Атом

Приходить в себя на больничной койке и под противный писк аппаратуры было... Странно? Ну, при условии, что засыпал, вроде бы, в экскурсионном автобусе. Вдвойне странно было осознавать, что в палате нет окон, а за ширмой вместо второй койки целый зал, заваленный двухэтажными металлическими кроватями, рваными матрасами и разодранными подушками. Тело работает быстрее мозга, Лёша резко принимает сидячее положение, в тусклом свете лампы осматривает пол, чтобы не поранить ноги при спуске, нащупывает ступнями больничные тапки и, опираясь на штатив для капельницы, встаёт. Это точно был подвал. Спрелый запах, пробившийся в нос, едва не заставил блевануть, но желудку, уже несколько дней не получавшему еды, сделать это было нечем. — Что за..? — Лёша боится выходить из под защиты тусклого пятна света, которое излучала настенная лампочка, но и заставить себя сидеть на месте не мог. Отцепив от себя датчики, Макаров сделал пару шагов, опираясь на стойку как на костыль, чтоб удержаться на ослабевших ногах. — Эй?! Есть кто живой? Не смешно! — Но не получив в ответ ни звука, Лёша сделал пару вдохов, несмотря на ужасный запах, и постарался пройти ближе к завалу из кроватей. Задев в темноте то ли ножку от табуретки, то ли биту, отлетевшую в пружины железного каркаса, лежащего рядом, и создавшую скрежет, который в мрачной тишине прозвучал как атомный взрыв, Лёша вздрогнул и присел на корточки, зажимая уши и борясь с собственным организмом, внезапно пожелавшим снова лечь спать. — И даже ни капельки не страшно... — Тихо шепчет самому себе Лёша, нащупывая стойку и пытаясь вновь подняться. Ко всем прочим проблемам добавилась потребность отлить, но в темноте Лёша не то, чтоб двери в туалет не видел, он не видел даже выхода. Было подозрение, что дверь из этого подвала была как раз под завалом, но карабкаться в темноте, рискуя переломать и без того не слишком сильные ноги, Макаров не хотел. Обратный путь до кровати он прошёл куда быстрее, но ложиться спать было бы максимально глупой затеей. Лёша осмотрелся, насколько позволяла лампа, перетряс подушку и одеяло, после, пораскинув мозгами, закутался в последнее, словно только что почувствовав холод, хотя пальцы уже онемели, что осталось незамеченным на фоне стресса. — Эй..? Кто-нибудь? Ну не смешно же нифига! — Так же в потёмках пройдя вдоль стены в сторону от кровати и поняв, что дверей и близко не намечается, Лёша вздохнул. Придётся лезть через кровати. Глаза, привыкнувшие к свету, улавливали вдалеке зелёную лампочку, и Лёша искренне хотел верить, что это маячок выхода. Вот он выберется и устроит шутникам такой нагоняй, что у тех навсегда отпадёт желание кого-то так разыгрывать. По крайней мере, думать, что это просто розыгрыш, было куда легче, чем предполагать, что могло произойти за стенами этого подвала, от чего Лёшу бросили тут одного, забаррикодировав выход. Перелезть эту гору скрипучего металла не было проблемой. Ну, то есть, проблемой может и было, но не настолько масштабной, как невозможность перетащить с собой стойку, потому что она во время своеобразного скалолазания будет сильно мешать, а без неё потом будет тяжко ходить. Выбора было немного, голод постепенно давал о себе знать, очень хотелось пить, а паника и страх, давящие на мозг, никак ситуацию не улучшали. — Ладно... Ладно, Лёша, ты сильный... Ты справишься... — Пытаясь взбодриться, шепчет Макаров самому себе и на пробу дёргает ближайшую кровать. Та, с противным скрежетом, чуть подаётся вперёд, но застревает, удерживаемая, вероятно, второй кроватью. Одеяло мешало лезть, но Лёша замерзал и отказывался его бросать, пусть и тепло оно держало как дуршлаг воду, но приносило хоть какое-то моральное облегчение. Морщась на каждый звук, жертва бесплатной медицины добирается до зелёного маячка, что при ближайшем рассмотрении оказалось палочкой от буквы "ы" в затёртой надписи «ВЫХОД». Как Лёша умудрился разглядеть её в кромешной темноте, он и сам не знал. Он не мог вспомнить, с каких пор в больницах стоят железные двери, но, успокоив себя мыслями, что это всё же, подвальные помещения, попытался нажать на ручку. Та не поддалась, то ли в силу коррозии, полученной в течение какого-то времени без обслуживания, то ли чисто из упрямства. — Да давай же, сучка... — Навалившись всем весом и на ручку, и на дверь, Лёша едва не оглох от скрипнувших механизмов, вздрогнув от противного звука, и, наконец-то, оказался в коридоре. — Да бля... — Коридор мало чем отличался от того места, откуда Лёша вышел, разве что тут было холоднее и лампы хоть и через одну и мигая, но горели, давая возможность не сломать себе то, что осталось от ног, об валяющиеся на полу доски, подносы и штативы для капельниц, перемазанных чем-то, цвет чего в таком освещении Лёша определить не мог. Брать их для опоры, впрочем, он не решился. — Есть кто живой? Да бросьте, не смешно уже! — Дёргая ручку каждой двери на маршруте, не терял надежды дозваться до людей Лёша, но в ответ ему отзывалось только эхо и чьё-то шебуршание под кучами мусора. Одна из дверей всё же поддалась, выводя Лёшу на лестницу, ведущую наверх. Нет, вниз она тоже вела, но спуск был затоплен зловонной жижей и желудок отреагировал на тупую мысль к ней приблизиться, рвотными позывами. Поправив спадающие тапочки, Макаров поспешил наверх, надеясь, что его везение на открытые двери распространится на весь маршрут. За дверью было значительно светлее и теплее. Железная дверь закрылась за спиной, лязгнув чем-то со стороны лестничной клетки и, сколько бы Лёша ни дёргал ручку, больше не открылась. «Вы находитесь здесь» гласит красный кружок на плане эвакуации и Лёша вглядывается в заляпаную табличку, пытается оттереть углом одеяла грязь с поверхности, и оглядывается, пытаясь понять, в какую сторону идти. Судя по плану, он сейчас в рабочей зоне, рядом должны быть раздевалки и душ, а за ними столовая. Несмотря на сильнейшее желание "поскорее выбраться", Лёша решил, что это подождёт. Если тут что-то осталось, он это заберёт. Было подозрение, что в столовой запах будет не лучше, чем в той луже, от которой он сбежал, но выбирать не приходилось. Справив нужду в ближайшем туалете, удивившись почти стерильной чистоте, Лёша направился к дверям столовой. Картина маслом. Перевёрнутые столы, которыми кто-то пытался подпереть дверь с противоположной стороны, отломанные ножки стульев, которые, судя по разводам, использовали вместо бит, осколки витрин, на которых Лёша даже с такого расстояния мог увидеть красные обёртки. Оставалось надеяться, что они не пустые. Дверь не поддавалась, но отсутствующее окно, в которое Лёша запросто мог бы пролезть, лишало остатки еды шанса на спасение. Перекинув одеяло через оконный проём, чтобы избежать встречи с мелкими осколками стекла, если они там ещё остались, Лёша перелез в столовую, спускаясь на шатающийся стол, блокирующий дверь изнутри. — Пиздец. Что происходит, блять? — Засохшие разводы и лужи чёрного цвета на полу не внушали никакого чувства безопасности, но голод, из-за которого в своё время города падали и Империи умирали, подгонял Лёшу к витринам. Пустые фантики едва не заставили Лёшу расплакаться, но дверь, ведущая на кухню, подпёртая изнутри чем-то, что поддавалось на попытки раскачать эту самую дверь, всё ещё вселяла надежду. Консервы. На полках за дверью валялись смятые упаковки сухпайков, на полу валялись целые мясные консервы, в углу даже запылившиеся банки солений. Около двери, правда, лежал окоченевший труп, который не разлагался только благодаря минусовой температуре в помещении, но, в целом, поживиться было чем. Максимально быстро, чтобы не замёрзнуть ещё сильнее, собирая возможную еду, Лёша лишь мельком оглядывает тело, замечая в его руках револьвер, из которого бедолага и проложил себе последний путь, и замирает. С одной стороны, зачем Лёше оружие, он не умеет им пользоваться. С другой стороны, Лёша понятия не имеет, что происходит и хоть какая-то защита будет очень кстати. Не давая себе времени на раздумья, ухватив несколько упаковок сухпайков и закинув несколько консерв в карманы медицинской футболки, Лёша подходит к телу и ногой толкает руку с оружием. Та, естественно, не двигается. Благо, убитый, а точнее, самоубитый, перед смертью не зажимал пальцы и вытянуть из них оружие было не так уж и сложно. У Лёши уже стучали зубы, но решив, что второй раз он зайти сюда не осмелится, тот наскоро прохлопывает карманы поварского халата, заляпанного кровью, изымая записную книжку и упаковку с патронами. Он выходит, едва владея собственным разумом, сваливает собранное на витрину и, присев на корточки, не сдерживает тихого воя отчаяния. Это всё меньше походило на розыгрыш и всё больше походило на пиздец. Полномасштабный такой, всем пиздецам пиздец. На фоне пережитого ужаса Лёша даже забыл про голод. Он замёрз, ему хотелось забиться в угол и уснуть, чтоб открыв глаза очутиться в светлой больничной палате в окружении медсестры или воспитательницы... Стянув с оконного проёма в двери одеяло, Лёша задумчиво вытряхнул его из пододеяльника и закинул в получившийся мешок сухпайки. Задумчиво глядя на дверь морозильника, понимая, что еды может больше и не встретиться, Лёша кладёт между дверью и косяком ножку стула, чтоб та, не дай бог, не захлопнулась, и вновь заходит внутрь. — Прости, дружище. Тебе уже не надо, а я жить хочу. И спасибо. И за это, и за... Оружие... Уверен, ты был хорошим человеком, а если нет... То стал им. По крайней мере, для меня точно. — Бормочет Лёша, скидывая сухпайки и консервы в пододеяльник и, бросив взгляд на тело у дверей, выходит, захлопывая её. Больше там брать было нечего. Наборы одноразовой посуды, запаянные в пакетики, Лёша закинул к своей добыче. Пластик, конечно, вредит природе, но, исходя из того, что его окружает, люди и сами прекрасно с этой задачей справились, если вот уже на втором этаже минимум нет окон, и неизвестно, когда появятся. Проблема была и в том, что консервы пластиковым ножом не открыть, а другой посуды Лёша нигде не наблюдал. Замотавшись в одеяло получше и посмотрев на баррикады с обеих сторон, он всё же пришёл к выводу, что если гора мебели стянута в одну сторону, то именно оттуда кто-то пытался проникнуть внутрь, а значит, там выход. Несмотря на это, Лёша направился к двери, через которую пришёл сам. Долбоёб он что ли, лезть в дверь, из которой сюда пришли те, кто устроил этот хаос? Оттянув стол, мешающий двери открываться, Лёша резко обернулся. Теоретически, если бы кто-то проник внутрь, баррикада бы тут не стояла. Её бы сломали, а значит, Лёша сейчас заперт в одной стороне с тем, кто устроил здесь такие живописные пейзажи. — Блять... Ой блять, нет, не надо... Мало мне что ли в жизни проблем?.. — С опаской выглядывая за дверь стонет Лёша, и подходит к плану эвакуации. Несмотря на свои опасения, заблокированная дверь в столовой вела не к выходу, а в рабочую зону, однако лезть туда с проверкой Макаров не имел ни малейшего желания. Ему и без того адреналина хватило. Дальше по курсу были жилые комнаты персонала и лестница на жилой этаж. Надежда на то, что здесь остались люди, таяла с каждой секундой, но и стоять на месте, замерзая и дыша спрелым воздухом с примесью металла, вкус которого оседал на языке, тоже так себе идея, поэтому собрав остатки мужества в кулак и достав из одного сухпайка печенье, Лёша направился дальше. Глупость своей идеи он понял почти сразу, как откусил крекер. В наборах не было воды, а сушили печеньки похлеще фена, забирая то немногое, что осталось из жидкого в организме. Застонав от отчаяния и вновь разбуженного аппетита, Лёша как можно быстрее добежал до первой комнаты, шаркая тапочками по полу, едва не теряя их по дороге. Окно, зашторенное изнутри, не просматривалось, как бы Лёша ни пытался вглядеться, железная дверь его попыткам вторжения тоже не внемла, соседние комнаты повторяли судьбу своей предшественницы, и Макарову не оставалось ничего кроме как снова направиться к лестнице. Следующий этаж встретил его относительным теплом, шумом вытяжки и нормальным кислородом. Потолочные длинные лампы, ровным светом озаряющие коридор, радовали похлеще новогодней звезды на ёлке. — Есть тут кто?! — Эхо, раздавшееся в ответ, ставшее единственным собеседником, принесло лишь разочарование. «Правила пользования Противогазом» Лёша пару раз моргнул, оглядывая информационную доску, на которой описывались виды противогазов, дозиметров и препаратов для снижения радиации, и на всякий случай перекрестился. Не дай бог он проспал что-то настолько масштабное. Двери на этом этаже, как и на предыдущем, стараниям их открыть не поддавались, однако, вглядевшись в неплотно закрытые жалюзи, Лёша едва не вздрогнул, увидев спящую на кровати девушку. В свете лампы она выглядела настолько безмятежно, что даже будить не хотелось, но у Лёши была проблема и эту проблему надо решать. — Эй! Простите! Девушка! — Изо всех сил стуча в окно, пытался дозваться Лёша. Удивительно, но сейчас он не чувствовал ничего, кроме странного спокойствия и радости от того, что встретил человека. Лишь на долю секунды его критическое мышление заставило обратить внимание на оторванный кусок трубы в комнате и почти такой-же обломок, ведущий в коридор, чтобы его не очень умный хозяин, принюхавшись, отошел подальше. Как бы сильно Лёша ни хотел решить свои проблемы, но они росли как снежный ком и ни конца, ни края видно не было. Он рванул дальше по коридору, даже не задумываясь, есть ли в комнатах выжившие. Лёша уже свыкся с мыслью, что он тут один. Один из живых. Единственный. Главное, чтоб не во всём мире.. Хотелось верить, что этот кругляшок над потолком был окном. Хотелось верить, что Лёша добрался до самого верха и больше никуда идти не придётся. Замерев около очередного плана этажа, Лёша отметил и его чистую поверхность, и более чётко пропечатанный шрифт. Словно это место было обитаемо, словно вот-вот выпрыгнут Лёшины друзья из-за угла с криком «Сюрприз!», но гробовая тишина в эти надежды не вписывалась от слова совсем. «Комната охраны» Так было написано над дверью, которая открылась без труда, стоило Лёше только нажать на ручку. Оружейные шкафы пустовали, в шкафу с экипировкой тоже ничего не наблюдалось. Впрочем, было бы странно, если б в такой ситуации, когда люди ломали мебель, чтоб защитить себя, никто не тронул бы оружейные шкафы. Но и Лёше же надо было немного, только нож, чтоб вскрыть консервы и, желательно, источник воды. Чистой воды. Чистой питьевой воды. Наверное, теперь для Макарова это будет важным уточнением. Обыскав все выдвижные ящики и не найдя ничего, кроме журнала выдачи и приёма оружия, Лёша вышел в коридор. Впереди оставался тренажёрный зал и техническое помещение, а значит, надежда ещё не потеряна. Спортзал не был освещён, в узкой полоске света, проникающей из коридора через двери в помещение, Лёша видел лишь разбросанные по полу маты и перевёрнутого козла где-то у стены. По крайней мере, это было на него похоже. В кулере у дверей оставалось немного воды, буквально на один стакан, но Лёша понятия не имел, безопасна ли она для употребления, поэтому огляделся в поиске хоть чего-то, во что воду можно налить. Нет, он мог бы сразу из крана в рот её наливать, но рисковать не хотелось. Его мама одного родила, двоих не родила, как говорится. — Значит ищем дозиметр... — Лёша оставил пододеяльник со всем добром около кулера, размял пальцы, постепенно отогревающиеся в потоках тёплого воздуха, и направился к техническому помещению. Мониторы, мигающие сообщениями об ошибках, привлекли внимание первыми. Прямые трансляции с камер видеонаблюдения сначала осчастливили Лёшу видом на утопшие на заполненном водой этаже полуразложившиеся тела, а потом на какую то камеру, очень похожую на ту, где Лёша собирал сухпайки, но в этой вместо еды лежали чёрные вздутые пакеты и было у Макарова подозрение, что в них лежит не мусор. — Сука... — Лёшу тошнило. Пустой желудок старательно пытался если не опустошиться, то вылезти самостоятельно, очень хотелось пить, и Макаров в целом был близок к тому, чтобы наплевать на всю безопасность и вернуться к куллеру. В выдвижных ящиках обнаружился канцелярский нож с контейнером запасных лезвий, правда, из десяти указанных, внутри лежало только два. Консерву таким, конечно, не вскроешь, но как минимум порезать верёвку или ткань при острой необходимости будет можно. «Журнал о проведении ежегодных обследований Ленинградского Убежища 47-17», лежащий под клавиатурой, Лёша открывал с некоторой опаской. Созданное ещё при СССР, Убежище, конечно, осматривалось, но по инвентаризационным листам, которые с каждым годом были всё короче, можно было сделать вывод, что с безопасностью и неприступностью здесь присутствовали значительные проблемы. Предполагалось, что в нем смогут на две недели закрыться полторы тысячи человек, но исходя из последних записей, через два месяца после аварии, при которой Лёша впал в кому, до этого места дошли только шестьсот. При чём напротив бланка с фотографией самого Лёши стояла фамилия «Гречкин». Всеволод Гречкин и Кирилл Гречкин обнаружились на следующих листах и были отмечены как «покинувшие Убежище 17.07.21». Исходя из мигающей на мониторах даты, это произошло четыре дня назад. То есть, Лёша пробыл без сознания два месяца и полторы недели. Чудно. Осталось только понять, почему его бросили, а главное, почему он был единственный из несовершеннолетних в этом списке. Взяв всю папку с собой и продолжив обыск, Лёша очень быстро обнаружил ящик с противогазами и дозиметрами, и хотя посуду так найти и не удалось, жажда заставила его наплевать на всё и вернуться к кулеру. Пришлось напрячь мозги, чтобы понять, как это всё совместить и получить нужный результат, однако отсутствие радиации на дисплее, откинуло все переживания и Лёша, нажав на рычажок, подставил лицо под воду. Этого едва хватило, чтоб утолить жажду, но вытерев краем одеяла лицо и обтерев шею, Лёша искренне плевать хотел на то, что там его организм хочет. Подхватив свои пожитки, Макаров вернулся в техническую комнату. Облазив все щитки и бегло просмотрев названия всей имеющейся макулатуры, он на всякий случай в последний раз глянул на мониторы и вышел. — Следующая остановка «выход»... — Вздыхает Лёша, глядя на лестницу. Он задолбался уже считать ступеньки, но упрямо поднимается и замирает у дверей. «Внимание, Товарищи! Прежде чем войти в зону выхода убедитесь, что вы взяли: °НАЗ (Неприкосновенный Аварийный Запас) °Средства защиты дыхательных путей (респиратор, противогаз) и сменный фильтр °Аптечку Первой Медицинской Помощи °Документ, подтверждающий личность Ответственный за внешнюю безопасность Тов. Янщук А. И.» — Извините, Товарищ Янщук, но вот этого всего я не нашёл. — Разводит руками Лёша перед табличкой и толкает дверь. — Взял, что мог, спасибо. До свидания. — Кивает напоследок и выходит. В Атриуме тоже было холодно, но по крайней мере, тут валялись пакеты с рабочими комбинезонами, и Лёша решил потратить время не на возмущение, а на поиск чистого или относительно чистого комплекта. И таковой нашёлся. Натянув на себя чёрный комбинезон поверх больничных хлопковых штанов, и такую же, с непропорционально длинными руковами, чёрную рабочую куртку, Лёша почувствовал себя чуть больше в безопасности. В тапочках он, конечно, далеко не уйдёт, но обуви поблизости не валялось, да и надевать её, не зная, кто носил прежде, Макаров опасался. «Товарищ! Перед выходом внеси свой номер в терминал! Уведоми бригадира о своём отбытии! Ответственный по учёту убывающих-прибывающих Тов. Романова О.С.» Лёша оглядывается. Терминал около массивной железной двери мигает ему зелёными лампочками, поэтому он подходит ближе и нажимает на «Найти себя». Вводит фамилию Гречкина, мысленно плюнув в её носителей, и нажимает на свою фотографию. «Благодарим вас за самоотверженность. Дата следующей экспедиции 21.07.2021 в 16:40. Проверьте комплектность вашего снаряжения и распишитесь в журнале бригадира» Лёша смотрит на часы, висящие над дверью, сверяет время по палочкам, потому что цифр на часах СССР, как и секса в нем же, не было, и кивает. Дверь откроется через семь минут. Удивительно, что созданные почти столетие назад часы всё ещё ходили, пережив даже страну, в которой были созданы. Страны нет Людей нет Завода нет А они работают... Переложив револьвер и патроны в один из карманов, а канцелярский нож в другой, чтоб не копошиться каждый раз в этом страшном сне Модного Приговора, Лёша в последний раз прошёлся по периметру, покопался в разбросанной одежде, закинув себе на всякий случай чистый, но размера на три больше, комплект прозапас, и вздохнул. Он был голоден. Ему нужен был нож. Но на имеющихся в помещении полках не было ничего кроме журналов о поставках мебели, плановых работах шестидесятых годов и принятии на хранение музейных экспонатов под кодовыми названиями в сорок первом. У этого Убежища жизнь была интересней, чем у Лёши. Хотя заканчивают они примерно одинаково. Оба в настолько хреновом состоянии, что обнять и плакать хочется. Дверь открывается после звукового сигнала и Лёша не раздумывая шагает за порог, оказываясь в помещении с ещё одними дверями, которые открылись, как только закрылись те, из которых пришёл Лёша. — Технологии, вашу мать... Улица слепит Лёшу яркими солнечными лучами, дозиметр трещит в пределах относительно разумного, голод с новой силой скручивает живот, а живописная картина разрушенного вдалеке города лишила Макарова всякой надежды на то, что всё происходящее - розыгрыш от какого-то долбоёба, коих в Лёшином окружении было достаточно. С улицы дверь Убежища ничем не отличалась от обычной подвальной. Грязная, ржавая... С первого взгляда и не скажешь, что за ней прячется что-то столь масштабное... Лес вокруг, разбитая дорога и абсолютная тишина были не тем, что ожидал получить Лёша, но на деревьях не было слышно птиц, нигде не лаяли собаки. Даже листья не шуршали. Тряхнув для уверенности головой, мало ли, заложило уши, Макаров снова прислушался. Ничего Ноль Абсолютно — Пиздец. И что делать? — Обратно двери его уже не пустят, да и делать там нечего. Ему нужно было найти хоть кого-то живого, нормальный нож и крышу на ночлег. Но пока что, отойдя от дверей и оттащив своё добро следом, Лёша уселся на землю и вытащил открытый ранее сухпай. Внутри должен быть суп и, если сроки годности позволят, это станет помощью в утолении и голода, и жажды.