Курочкино яичко

      Трубку Валька не брал. Футбол в пятницу они не смотрели, в субботу никуда не поехали. Воскресенье Савелий тоже проводил в одиночестве. Желтков ссылался на какие-то дела, мямлил что-то невразумительное. И Савочка понял — Валя брешет.       Курочкин слонялся по квартире, не зная, куда себя приткнуть и чем занять. Устаканившаяся рутина приказала долго жить, и теперь все валилось из рук. Задумавшись, он налетел на журнальный столик и медленно осел на диван. У самого носа все танцевала какая-то мысль, дразнила, вертелась и не давала покоя, но постоянно ускользала.       Муся, воспользовавшись неподвижностью кормильца, запрыгнула к нему на колени, затарахтела и принялась месить ноги когтями. Он автоматом погладил выгнутую дугой мохнатую спину.       Почему Валечка его избегает? На неделе все было отлично, а ближе к выходным как ветром сдуло. Обиделся? Но почему? И на что?       Сава вскочил так резко, что хвостатая нечисть слетела на пол и ускакала, стегая себя хвостом.       До него дошло — у Вальки кто-то появился!       Он прошелся по комнате, хмуро глядя перед собой невидящим взором. Задумчиво погрыз ноготь и замер. Это что же теперь получается? Конец всему? Их дружбе закадычной, встречам в обеденный перерыв. Рыбалке, поездкам за город. Был Желтков, да сплыл?       Он же тысячу раз это проходил! Сначала: «В субботу мы с Галчонком идем в кино», потом: «К родителям на праздники», и пошло-поехало. То одно, то другое, и в итоге друг всплывает с виноватой рожей раз в три месяца, а как съедутся — и того реже. Не то чтобы раньше это так уж задевало, но это ж Валька! Они оба, эти самые, одного поля ягоды, волки одинокие! Как так-то?!       Савелий, повинуясь неясному и спонтанному порыву, потянулся за телефоном и набрал Вальдемара. Послушал с минуту долгие гудки.       Вот оно. Началось.       Он вздохнул, запуская пятерню в по-домашнему растрепанные волосы. Собственная квартира вдруг навалилась на него всем своим весом, окружила глухими стенами, отрезая от остального мира. И от Вали.       Курочкин распахнул глаза. Внутри сначала все похолодело, а потом его обдало такой волной жара, что он едва не задохнулся. Пока он тут круги вокруг дивана нарезает, какая-то падла малолетняя решила его со счетов списать! Катит там, небось, шары свои к Вальдемару, надеясь себе местечко сытное организовать! Молодежь сейчас только одного и хочет! Обобрать приличного человека под видом большой и чистой любви! А Валька же… Он же… Добрый! И щедрый! Честный! И простой как… Как валенок!       Курочкин с чувством топнул ногой.       Он этого так не оставит. Сава, черт возьми, никому не позволит встать между ним и обещанной грядкой в Валькиной теплице! Мысль эта казалась сильно меркантильной и не отражала того накала страстей, что ощущал, но не вполне понимал Курочкин. Тогда он подошел к вопросу с другого боку: его задача — спасти Желткова из лап юного и корыстного сластолюбца. Да, вот так. Цель благородная и достойная дворянина… Ой, джентльмена! А, один фиг!       Уже схватившись в коридоре за теплую дутую куртку Савочка подвис, глядя на свое отражение в зеркале. А что, собственно, может он сделать? Какие аргументы использовать? Как убедить…       Закусил губу. Человек в зеркале сделал то же самое, глядя на него большими испуганными глазами. Единственное, что Савелий мог противопоставить нахальному молодняку, посягнувшему на святое, — себя. Давить на то, что душа в душу. И ровесники. И интересы общие, вот это все. И на то странное Валино признание, которое он и всерьез-то особо не воспринял.       Нет, Валька, конечно, дядька солидный и пахнет всегда приятно. Широкоплечий, статный, но… Но! Сава же вообще не по мальчикам. А к геям, наверняка, приблуды интимные прилагаются. Входят, так сказать, в базовую комплектацию. И выходят, ага.       Он сглотнул.       А вдруг это, ну прямо… Придется? Он, конечно, очень уважал вот это все, с задней дверью связанное. Не пробовал ни разу, куда там! Но мечтать ведь не вредно. В фантазиях он все больше активным делателем выступал, так сказать. Наказывал Леночку, молоденькую бухгалтершу, за ошибку в отчете так, что аж искры из глаз. И вообще в своих мыслях он был даже не самец — монстр! Похотливый демон! И никак не принимающая сторона. Упаси боже…       Савелий зажмурился. Перед глазами замелькали картинки, от которых его прошиб холодный пот.       Это еще полбеды. Тайное рано или поздно известно чем становится. И тогда все, приехали. Общественный остракизм, игнор вчерашних друзей, презрение коллег. Из школы попрут, к гадалке не ходи. Его замутило — представился полный превосходства взгляд плешивого трудовика Геннадия. Шутки на околоанальную тематику, гаденькие ухмылки, обидный ярлык извращенца. Одного взгляда на Вальку-богатыря достаточно, чтобы понять, кто из них и кого…       Тьфу! Он тряхнул головой. Проблемы нужно решать по мере их поступления. Еще никто и никого, и никак! Может, вообще все словами получится уладить.       Сава решительно кивнул отражению и вылетел в подъезд, хлопнув дверью. Времени на аморфные фантазии не было. Действовать нужно было еще вчера! Резать по живому, не дожидаясь перитонита!       Он летел, сломя голову, через весь город — Валя жил далеко. Автобус полз улиткой, светофоры, будто сговорившись, светили красным. Всю дорогу он то драл заусенцы, то принимался грызть ногти. Неслышно бормотал аргументы и контраргументы, потряхивая щеками, вздрагивая и пугая окружающих. Никто не рискнул сесть рядом с нервным пассажиром.       Вихрем Сава заскочил в подъезд вместе с какой-то мамашей, помог поднять коляску и пешком ломанулся на предпоследний этаж. Тяжело дыша, он принялся попеременно долбить кулаком то кнопку звонка, то саму дверь. Кровь бухала в ушах так, что никаких шумов в квартире разобрать не получалось.       Наконец загремел замок, и дверь поддалась. На пороге стоял Валька — голый по пояс и босой, одетый только в тонкие домашние штаны. Он захлопал глазами, уставившись на нежданного гостя.       — Где он? — жестко поинтересовался Сава, не дав ему опомниться.       — К-кто?       — Твой малолетний пиздюк! — гаркнул Курочкин, не церемонясь, отталкивая с дороги застывшего в проходе хозяина.       И, как есть, в ботинках и куртке, рысцой потрусил в спальню. Комната была девственно пуста и чиста. Кровать — аккуратно застелена, у изголовья примостилась икебана из разноцветных подушек. Ни тебе традиционных носочных колобков у кровати, ни раскиданных тут и там футболок и штанов. Он прошел к комоду и провел по нему пальцем. Ни пылинки. Ну, гадский папа! Готовился! Уборочку сделал, любовничек недоделанный!       Савелий гремел дверьми под прифигевшим взглядом Вальдемара, который топтался рядом, иногда встревая и пытаясь выяснить в чем дело. Курочкин не обращал на него внимания, пропускал слова мимо ушей и был верен своей цели. Проверил гостиную и ванную, заглянул в туалет. На балконе тоже никого не оказалось.       Сава замер посреди кухни. В нос ударил характерный запах жареного. Настолько сильный, что удивительно, как он не заметил его раньше. От вырисовывающейся картины в районе груди что-то болезненно сжалось.       На плите дымилась тяжелая чугунная сковорода, и ровненькие мясные шашечки прятались под веточками розмарина. Савелий приблизился — так и есть. Филе миньон. Он втянул носом ароматный дымок.       Сколько раз он вздыхал, что друг предпочитает тазик оливье изысканной кухне! А теперь вон оно как…       На подоконнике полюбовничков ждала непочатая бутылка вина. На столе — уже разложенный по малюсеньким галетам сыр с прожилками плесени. И, словно рубины, тут и там на нем блестели капельки сладкого джема, которые Савелий смерил особо тоскливым взглядом.       Курочкин вперился в подпирающего стенку Вальдемара налитыми кровью глазами.       — Савелич, ты чего? — у того еще хватало наглости выглядеть удивленным!       Он сжал кулаки. Еще немного, и он сотворит с Валькой нечто настолько противоестественное, что даже мудреные гейские практики покажутся тому детским лепетом! Сава сделал глубокий вдох. Его потряхивало. Но он не опоздал, нет. Время еще было, малолетний похититель чужого счастья пока не объявился. Теперь Курочкин понимал, что на кону гораздо больше, чем треклятые тепличные посадки.       Отчаянные времена! И меры им под стать.       Сава широким жестом бросил куртку на стул, стянул через голову свитер. На смену гневу и волнению пришла хладнокровная решимость. Руки его не дрожали, взгляд был спокоен и открыт. Он дернул собачку молнии на джинсах, расстегнул пуговицу. Выпростал заправленную за пояс футболку. Сделал шаг вперед и вручил себя суженому:       — Еби меня, Валя, — выдохнул Савочка заветные слова.       Желтков, который и так-то наблюдал за происходящим, раскрыв рот, после такого предложения едва не уронил челюсть прямо на пол. Лицо его отразило сложный мыслительный процесс и весь спектр эмоций от немого ахуя до оскорбительного подозрения. Наконец он все-таки сподобился обратиться к товарищу за уточнениями:       — Че?       И тут нервы Курочкина сдали окончательно.       — Выеби меня! — заорал Сава, и Валька отшатнулся, глядя на него, как на душевнобольного.       Отсутствие явного и моментального согласия, неприкрытое удивление и открытое пренебрежение — задели похуже кривящих маленькие носики барышень.       Савелий скорчил мучительную гримасу и поспешил отвернуться. Стыд пополам с обидой стреножили его, лишая возможности двигаться и даже дышать! Ну, почти. Он вскидывал руки, словно марионетка, чей кукольник нахрюкался перед спектаклем, заламывал запястья, запрокидывал голову, мучительно глядя в потолок, и наконец подлетел к застывшему истуканом Вале и зарядил ему кулаком в грудину.       — Ну почему? — требовал ответов пьяный от горького разочарования Сава. — Почему? Чем он лучше меня?!       — О ком ты, Савелий? — Валька потер ладонью место удара. — Что происходит? Тебе плохо?       — Мне плохо, — с надрывом застонал Курочкин, — плохо! И все из-за тебя!       Желтков странно покосился на него.       — Вызвать тебе скорую?       — Чем он лучше меня?! — снова возопил Сава, требуя ответа на главный вопрос этого вечера.       Вальдемар не ответил. Крепко взял его за плечи и хорошенько тряхнул.       — Савелич, прием, — требовательно сказал он, глядя Курочкину прямо в глаза, — ты здесь? Кивни, если да.       Дождавшись слабого кивка, продолжил допрос:       — Что, черт возьми, здесь происходит? О ком ты все время говоришь?       — О нем… О том… Для кого ты тут расстарался! Спальню убрал! Вино вот… Филе, — он вдруг икнул, не справившись с чувствами, — минь-миньон.       Валька смерил его нечитаемым взглядом и вдруг сделался очень виноватым.       — Дак, для тебя же, — извиняющимся тоном протянул он, глядя исподлобья.       — М-меня?       — Ну конечно, — он слабо и тепло улыбнулся, — третий день вот рецепты читаю. Сыра твоего вонючего накупил. Думаю, подготовлю все, сгоняю за тобой. Привезу, накормлю. Подпою чуток… Может, чего у нас и выйдет. А то все на месте топчемся, сил уж нет никаких.       Савочка часто заморгал, осмысляя происходящее. Он обернулся, глядя на уже наверняка передержанное и испорченное мясо, на закуски, на красное его любимой марки.       — И нет никого… Другого? — тихо уточнил он на всякий случай.       Валька вздохнул и почти неощутимо погладил его по щеке.       — Да я ни на кого смотреть не могу, — повинился он, — как тебя встретил. Какие уж тут другие?       Савелий робко улыбнулся, не веря своему счастью. Он снова глянул на несостоявшийся пир — для него такого никто и никогда не делал! А потом снова перевел взгляд на Вальку. Было очень хорошо, но волнительно, как будто он стоит на краю пропасти и должен прыгнуть, но никак не решится. Крепкие Валины руки на собственных плечах вдруг показались нестерпимо горячими.       Вальдемар, не позволяя ему очухаться и натворить дел, привлек мягонького Савочку к себе и накрыл его губы своими.       Даже закрыв глаза, нельзя было спутать Желткова с женщиной. Он пах мужским одеколоном, борода кололась. Одной рукой он уверенно приобнял Курочкина за пояс, другую умостил ему на холку, придерживая голову. Девичьего в нем не было ровным счетом ничего. И целовался он совсем иначе. Не спеша, обстоятельно. Очень по-хозяйски, не оставляя места для трепыханий и самодеятельности.       Если бы не медвежьи объятья, разомлевший Сава точно загремел бы на пол — колени у него потяжелели, а потом и вовсе подкосились. Когда Валька наконец его отпустил, напоследок влажно почмокав в губы, Савелий уставился на него поплывшим взглядом, кажется, разучившись коммуницировать с помощью слов.       Вальдемар почухал ему за ушком, словно тот был послушной животиной, и довольно оглядел плоды своих стараний.       — Ну что, — тихо промурлыкал он, обволакивая Савочку бархатистым голосом, словно питон неосторожную жертву своими кольцами, — ебстись когда будем?       Савелий, оторопев, облизал припухшие губы. Ниже пояса было как-то уж очень томно, а вот выше все трепетало. И даже пугалось.       — Сам предложил, — игриво подколол его Валька.       Сава шумно вдохнул и забыл выдохнуть. Отпустило его, только когда Вальдемар громогласно рассмеялся в своей привычной манере.       — Куда нам спешить? — успокоил его Желтков, поглаживая по подбородку, — торопиться не будем. Согласен?       Курочкин дергано закивал. Не торопиться — это хорошо, это правильно. Но хотелось гарантий.       — Эту — сдадим, — деловито сообщил он.       — Чего? — не понял Желтков.       — Жить будем у меня, так до работы ближе, — пояснил Курочкин дальнейший план действий. — А эту хату сдадим.       Валька уставился на него как потомственный веган на лист салата.       — А летом за город, — восторженно подхватил он, раскрывая объятья затрепетавшему от таких хозяйственных перспектив Савочке.       Тот с готовностью прильнул к могучей груди и закрыл глаза. Ему мерещился летний ветерок, запах свежескошенной травы и сырого чернозема, цветущая под окном сирень и Валька, который улыбается только ему и пахнет копченым дымком от мангала.       Савелий Курочкин наконец-то обрел свой дом.