Предел

С рассветом двор разорвал грохот въезжающих машин. Я подскочила с постели, быстро натянула на ноги кроссовки и подбежала к дырке вместо витража. Во внутренний периметр один за другим въезжали тяжёлые машины. Высокие джипы с бронёй, некоторые с пулемётами, установленными прямо на кузовах. Из машин выходили люди — все в экипировке, часть из них в чёрных балаклавах, скрывающих лица. Некоторые двигались с небрежной уверенностью, не присматриваясь по сторонам: их сопровождали охранники. Это какой-то визит. Возможно, встреча союзников. Что-то начиналось. Тревога заклокотала внутри, забила грязными крыльями. Что будет дальше? В безопасности ли Джоэл? А мы с сыном? Кто мне скажет? И когда? Ждать? Больше не буду — ни за что и ни при каких условиях. Это я уже поняла. Да и от напряжения внутри всё сжималось так, что оставаться на месте казалось пыткой. Я заколотила в дверь. Она тут же распахнулась — с той порывистой резкостью, которая выдает тревогу. — Что? — резко спросил Эндрю. Лицо взволнованное, бледное. Русые волосы взъерошены, бронежилет надет поверх распахнутой рубашки. Ремень с кобурой свисает набок. — Отведи меня в туалет. Он раздражённо провёл рукой по лицу и оглянулся в коридор. Очевидно, по моей просьбе он не собирался вести меня к Джоэлу. Но, если мне удастся хотя бы спуститься вниз — я увижу, что там происходит. — Сейчас нельзя. Идёт собрание. — Какое? — он, конечно, не ответил. Я продолжила гнуть своё: — Мне нужно в туалет. — Потерпишь? Отведу прямо перед тем, как тебя с ребёнком релоцируют. — Релоцируют? В смысле — увезут? — Да. — И без Джоэла? — выдохнула я, надеясь, что просто неправильно поняла. — Куда нас повезут?! Лицо Эндрю стало каменным. Он молчал. — Скажи! — Не скажу. Мне вообще нельзя с тобой разговаривать! Чувствую, как от страха немеют кончики пальцев. Только не это… Нет-нет-нет… Джоэл собирается меня отослать. — Мне срочно надо в туалет! Живот крутит. Веди сейчас! — Пошли, — процедил. Он повёл меня вниз, не сводя с меня глаз, придерживая за локоть. — Там проходит собрание? — кивнула я на дальнюю дверь в коридоре, откуда доносились мужские голоса. — Да. Иди в туалет быстро. Вместо туалета я метнулась по коридору. Попыталась. Руки Эндрю схватили меня за плечи. — Куда? — глухо. — Туда нельзя. Я же сказал. Я сорвала резинку с волос, взъерошила их до дикости. Начала тереть шею ногтями, щипать кожу, чтобы выступили красные пятна. Эндрю выдохнул с таким удивлением, что рефлекторно ослабил хватку. Но всё же остался в проходе, заслоняя путь. — Ты что творишь? — Если ты меня не отпустишь, я заору во всё горло. Сбегутся все, кто сейчас на собрании. В том числе мой муж. А я скажу ему, что ты меня домогался. — Ты чё, дура? — он замотал головой. — Я… я скажу ему, что ты врунья психованная! И что я тебя не трогал. — Значит, ты совсем идиот, если думаешь, что он тебе поверит. Он не будет разбираться. Джоэл от тебя мокрого места не оставит. Я ещё так приукрашу, что он тебе пальцы отрежет, а потом бензином обольёт, подожжёт и выпустит погулять. А если повезёт, просто пристрелит на месте. Так что скажи, Эндрю, ты у нас везунчик? Угроза сработала. Он побледнел и отшатнулся к стене. Я рванула вперёд, по коридору, и распахнула дверь, откуда слышались голоса. Комната пропитана сигаретным дымом. За широким круглым столом сидят мужчины и две женщины — всего около десятка человек. Некоторые с закрытыми лицами в масках. Все головы одновременно повернулись на меня. А Джоэл медленно поднял взгляд. Тишина. Гробовая. — Оставьте нас, — сказал он спокойно. Они встали. Те, кто курил, затушили сигареты в пепельнице. Один за другим прошли мимо, обтекая меня, не касаясь. Дверь за спиной закрылась. Джоэл откинулся на спинку кресла и смерил меня внимательным взглядом с головы до ног. Дольше всего задержался на взъерошенных волосах. — Что с волосами? Почему шея красная? — Я ночь не спала. Когда всё время ждёшь беды — тело реагирует быстрее разума. Что и было правдой. Он приподнял бровь. — Ты только что прервала очень важную встречу. Какого хрена? — Ты действительно собираешься отослать меня? — Как ты и просила, Селена. Отправляю в глухую деревню, с глаз долой. Навсегда. — Как же ты жесток… Его глаза лихорадочно поблескивали, а чёрная рубашка подчёркивала сильную, смуглую шею. — Ошибаешься. Сейчас я проявляю к тебе высшую степень милосердия, что, заметь, вообще-то мне не свойственно, — сказал он, закуривая сигару. Мне хотелось сдавить его горло ледяными руками и глядя в глаза просто орать! За то, что не поверил. За то, что отсылает. За то, что я захлёбываюсь в тоске по тому Джоэлу, которого помнила. По тому, кого больше нет. — Где твоё кольцо? — глядя на пальцы державшие сигарету. — Снял, — сказал он и затянулся дымом. Мне показалось, что он напрягся. — А своё я не сняла даже под угрозой смерти, — подняла руку на уровень глаз. — Шут едва не отрезал мне палец за то, что я ношу помолвочное кольцо, которое ты мне подарил. Взгляд Джоэла потяжелел, я физически почувствовала эту тяжесть, словно на меня повеяло ледяным холодом. Он прищурился и пристально посмотрел на палец, а затем мне в глаза. — Медики доложили, что порез был свежий. Ты могла получить его как угодно — при побеге с базы, например, — он стряхнул пепел в пепельницу, будто тему закрыл. — Такие раны не получают "как угодно", — мой голос дрогнул. — Твоё колено. Как так произошло? Он выдохнул дым и раздражённо повёл плечами. — Думаешь, я стану с тобой мило беседовать? Рассказывать о своей нелёгкой доли, пока за дверью ждут мои люди? Нет, Селена. Говори, зачем пришла. У тебя меньше минуты. — Не отсылай меня. Дай нам ещё один шанс. Я не хочу быть без тебя. — Всё уже решено. Я пыталась разглядеть хоть что-то. Хоть крупицу боли, сожаления. Это было мне необходимо. Хотела, чтобы моё горе схлестнулось с его, чтобы понять — там под этой отвратительной маской холодного изваяния тот самый Джоэл, которого я давно разглядела сердцем... И я его не увидела. — Что-то ещё, Селена? Если нет — иди вон. — В "Олд Пайн", я, беременная твоим ребёнком, каждый день сражалась за жизнь и голодала. Но никогда и ни при каких обстоятельствах я не отказывалась от нас. Я хотела вернуться. Он едва заметно подался вперед, и в его руке дрогнула сигарета. — Когда нас забрали ФЕДРА, они угрожали мне твоим сыном. Я отчаянно дралась, защищая его, — слёзы катятся по щекам, срываются с подбородка. — Шут бил меня. Они морили меня голодом, и у меня пропало грудное молоко. Твой сын едва не умер с голоду. Они хотели меня сломать. И, мне казалось, у них получилось. Отчаяние сдавило горло, и говорить было всё труднее. — Думаешь, почему я тогда за столом молчала? Почему не закричала, не бросилась к тебе? Потому что за дверью, в тот момент, к горлу нашего ребёнка была приставлена игла с ядом. Они бы убили его. Говорить тяжело — не от усталости, а от той пустоты, что расползалась внутри. — Я плакала за столом. Ты всё видел. Шут сказал, что я плакала по матери. И я действительно плакала… но не тогда. А много лет назад — особенно в первый день Падения, когда её убили. Тогда мне казалось, что убили. На самом деле её инфицировали. Тварь бросилась на нас через разбитое окно машины. Я пряталась на ферме, забившись в стог сена, и рыдала, пока не задохнулась в собственных слезах. Ты всё знаешь. Я рассказывала тебе. Нет, Джоэл, там, за столом, я плакала не о ней. Я плакала, потому что не могла оказаться у тебя на руках. И ты ведь понял, что моё поведение не сходится с образом, который они пытались на меня навесить. Джоэл долго молчал, потом сказал глухо: — В том-то и дело. Я уже не знаю, где заканчиваешься ты… а где начинается образ. Он оставался таким же холодным, отстранённым, и единственное, что в нём сейчас горело, — это уголёк на конце сигареты. — Что ж… — вздохнула я. — Если я не смогу достучаться до тебя и ты действительно меня отошлёшь… тогда прошу о последнем. Пожалуйста, Джоэл. Найди Молли. Вызволи её оттуда. Без неё я бы умерла от отчаяния и одиночества. Она принимала роды. Она не сбежала, пошла за мной, зная, что может не вернуться. Прошу тебя, Молли не заслуживает того, чтобы остаться в том аду, — я до дрожи боялась, что просить за неё уже поздно. Что она мертва. — Прошли времена, когда ради одного твоего “пожалуйста” я бы полез в пасть к самому Сатане. Всё изменилось, Селена. Обстоятельства и моё отношение к тебе, — он медленно затушил сигару, не отрывая взгляда. — Что у тебя такое есть, что может быть мне интересно? Чем расплатишься? Пальцы дрожат, когда я хватаюсь за край футболки. Медленно стягиваю её через голову. Завожу руки назад, расстёгиваю крючки лифчика. Ткань сползает, и тяжёлая грудь, четвёртого размера, высвобождается, слегка покачивается от движения. — Это может считаться оплатой? Ответом послужил его тяжёлый взгляд, прикованный к груди. Он сглатывает, кадык на его шее дёргается. Я потянулась к завязкам на штанах, и его взгляд цепко переместился с груди на уродливый шрам на моей руке. — Откуда он? — Зимой, в очередной раз на нас напали заражённые. Я отбивалась. Нам пришлось отойти в другую хибару, где был прогнивший пол. Я упала, провалилась в подвал. Я стягиваю штаны, ткань сползает по бёдрам, падает на пол. Теперь я стою перед ним совершенно голая. Он осматривает меня. Медленно. Глаза скользят по каждому изгибу. Задерживаются на растяжках на моем животе, тонких серебристых линиях. Скользят дальше, на промежность, затем на грудь, шею и взгляд темнеет, становится тяжёлым, физически ощутимым. Скулы напрягаются, челюсть сжимается, а дыхание вырывается сквозь ноздри. Он откинулся на спинку кресла. — Сюда иди. Сосать будешь. Захотелось вцепиться в его лицо, расцарапать кожу, чтобы не смел говорить со мной так. Но если это цена спасения Молли, я проглочу такое отношение ко мне. Я сделаю всё, что он скажет. Я делаю шаги к нему, ноги дрожат, но я заставляю себя двигаться. Он хватает меня за руку, тянет вниз, к уже расстёгнутой ширинке и вздыбленному члену. — Постарайся, — процедил он, впиваясь пальцами в волосы на моем затылке, до лёгкой боли, направляя мою голову к члену. Губы раскрываются, и я принимаю его в рот — горячий, тяжёлый, пульсирующий под языком. Я начинаю двигаться, обхватывая его плотно, чувствуя каждую вену. Мой язык скользит по головке, я втягиваю его глубже, до горла, и слышу, как он выдыхает — резко, почти с рычанием. Его бёдра напрягаются под моими ладонями, мышцы каменеют, а пальцы в моих волосах сжимаются сильнее. Перенимает контроль и насаживает мой рот на член, задавая ритм. Я не должна этого хотеть, но между ног всё горит, смазка течёт. И я кайфую от того, как он заполняет мой рот, от его вкуса. Я хочу его — не только здесь, но внутри, хочу, чтобы он заполнил меня целиком, разорвал этот стыд, эту боль. Мои пальцы впиваются в его бёдра через штаны, и я всхлипываю от унижения и от желания, которые меня душат. Джоэл резко рывком поднимает меня с колен, одним движением нагибает над столом, твёрдая поверхность врезается в живот, но я не успеваю даже выдохнуть — он входит в меня с рычанием, одним грубым толчком, заполняя до предела. Я вскрикиваю, тело выгибается, влагалище сжимается вокруг него, жадное, горячее. Он накрывает меня своим телом, его грудь прижимается вплотную к моей спине. Грубые ладони накрывают мою грудь, сжимают её, пальцы впиваются в кожу. Соски, чувствительные от грудного вскармливания, ноют от боли под его напором, но я не отстраняюсь — наоборот, подаюсь назад, навстречу ему. И он начинает вбиваться в меня. — Да… — сдавленный стон вырывается из моей груди, едва слышный, задыхающийся. Толчки быстрые, отрывистые и он кусает меня за холку, больно впиваясь зубами в кожу шеи. Он не отпускает — трахает меня, держа зубами, в самом примитивном, зверином акте спаривания. Его горячее дыхание обжигает кожу, хрипы смешиваются с моими стонами, а боль от укуса сливается с наслаждением, которое разрывает меня изнутри. Его руки сжимают мою грудь, пальцы впиваются до синяков, удерживая меня на месте, пока он врывается всё глубже, яростнее. Кожа горит под его ладонями, пот стекает по моей спине, шее, а внизу живота всё скручивается, готовое взорваться. Он начинает кончать, рыча, движения замирают, и он вливается в меня до упора, заполняя горячо и глубоко. Я кончаю вместе с ним — мучительно, пронзительно приятно, оргазм бьёт так, что я задыхаюсь, пальцы скребут дерево стола. Он отстраняется, медленно, длинно проводит языком по следу от укуса, лижет, а у меня перед глазами комната кружится, в ушах гудит. Несколько мгновений я лежу лицом вниз на столе, пытаясь отдышаться. Джоэл хватает меня за руку, рывком поднимает и суёт мне в руки одежду, смятую кучу с пола. — Платёж принят. Он стоял рядом и смотрел, как я одеваюсь. Резко распахнул дверь и грубо подтолкнул меня к выходу. За дверью — Эндрю и тот бородатый мужчина. — Отведите её обратно. Заприте. Пусть сидит там до отправки. И он буквально толкнул меня к Эндрю. Тот отшатнулся, но собравшись, всё же мягко взял меня под локоть. — Роф, зайди ко мне, — бросил Джоэл, уже не глядя в мою сторону.

***

— Все вышли покурить. Позвать их обратно? — Роф шагнул в комнату и на секунду задержал взгляд на столе, сбитом с места, на котором я вытрахал Селену. Сердце в груди клокочет. Мне так хуёво, что второй раз в жизни подвести дуло к виску захотелось. Возможно, я так и сделаю. Её запах… Чёрт возьми… Прижал ладони к лицу, шумно вдохнул — они пахли ею. Тёплый, живой, до боли родной запах. А ещё грудным молоком. Провёл ими по скулам, по рту. Высунул язык и лизнул ладони… и на губах остался привкус молока. Отдышаться не могу. Роф очень странно на меня смотрит. Плевать как. Насрать кто что думает. Я уже давно себя не контролирую. — Какие новости по "Олд Пайн"? — выговорил хрипло я. — Нашли их? — Я на связи с Джексонвиллем каждый час, как ты и приказал. Пока что — никаких следов. Их картографы перерыли весь архив, просмотрели все старые карты, даже спутниковые снимки времён до Падения — лагеря скаутов под названием "Олд Пайн" у реки в радиусе двух сотен миль просто нет. Официально он никогда не существовал. Но поисковая группа уже давно выдвинулась вдоль реки. Есть пару подозрительных мест. Стай с ними — я держу с ним прямую связь. Кроме того, Мохан поднял десять отрядов из поселений выше и ниже по течению — в зонах, где нет орд. Если "Олд Пайн" — не выдумка, мы его найдём. Если… — Я отвезу её в… — Не говори! — я перебил Рофа. — Я не должен знать, где она будет! Потому что, к херам, сорвусь и приеду. Как отбитый псих — с биноклем, чтобы просто смотреть, где она там ходит. Буду корчиться в тоске, сгорать по ней. Я любил её и ничто не могло убить эту проклятую любовь внутри меня. — Насколько там безопасно. Она выживет? — Да. Место отдалённое. Деревня небольшая, нищеватая. Но орд и зараженных поблизости нет. Есть забор, пару несерьезных вышек. Рация для связи с нами, если что случится. Живут с охоты, рыбалки, немного сажают. Её примут, будет на полном обеспечении общины. — Пусть сама работает. Пашет. Отрабатывает каждый кусок хлеба, чтоб жизнь мёдом не казалась. — Понял. — Её отъезд должен быть строго засекречен. Никто, кроме тебя, не должен знать, где она окажется. Её уже видело слишком много глаз. А значит, при должной решимости и безрассудной смелости, кто-то может попытаться найти её — и использовать против меня, как рычаг. Это моё слабое место. И всегда им будет. Единственное, чем меня можно ударить по-настоящему больно. Открутил крышку и отхлебнул виски с горла. — Придумай сказочку про неё в деревне. Что угодно. Никто не должен знать, какую ценность она на самом деле представляет. И уж тем более — какие могут быть последствия для всего этого долбанного мира, если кто-то решит её тронуть. — Я всё понял. Сделаю. — Но если там с ней что-то случится, я… — ударил кулаком по столу, потому что слов не хватило. — Никто её там не будет трогать. Я предупрежу. Она будет выживать, как все, кто остался после Падения. Пахать, жить по правилам. Не выделяться. Жизнь, как у всех. Я заплачу за то, что не убил её своими ослепительными страданиями, такими уничтожающими, что у меня от них выворачивает мясо наружу и разрываются вены. Как только она уедет от меня, я утону в реках собственных слёз и крови. — Потом я перевезу её в деревню у Джексонвилля. Но не сейчас. Сейчас нужно было её спрятать подальше от меня. Я не мог доверять никому. Боялся, что на Сеинт Рейджес могли выйти, обнаружить нас и её. Я сделал ещё глоток виски. — Какие новости от ВОФ? Где Шут? — Айзек послал меня на хуй, напоминив, что штат Вашингтон вне зоны твоего контроля. Как только они найдут Шута и верхушку его управы, то отдадут их тебе. — Как только найдут, — повторил я сквозь зубы. — Пока Айзек рыщет, и я уверен, не туда смотрит — эта мразь снова силы набирает. Вашингтон — это не просто точка на карте, это сердце ФЕДРА. Там остался весь его костяк, старые связи. Роф провёл рукой по бороде. Кивнул. — Он не потерялся. Пристроится. Кого-то купит, кого-то запугает. Его и словить практически невозможно — он как змея. — Что по тем, кто был на базе? Я хотел их допросить про Селену. Те, кого я успел прихватить, ничего толком не знали — у них не было допуска в тот сектор, где она жила с Шутом. Один сказал, что видел её, подтвердил мне, что она действительно жила на базе, но сдох, не успев договорить. Мне нужны остальные. Мы там не всех перебили. — Айзек перебил после твоего ухода. Никого не осталось. — Я же сказал ему оставить мне языки! — По всей видимости, ему…. хм… было похер. Он решил не париться. Ну ты понял, да. — Сука! — взвыл я, вцепившись себе в волосы. Пинком отшвырнул стул — с грохотом тот полетел в стену. — Но самая хуйня даже не в этом. Я Шута публично нагнул с базой. Такую пощёчину он не проглотит. Он с цепи сорвётся. А у него — бомбы, Роф. Дальнобойные. И если Айзек не доберётся до него… — …то я бы, будь на его месте, начал именно с них. — Роф закончил за меня. — Именно, — кивнул. — Даже здесь, в Айдахо, на моей территории — сколько мы их выкорчевывали за последние дни? А там? Там он как дома. — резким движением задвинул карту. — Айзек, блядь… Ему выгодно тянуть. Он не даёт мне добить всё по-своему. — А если мы сами пойдём? — Ты знаешь, чем это кончится. Начнётся война и с ним. А у меня больше нет ни ресурсов, ни людей, чтоб это тянуть. Я не могу поставить точку в этой бойне. Всё, что у меня осталось, — один ход. Я не хочу до этого доводить. Роф ничего не сказал. Только взгляд его стал жёстче. — Лично я под управление ВОФ не перейду. Я не уважаю Айзека. А без уважения долго служить невозможно — рано или поздно начинаешь саботировать приказы. Я закончу все дела в Айдахо с тобой. А потом... вместе со своей семьёй хотел бы отправиться с тобой в Вайоминг. Но фермером я не стану. Махать лопатой — не моё. Я протянул ему руку. — Найдём тебе занятие, — твёрдо сказал я. Он крепко пожал мою руку, а я удержал её дольше, чем это принято. — Я благодарен тебе за преданность. Я этого никогда не забуду. Ты знаешь. Роф скупо кивнул. Я отпустил его. — Позвать их? — Да. Сейчас сюда войдут главы секторов штата — те самые, кому я дал понять: отныне они под крылом ВОФ. Чтобы добраться до Селены, я отдал Айзеку всё, что он просил.

***

Раннее Стадион "Сентурилинк Филд" у границ Сиэтла. Айзек Диксон сидел напротив меня, в слабом, блеклом свете единственной лампы. Свет скользил по его тёмной коже, выхватывая жёсткие черты лица. Нос — азиатский, чуть плоский, резкий изгиб скул. Взгляд прямой, тяжёлый. На вид он был спокойным, но это только на вид. На ВОФ выйти было непросто. Очень непросто. Найти хоть какие-то следы этой группы оказалось задачей не легче, чем выйти на след призраков. Попытки сопротивления свергнуть ФЕДРА в первые шесть лет после Падения проваливались одна за другой. А потом и вовсе всё развалилось. От некогда многочисленного движения осталась лишь горстка людей, забившихся в подвалы старого стадиона. Остатки. Те, кто выжил — и те, кто ещё тлел надежду свергнуть систему. И теперь я сидел перед их лидером. Мне нужно было добиться от него сделки, от которой зависела её жизнь. И моя тоже. — Будешь? — Айзек тряхнул в руке бутылкой с наклеенной вручную этикеткой, на которой маркером было выведено "Бражка". — Нет. — Согласен. Я тоже предпочитаю разговаривать на трезвую голову, — спокойно ответил он, налил воды из канистры в жестяную кружку. — И как ты нас нашёл? Даже Шуту ни разу не удалось. — Не удалось, потому что они — ваше отражение. Другая сторона одной монеты. Я смотрю на всё иначе. Да и опыт общения с тобой большой. Сколько мы в прошлом нычек для контрабанды устраивали? Я знаю, как ты думаешь. — Хочешь сказать, я предсказуем? — Отчасти. — Давай начнём наш разговор. — Ты хотел свергнуть Шута и занять его место. — С чего ты взял, что я хочу это сделать? Все мои попытки были оставлены давно. Я устало потёр шею. — Мёртвые тела с касками с эмблемами волка, подвешенные на кордонах ФЕДРА, говорят об обратном. И ты сам знаешь, из такой войны просто так, «по желанию», не выходят. Так что давай оставим формальности и перейдём к делу — к тому, как тебе всё-таки это сделать. Айзек слегка склонил голову набок и тихо хмыкнул, признавая правду без лишних слов. — Каким образом? — Сегодня я выйду на его патруль и сдамся. Меня доставят на базу. Шут сейчас там. Я уже связывался с ним, — по мере того как я говорил, выражение на лице Айзека менялось: сначала неверие, потом растущее напряжение, и наконец — абсолютный шок. — Твоя задача — отвлечь его. Как минимум. Мне нужно окно, чтобы освободиться. Айзек застыл. — Повтори. Потому что мне, кажется, послышалось. Ты… идёшь один. Сдаваться ФЕДРА. Добровольно. Прямо в его руки? Я кивнул. Медленно. Без слов. — На это у меня свои причины. Я заберу у него то, что считаю своим. Ты — заберёшь всё остальное. На этом разойдемся. — И это то, что ты считаешь своим — это его какие-то территории или оружие? — Нет. — Хм… Предположим, — протянул с прищуром. — Чего со своей армией сюда не пришёл? Вот бы и забрал своё. — На то у меня есть всё те же свои причины. И я не буду тебе их озвучивать. Айзек пристально изучал меня молча, взвешивая. — Если бы я мог, я бы, выражаясь твоими словами, давно его сверг. Но раз мы сидим здесь, на этом стадионе, и стараемся не показываться, — он чуть развёл руками, — очевидно, что я этого сделать не могу. Он смотрел прямо, спокойно. — Так что у меня к тебе вопрос. Мне, конечно, лестно, что ты так обо мне думаешь, но с чего ты взял, что у меня есть ресурсы провернуть это прямо сейчас? — Лбом напролом ты его не возьмёшь, это понятно. Но, вероятно, это можно сделать иначе. По-тихому, — я бросил взгляд на карту, прикреплённую к стене. Айзек прищурился. — То есть ты просишь меня о помощи? — Можно и так сказать, — коротко кивнул я. — Ты ведь знаешь про старые газовые трубы. Два ответвления идут прямо под его базу. Айзек склонил голову вбок, хмыкнул. Я видел, как он быстро прикинул в уме. — А… вот как ты хочешь это сделать. Я молча кивнул. Он тянул паузу нарочно, проверяя моё терпение. Сука. Но я держался. Сейчас он мне был нужен больше, чем я ему. И мы оба это знали. — Конечно, я об этом думал, — наконец ответил он. — И даже проверял. Айзек подошёл к карте, водя пальцем по схеме. — Трубы пустые. Газа там нет уже много лет. Кислородные баллоны не понадобятся. Здесь и здесь, — он ткнул в два участка на плане, — мы расчищали завалы. Даже запускали камеру — прошла пару миль. Ход внутри свободен. — Гифы? Грибница где-то замечена? — Нет. Но если мы что-то упустили — заражённые присоединятся к нашему веселью. — Он бросил на меня взгляд. — Так что времени у нас будет мало. Мне нужно будет найти Селену раньше, чем это сделает кордицепс. Айзек на мгновение замолчал, холодно вглядываясь в карту. — Вот здесь, — он указал на участок севернее, — есть реальный вход. Мы срежем почти милю, но... там патруль. Небольшой. Человек пять-десять. Максимум до пятнадцати. Чёрт, если бы Шут знал, насколько важен этот узел, он бы согнал туда целую армию. Так что придется это место зачистить сами. Как ты уже выразился — по-тихому. — Я уже это сделал. — Ты? — приподнял бровь. — Нога не помешала? — Нет. Их было семеро. Вместо того чтобы стеречь пост — они бухали. — Вот поэтому я и не пью. — Что это за свистуны со шрамами? — я резко перевёл тему, пытаясь понять, насколько они могут помешать плану. — Серафиты. Успел на них наткнуться? — На парочку, да. Прыткие твари. Стреляют из лука неплохо, — я дотронулся до плеча, к старой ране, что теперь болела почти постоянно. — Крайне враждебный религиозный культ. На голову отбитые. Уже встречал: "Её"? — Да. По всему городу я видел граффити, похоже на иконы. Изображение женщины с волосами заплетёнными в косу и под ней надпись: «Пусть её свет ведёт вас». — Это их богиня, — сказал Айзек серьёзно. Без тени иронии. — Они поклоняются ей как миссии. Читают молитвы. Потом вылавливают людей — и приносят её свету в жертву. Сучьи фанатики. Живут на острове, недалеко от Сиэтла. — Их реально контролировать? — Нет. Но, возможно, я выйду с ними на договор. Если всё сложится — вместе пойдём против ФЕДРА. Удачи. — Волки, Серафиты… придумали себе громкие названия, слоганы, — пробормотал я, глядя на стену, где крупно выведено: В.О.Ф — Вашингтонский Фронт Освобождения. Под эмблемой волка с раскрытой пастью — надпись: «ПУСТЬ ТВОЕ ВЫЖИВАНИЕ БУДЕТ ДОЛГИМ. ПУСТЬ ТВОЯ СМЕРТЬ БУДЕТ БЫСТРОЙ.» — Всё это поднимает боевой дух, ты же понимаешь. Может, и тебе стоит обозначить себя как-то. Для своих. Айзек чуть усмехнулся уголком губ, но взгляд остался холодным. — Я обозначаю себя действиями. Это и есть мой знак, который и так “подогревает дух”. И моя голова никогда не была занята поиском никнеймов. Мне не до этого. Я устало потёр переносицу. — Я вычистил пост утром, сразу после того, как они отчитались в управу, что всё спокойно. Судя по журналу, следующая контрольная связь — завтра утром. Значит, у нас есть время до рассвета. Если соседний кордон заметит, что пост пуст — возникнут вопросы, затем обыски. У них есть собаки. И тогда в трубы вы уже спокойно не войдёте. Я сдаюсь сегодня. — А если у меня не получится снести базу и вытащить тебя оттуда живым? — Тогда, если ты действительно выложишься, хотя бы отвлечёшь его. Этого уже будет достаточно. — А если я не согласен? — Я сделаю так, что мы все умрём, — я пожал плечами. — В прямом смысле. Айзек фыркнул и отпил воды из жестяного стакана. — Серьёзно? Ты мне сейчас угрозами кидаешься? Сидишь у меня один. Я щёлкну пальцами — и тебя просто пристрелят. — Я взорву весь штат Вашингтон. Радиус — около трёхсот миль. Заденет часть Орегона и Канаду. Здесь не останется ничего: ни меня, ни ФЕДРА, ни свистунов, ни тебя, ни твоих волков. Только пепел. — Да ну нахрен. Блефуешь! — выпалил Айзек. Я покачал головой. — Нет. — Докажи. — Я тебе ничего доказывать не собираюсь. Придётся принять на веру. — Ты, сука, серьёзно? — Айзек чуть подался вперёд. — У тебя нет разведки, которая может подтвердить или опровергнуть мои слова. И не появится, — я повёл плечами. — И техники тоже нет. Так что у тебя всего два варианта: верить — или умереть. Я глубоко вздохнул. Блядь, как же я устал. — Предложение прекрасное. Соглашайся. Потом ещё спасибо скажешь. — Что же у Шута есть такое, что ты так на говно исходишься? Что он держит у себя? — спросил с прищуром, без издёвки, с настоящим интересом. — То, ради чего я сожгу весь штат. Если надо — весь континент. Мне похер. И это не фигура речи. Я не герой бабского романа и срал я на красивые слова. Так что нет — это не блеф и не угроза. Это обещание. — наклонился ближе, и проговорил последнее сквозь зубы, медленно: — Он держит у себя мою жену. Айзек тихо присвистнул. — В таком случае, давай-ка ещё раз проговорим условия сделки. — Повышаешь ставки? — Использую ситуацию. — Что хочешь? — Весь штат Вашингтон, разумеется, уйдёт под меня. Как и остальные территории, что сейчас контролирует ФЕДРА. Местная управа ещё немного поворочается после падения Шута и его штаба, но с ресурсами в моём распоряжении — я быстро их прижму. Всё отойдёт Волкам. Ты туда даже нос не сунешь. — Я это и подразумевал. Идёт. — Шут тоже мой. Если всё получится, но при этом мне не удастся его поймать и он покинет базу — его поиски на мне. Но не беспокойся, наши цели совпадают. Он будет мёртв. — Согласен. Но я потребую подтверждение его смерти. — Получишь. — Идёт. Но приближённых к нему оставь в живых. Мне нужно будет их допросить. — Хорошо. Айзек щёлкнул языком, затем добавил, почти лениво: — И ещё. Я хочу всё, что принадлежит тебе. Территории. Людей. Оружие. Разработки. Абсолютно всё. Ты останешься в своём Джексонвилле и не высунешься. Я дам тебе возможность для трейда. Голодать не будешь. Сука… — На всё готовое лезешь. Рожа не треснет? — Не треснет. Ты за свою рожу думай, Миллер. Тебе сейчас идти к Шуту с голой жопой — не мне. Ну так что? Меняешь всё это на свою женщину? Согласен? — Да! — Сделка. Он откинулся на спинку стула и довольно потёр ладони. — Но я должен знать, что ты сдержишь своё слово. Несмотря ни на что. В тебе осталась честь, Джоэл? — Сдержу. — А если не осталось? Если, допустим, чести у тебя впритык — как только я заберу всё, что принадлежало Шуту, а это будет в первые же дни, я пойду на тебя войной. Открытой. Ничего личного. Просто за слова надо отвечать. И я не дам тебе уйти с женой и успеть скрыться там, где собрано сердце твоей силы. Отсидишься максимум в Айдахо, пока не передашь его полностью мне. — Сначала валят медведя, Айзек. Потом делят его шкуру. А ты уже даже кости обглодал. — Я очень голоден. — Возьми с собой петли в трубы. — Зачем они тебе? Пули быстрее. — Затем. Я найду им применение. — Хорошо, — он усмехнулся. — Время. Когда вы выйдете на базу? — Примерно ночью… Сложно точно сказать. Трубы — метр сорок в длину, идти придётся в три погибели, ползком. Если выдвинуться сейчас… где-то час тридцать — два ночи. Если люди замедлятся — можем вылезти ближе к рассвету. — Мне не "примерно" нужно. Мне нужно знать точное время, Айзек. Мне надо подстроиться. — Хочешь точно знать, во сколько с поднятыми руками идти сдаваться? — Да. — Шут любит убивать медленно. Тебя же — он будет смаковать часами. Ты к этому готов? — Переживаешь за меня? — Нет. — Обидел. Тогда нахрен спрашивать? — С практической точки зрения. А если ты неправильно рассчитаешь время и просто подохнешь? И не успеешь дать своим людям отбой на взрыв? — Значит, у нас у всех судьба такая — сгореть. И я заберу Селену с собой в ад. — Время, Айзек. Точное. — Час тридцать ночи. — Если ты не придёшь или опоздаешь — штат Вашингтон сгорит. Ваша смерть будет быстрой.