризован, а потом привязывали к платформе ремнями и другими оковами и тогда делали с ним разные вещи. Каждый раз всё было по-разному: в голову втыкали несколько длинных и острых иголок, срезали слои кожи, но очень осторожно, чтобы не повредить сосуды, ибо сам ксеноморф знал, что может сделать его кровь. Его подвергали разным типам радиации, приставляли к телу либо раскалённый, либо ледяной по температуре металл, что вызывало жгучее ощущение, независимо от температуры. Похоже, они записывали его телесные реакции посредством видеосъёмок и заметок. Эти испытания всегда были чрезвычайно болезненными, и даже подвергаясь им на протяжении почти всей жизни, смириться с мучениями было практически невозможно. Теперь он лежал в своей камере, свернувшись клубком на холодном полу, устойчивому к кислоте. Внутри было очень холодно, и заснуть было трудно, уж не говоря о том, насколько этому мешали все травмы, которые он получал каждый день. Каждый раз, когда ему удавалось хоть как-то начать погружаться в сон, ему сразу казалось, что его будут мучить вечно, и из-за этого он всё время бодрствовал. Такая нехватка сна оказывала на него длительные отрицательные эффекты. Ксеноморф поднимался каждый раз, когда пытался что-то видеть сквозь устойчивое к кислоте окно безопасности толщиной в два дюйма, пытаясь почувствовать хоть что-нибудь, так как коридоры обычно пустовали. Иногда ему удавалось уловить сердцебиение, мозговые волны и вибрации голосов двух и большего количества этих людей, некоторые из которых назывались «учёными», а другие – «охранниками». Насколько ксеноморф мог наблюдать, они взаимодействовали друг с другом не во враждебной манере и вели себя довольно мирно. Одного молодой ксеноморф никак не мог понять, что вызывало у него ещё большее чувство несправедливости. Каждый день он думал о том, почему эти существа – люди – так плохо с ним обращались. Часто они злились пуще прежнего и били его весьма большими электрическими дубинами, если он делал что-то не так – например, заставлял плавиться устройство измерения температуры, когда его вставляли ему в рот, или пытался сопротивляться и освободиться от оков, чрезмерным движением повреждая аппараты, или пытался напасть на них или делал что-то, что они считали неправильным. Всё это заставляло его бояться делать что-либо «из ряда вон выходящее». Ксеноморф ни разу не видел ни одного из представителей своего вида, что заставляло его думать, что он совсем один в этом жестоком и несправеливом мире. И всё же на одну вещь всё это особо не влияло, а именно – на инстинкты. Каждая часть его анатомии казалась ему естественной... кроме одного. В паху у него были какие-то странные отростки, которые представляли собой один длинный и мясистый отросток, а под ним – два крепких, округлых органа, покрытые слоем сморщенной, свободной и в какой-то степени эластичной кожи. Хоть он родился и провёл жизнь с половыми органами самца, ксеноморфу это казалось неправильным и вообще не имело никакого смысла. С помощью инстинктов он знал, что его вид размножался путём лицехватов, порождённых Королевой. Лицехваты прицеплялись к живому организму и внедряли в носителя эмбрион, который развивался среди главных артерий до тех пор, пока не вылуплялся на свободу, и носитель при этом погибал. Почему у него были половые органы, ксеноморф никак не мог понять. Но это не так важно. Он знал, что завтра его снова будут подвергать мучениям, как и до этого. Как же он хотел, чтобы всему этому настал конец... Чтобы случилось хоть что-нибудь хорошее... Он просто хотел жить свободно и мирно. Каждую ночь ксеноморф думал только об одном. Я просто хочу выбраться из этого места... и обрести одного настоящего друга. Неужели я хочу слишком многого?