Курочкино яичко

      — Этот, — Сава кивнул на проходящего мимо парня, похрустывая ароматной картошечкой.       Валька крякнул, откусывая большой кусок трехэтажного бургера, и отрицательно помотал головой. Савелий скептически хмыкнул.       — Тогда этот, — снова попытался Курочкин, когда мимо них по парковке вальяжно проплыл лысый в верблюжьем пальто.       На этот раз Валя и вовсе рассмеялся.       — Да как так-то? — удивился Савочка. — Может, ты и сам их не отличаешь, а? Давай, гуру, колись.       Желтков загадочно улыбнулся, больше занятый едой, а не разглядыванием проходящих мимо их машины мужчин.       Курочкин был только рад вырваться посреди рабочего дня на перекус, как называл их торопливые вылазки Валька. Столовская еда уже стояла поперек горла, так что, когда случалось подходящее «окно» между уроками, свалить на часок и съесть что-то человеческое в приятной компании, было очень кстати.       — Господи, какая дрянь, — Сава обмакнул картошку в чесночный майонез. Рецепторы ликовали от обилия соли, жира и усилителей вкуса. — Но как же вкусно… Иногда вот прямо хочется какой-нибудь гадости, да?       Времени сегодня — ну совсем в обрез, но отменить уже традиционную трапезу не пришло и в голову. Сидя в прогретом и чистеньком Валькином микроавтобусе прямо посреди стоянки, Савелий смаковал каждый кусочек и меньше всего хотел возвращаться в школу.       Валек согласно замычал и вдруг коротко бросил:       — Этот, — он кивнул на мужчину в очках, который сидел в припаркованной напротив машине на месте пассажира. Водителя нигде не было видно.       Курочкин оценил обсуждаемого индивида. Попытался представить…       — Да ты чего? Нет, — качнул головой он, — совсем не похож. Обычный мужик.       — А я — не обычный? — улыбнулся Желтков, сверкая зубами.       Савелий показательно приподнял аккуратную бровь.       — Ну ты сравнил, — заявил Сава, — ты это ты. А он это… Он.       Вальдемара красноречивый аргумент не впечатлил.       — Смотри, — велел он, — да не пялься ты так, Иисусе…       В машину к очкастому подсел молодой темноволосый парень.       — Папа с сыном, — не особо уверенно протянул Курочкин, — или товарищи.       — Ага, конечно.       — Не, ну…       Сава осекся, рука с румяным картофельным ломтиком замерла у рта, когда предполагаемый сынулька что-то сказал соседу и тут же подался к нему, да без прелюдий притянул к себе за загривок.        — Ох… — пробормотал Курочкин, отводя взгляд.       Глазеть на страстный обмен микрофлорой и биологическими жидкостями было как-то неловко. Он сбивчиво пролепетал:       — Откуда ты… Как ты вообще…       Валя как ни в чем не бывало прихлебывал лимонад из большого бумажного стакана.       — Мастерство, Савелич, не пропьешь, — снисходительно объяснил он и весело подмигнул, — попроси сестру научить.       Курочкин тут же ощетинился. Анька не то что не покаялась в организованной против родного брата диверсии, но еще и вздумала поучать.       — Я давно к нему присматриваюсь, они большие друзья с моим Толей, — невозмутимо вещала она, пока Сава бушевал на маленькой кухне, потрясывая головой и мечась от стенки к стенке. — Он хороший человек, Совенок.       — Прекрати меня так называть! Мне тридцать шесть лет! — взбрыкнул Савочка. — И он может быть лучшим человеком на этой планете, но я не гей! Не гей!       — …надежный, порядочный. Будешь, как у Христа за пазухой, — продолжала уговаривать его сестрица, вообразившая себя, наверное, мировой сводней.       Разговор так и окончился ничем — оба остались при своем мнении. Анька продвигала кандидатуру Вальдемара, Савелий не переставал дуться. Их внезапно зародившаяся дружба с Желтковым не помогала. Сава даже перестал ходить к сестре в гости, потому что терпеть ее лисий прищур сил уже не было. Поди, объясни, слетевшей с катушек женщине, что их отношения носят исключительно дружеский характер.       Сава вообще не особо верил в дружбу после тридцати. Вернее — в приобретение новых закадычных друзей. Это по молодости легко сходишься, а с годами становится все труднее выходить с новыми людьми за рамки приятельского общения. Но с Валькой все складывалось как-то уж очень гладко. Может быть, помогло их неосознанное шапочное знакомство. Может, то, что оба были холостыми островками в океане женатых и семейных друзей.       Посиделки в баре потащили за собой обеденные рандеву и футбол по пятницам, и субботние вылазки на природу, и поездки на Валькину дачу.       О, эта дача! Сава испытывал щенячий восторг в сочетании со жгучей завистью, когда вдыхал грудью аромат сырой земли и хвои и пялился на аккуратный домик из соснового сруба.       — А вот здесь будет баня, — с гордостью сообщил Желтков, когда первый раз демонстрировал Курочкину свои владения.       Тот только и мог, что восхищенно охать и прикусывать губу, мучаясь от противоречивых чувств.       — Какая красота, — вздыхал он, украдкой поглядывая на счастливого хозяина, — какой же ты все-таки молодец, Валя. И речка рядом, и на рыбалку можно… А это что? Мангал?       Вальдемар выпятил грудь колесом.       — Камень сам укладывал, — авторитетно поделился он, поглаживая аккуратно подстриженную бороду и сверкая лукавым глазом.       — А место-то какое солнечное! — восторгался Курочкин, оглядывая барские угодья, — сюда бы парник!       — Парник?       — Ну конечно! — Сава от восторга пружинил на носках, кажется, напрочь позабыв о том, что райское местечко не имеет к нему никакого отношения. — Огурчики, помидорки к столу! Душистые, сплошные витамины! И перцы бы, конечно, тоже…       — Все будет, — пообещал Вальдемар, — и перцы тоже.       Савелий воодушевился.       И так некисло, что даже сгонял на рынок к бабульке, которая каждую весну торговала такой рассадой, что хоть сырьем жуй! И застолбил себе по паре кусточков того и этого — Желтков обещался, что к весне парник будет готов, и что для Савиных аграрных опытов в нем всегда найдется место. Вот он какой, Валька. Мировой мужик!       — Ну что, поехали? — поинтересовался Валя, вытирая пальцы салфеткой.       — Поехали, — вздохнул Сава.       Парочка в авто напротив так и лобызалась, не обращая внимания на прохожих.       — Вот же люди, — посетовал Савелий, — постеснялись бы.       — Потому что они мужики? — пробасил Валька, выруливая с парковки.       — Да хоть кто, — отмахнулся Курочкин, — идите домой и там на здоровье. Зачем же при всех? Я бы так никогда не смог…       — Может, поэтому и один? — подколол Валя и тут же получил в бочину.       В шутку, конечно же. Хотя такому борову Савины тычки, что слону дробина.       — Ну ты и гад, — беззлобно отозвался Савелий, — сам-то далеко ушел?       — А я выжидаю, — как-то хищно ухмыльнулся Вальдемар, ловко перестраиваясь из одного ряда в другой.       — Выжидает он, — заржал Курочкин, — смотри, простатит себе не выжди, содомит.       Валька словно нарочно скорчил смешную мину, поглядывая на хихикающего Саву.

***

      Сава страдал. Третий день он отлеживал бока на диване, завернувшись в полосатый, под зебру, халат, и выползал только по нужде, да закинуться жаропонижающим. Зимой школа превращалась в настоящий рассадник сезонной простуды, и на этот раз повальная эпидемия не обошла Курочкина стороной. Горло саднило, из носа текло, его бросало то в жар, то в холод. День и ночь слились воедино, образуя единый беспрерывный цикл мучений и боли. Савелий, потерявший веру в современную медицину и фармакологию, готовился отдать богу душу.       Умереть в тишине ему не дали. Сава поморщился. Звонок разрывался, какая-то сволота ломилась в дверь. Кряхтя и постанывая, он отодрал себя от подушки и дотащился до прихожей, умоляя небеса ниспослать на голову клятого визитера семь казней египетских или хотя бы лучи диареи. За дверью оказался свеженький Валя, не по погоде одетый в одну фланелевую рубашку.       Он деловито оглядел помятого мученика и без лишних пересудов протиснулся в прихожую, наполняя пространство собой, уличным холодом и ароматом одеколона. В одной руке он держал что-то подозрительно напоминающее банный веник в горшке, в другой — пакет, из которого тянуло вкусным.       — А я тут это… Мимо проходил, — оповестил он, — совсем худо, да?       При виде сочувствующей аудитории, болезнь Савы получила новый виток, а последние крохи самообладания вылетели в трубу. Он жалобно всхлипнул и, заламывая руки, посетовал:       — Это… Это какой-то кошмар… Мне кажется, что это конец… — тут, как нельзя кстати, чистосердечное признание прервал влажный грудной кашель.       — Понял, — коротко кивнул Валя, — иди ложись. Сейчас все сделаем.       Последний приют несчастного наполнили звуки из мира живых. Шумел чайник, открывались и закрывались окна, впуская свежий воздух и солнечный свет. Громыхала кормом в железной мисочке Муся. На кухне забренчала посуда.       Желтков принес горшок с цветком, водрузил его на кофейный столик и даже погладил кругленький серо-зеленый листочек.       — Что это такое? — слабо простонал с дивана горемычный, разглядывая растение.       — Эвкалипт, — с гордостью объяснил Валя, — он выделяет фито… Эти, полезные, короче. Против вирусов. Будешь лежать и дышать. Ты ел что-нибудь?       Курочкин шмыгнул красным носом, страдальчески закатив глаза.       — Не ел ничего… — пожаловался он, — сил… Нет…       — Так поэтому и нет, — деловито рассудил Валя, — я бульон принес. Хороший, наваристый. Уже греется. Ничего, сейчас быстро тебя на ноги поставим, да?       — Ох, — вздохнул Сава, качая головой, — не знаю… Совсем ослаб…       Желтков вдумчиво и серьезно покивал.       — Ну так что, может, тогда сразу священника? Или все-таки еще побарахтаемся?       Курочкин сглотнул.       В присутствии Вали, который фонтанировал энергией, страдать было тяжело. Рядом с ним то ли открывалось второе дыхание, то ли просто было стыдно распускать нюни. Хотелось затянуть пояс, расправить плечи и идти добывать мамонта. От Желткова так фонило чем-то первобытным и по-настоящему мужским, что даже самые хлипкие потомки Адама вдруг обнаруживали у себя пару яиц.       — Не надо священника, — насупился страдалец.       Кажется, скорая кончина отменялась.       — Ну вот и славно, — тепло улыбнулся Валька.       Его взгляд скользнул по Савиному драгоценному чупику, который тот прихватил резинкой, соорудив у себя на макушке фривольную пальмочку. Курочкин надулся как рыба фугу. Собственный очумелый видок слишком уж контрастировал с тем, как выглядел ухоженный Желтков, пышущий здоровьем и силой.       — Сам знаю, — буркнул Сава, зарываясь в недра махрового халата и прикрывая позорный хайр капюшоном.       Вальдемар рассмеялся, и Савочка нахохлился еще больше.       — Ничего ты не знаешь, — мягко пожурил его Валька и даже легонько тронул натянутый по самые брови капюшон, — очень даже мило.       Курочкин растерянно заморгал, а потом картинка вдруг сложилась. Кусочки пазла состыковались по форме и содержанию.       — Ты… — Саву осенило: — ты что, флиртуешь со мной?       Валька, вопреки ожиданиям, не стушевался. Зубасто улыбнулся и даже взыграл бровями.       — Наконец-то. Я все думал, когда до тебя уже дойдет. Наворачиваю тут, понимаешь, кренделя вокруг, а ты и в ус не дуешь.       — Ну так… Так и да! — прогундосил Курочкин, — я же… Ты же… Не женщина! А я натурал, мне не нравятся мужчины.       Он даже фыркнул в подтверждение своих слов.       Желтков только плечами пожал и подоткнул одеяло вокруг Савиных ног.       — Они и не должны тебе нравиться, — как ни в чем не бывало сообщил он, — достаточно того, что тебе нравлюсь я.       — Но… Но как друг, — слабо возразил болезный.       — Дружба — прекрасное начало, — стоял на своем непробиваемый Валька.       Курочкин не знал, что ответить. С кухни тянуло чем-то мясным, живот предательски заурчал. Измышлять контраргументы сейчас не было ни сил, ни желания.       — Незваный гость… — проворчал он, — хуже татарина…       Привстал, великодушно позволяя взбить себе подушку.       — Ну так уж получилось, случайно, — пожал плечами Валя, — проверял объект тут рядом, дай, думаю, загляну.       — А лекарства с собой тоже случайно прихватил? А цветок? А суп? — беззлобно поинтересовался Курочкин.       Вальдемар, наглая морда, опять хитро осклабился.       — Ты есть-то будешь? Тарелку нести?       — Неси, — глухо пробормотал Савелий.       Даже помереть спокойно не дадут!