В развороте небес.

Колледж "Врэстон" в нашем городке был одним из самых лучших. Несколько разных его крыльев, не особо далеко расположенных друг от друга, носили своё почётное звание не просто так. Одни спортивные команды чего только стоили. Ни одна другая команда соперников не могла сравнится с нашими ребятами. Гуманитарии, физики или будущие политики, сильные личности, возможно философы или теоретики: все начинали своё обучение здесь. Но только вот сюда меня устроили мои родители и среди этих талантливых людей, я был другим. Я делал то, что говорили и был рад тому, что меня приняли, хотя я так и не нашёл то, чего бы хотел. Семья богатых бизнесменов наверняка должна была бы жить в каком-то мегаполисе, но нет. Мой отец выбрал иную тактику. Он заправлял сетью своих компаний на расстоянии, изредка приезжая в сам центр работы. Последний раз его не было два месяца, и я был неописуемо счастлив, ведь никто меня не душил своими "ты должен", "Обязан", "я так сказал". Я смирился с участью подачи всем примера самого лучшего ребёнка. А мне больше ничего и не оставалось. Опустившись на стул около деревянного, блестящего пианино, я посмотрел на лампу, которая мерцала в самом начале зала. Выключив свет, я положил дрожащие пальцы на холодные клавиши и вздрогнул. Мурашки прошлись от кистей рук к самому горлу и сдавили внутренности. Хотелось откинуть стул и убежать. Больше никогда не прикасаться к тому, что вызывало воспоминания прошлого. То, что хотя бы косвенно относилось к Лилит. Но я устал загонять себя в рамки прошлого и жить без воспоминаний лишь потому, что они такие травмирующие. Я устал не спать ночами и смотреть в потолок, вспоминая то, как поступили с ней и со мной. Тишина не была грузом, который не нашёл своего носителя. Она была спасением. Здесь можно было не натягивать улыбку для фотографии. Здесь не нужно было бояться, что отец увидит серёжку или отберёт листы с нотами и всучит мне скрипку. Здесь вообще не нужно бояться. Я заиграл. Сначала медленно и иногда прерываясь, но потом с новым нарастанием. Я думал, что боль не уйдёт. Но игра, как будто возрождала во мне что-то прошлое. Возможно то, как я был счастлив рядом со своей сестрой. Пальцы сами собой находили нужные клавиши и бегали по ним практически невесомо, создавая новую нить, которая тут же вплеталась в самые кости. Я любил музыку, которая рождалась эмоциями. Сначала это была любовь к Адель. Она находила меня и подталкивала к игре. Даже на скрипке. Но почему-то после смерти Лилит, меня она не зажигала. Я боялся ей признаться, но я потерял ту искру и больше не видел в ней музы. Я люблю Адель, но уже не так, как раньше. В руках стала тяжело от этого осознания. Внутри разрасталась боль. Колючая и тяжёлая, налитая свинцом. Я закрыл глаза, крепко сжимая веки. Уже собрался убрать руки от клавиш, чтобы не мучить инструмент, но не смог. Яркой вспышкой я увидел голубые глаза. Стеклянные. Кукольные. Черт, снова он... Фарфоровая кожа, которая так и дышит мятой и ужасом. Звуки стали подниматься выше и выше, создавая какой-то унисон, передающий страх. Немой страх, который можно лишь услышать, но нельзя дотронуться. Подушечки пальцев вдавливали клавиши всё сильнее и сильнее, как будто звук мог стать громче. Болезненные сплетения нот и их верхушек разносились по залу с новой силой, создавая купол моих выходивших эмоций. Ощущение было смутное и как будто пьяное. Я плёл и сплетал между собой чувства пережитого и выпускал наружу через кричащие звуки. Музыка получалась не рваной, как рана, а какой-то нарастающей, но не находящей той самой кульминации. Не было конца, а лишь тревожность, которая перетекала в ярость. Я выпускал, кажется, всех демонов. И играл. Всё играл. Играл. Играл. Напрягал мышца и ударял с новой силой, выдавая болезненные звуки. Снова играл. Играл. Играл. Снова глаза, вспыхнувшие перед моим лицом и ледяное дыхание, опустившиеся на мою щеку. Фарфоровая кожа. Голубые глаза. Зрачки, мерцающие во тьме, как та самая лампа в актовом зале. Мне было больно играть. Дыхание сбилось, а мышцы в области локтей и запястий заныли. Хотелось кричать ещё громче, но я и так надрывал пианино. Не было кульминации или свободного, открытого конца. Я просто оторвал руки от клавиш, с бессилием глядя на инструмент. Последние звуки облетели зал, сцену и наконец замерли, как будто в невесомости. Странно, я думал они сваляться обратно мне на голову. Слишком огромный у них вес. Я выдохнул и закрыл пианино крышкой. Сложил руки на ней и упал головой на конечности. Боль тупой дрожью прошлась по телу и исчезла. Я был один в этом зале, в очередной раз обрушивая шквалы эмоций на него. Но только так я мог перестать ощущать боль. Впервые за многие месяцы я вернулся к игре. Благодаря чему? Стеклянному взору, что ли? Я откинул мысли. Главное, что у меня снова получилось. Получилось... Вставая с места и осматривая зал, я задерживал взгляд на каждом предмете, впитывая эту обстановку. —Что теперь на очереди, бег? —женский и очень властный голос окутал помещение. Я обернулся и натянуто улыбнулся. Голова кружилась и меня шатало из сторону в сторону. —Боюсь, что не смогу бежать... —пояснил я, сжимая руки в кулаки и пряча их в карманы толстовки. —Адам, я не слышала подобной твоей игры ещё никогда, —Лидия явно была насторожена. —Скажи мне, почему ты пришёл сегодня сюда? Женщина средних лет с тёмными волосами смотрела прямо и строго. В принципе как всегда. Хотелось опустить взор, как будто я провинился в чём-то. —Потому что... Да я сам не знаю... Я отмахнулся от вопроса и потёр затылок. —Ты врёшь мне. По какой причине ты здесь? —Оставьте это. Вы не мой психолог, —прозвучало грубо и я ощетинился. Рассказывать Лидии о моём состоянии не хотелось от слова совсем. —Если пропустишь ещё одни соревнования по бегу, я оторву тебе ноги и вставлю вместо них спички. Усёк?—это я в ней любил. Непоколебимость и мощь человеческих качеств. Её угрозы не пугали меня, а вызывали тепло. Она заботилась, просто по-своему. Но всё равно. Она была близкой подругой отца, так что и речи не могло идти о сближении. —Я просто не хочу. —Ты всегда можешь пожить у меня. Ключи от дома всё также под ковриком. Пианино всегда будет... —Только не надо меня жалеть. —Я не жалею тебя, тупоголовый ты кретин! Я не хочу, чтобы Джеймс тебе все пальцы сломал. Ты мне ещё пригодишься. —Вы уверены? Последний раз нашего совместного проживания, вы ударили меня по голове подносом, причём железным, —выдал я. —Ты ноты перепутал. Моё пианино не потерпит такой извращённой пытки!—со смешком кинула женщина. Я слегка улыбнулся. —Я справлюсь. Всё отлично. —У тебя всегда всё отлично. Просто позвони, когда будешь в больнице с гипсами, я заберу тебя. —Твоя эмоциональная поддержка не знает границ, —выдавил я и направился быстрыми, неуверенными шагами к выходу. Свет всё также не горел. Лидия приобняла себя руками. —Адам. Он не всегда был таким, —я застыл. —Каким? Моральным уродом, который при первой же возможности бьёт своего ребёнка?—готов поклясться, что она вздрогнула. —Так не было. Джеймс был другим. —Ну конечно, вам же виднее. Я не хотел говорить с ней об отце. Я вообще, ни с кем не хотел. Признаваться в том, что одного из лучших спортсменов колледжа и заслуженного отличника по всем предметам, которого все преподаватели обожают, зажимается в угол и опускает голову, пока отец бьёт. Бьёт. И снова бьёт. Он знает куда нужно бить так, чтобы было невыносимо больно, но не заметно. Не единого шрама, небольшие припухлости и синяки, но боль жуткая. Такая сильная, что хочется свернуться калачиком и заплакать. Мне девятнадцать, но я до дрожи боюсь отца, который может снова подойти и сжать шею так сильно, что дыхания не будет хватать. Запрокинет мне голову и начнёт грубо срезать кудри с головы, после чего побреет на лысо. "Только пидора мне не хватало" —Мама говорила, что любит мои кудри! —мне кажется я слышу до сих пор свои детские всхлипы. —Твоя мать слишком много чего любит. Слишком много всего лишнего. Он давно уже ушёл, но я дрожа, сидел на полу. Вжался в стену и закрыл уши ладонями. Но я слышал. Я слышал всё. —Ты что делаешь из моего сына? Какого хуя он на пидора у меня похож? Я как этого ублюдка на встречу директоров повезу? —гроздья сыпавшихся вопросов на мою голову. Они стучали по мыслям, как камни по медному тазу. В комнате было темно, но я смотрел на белокурые локоны, которые лежали кучкой на полу. —Джеймс, это просто волосы, я не... —Кассандра, закрой свой поганый рот. Не дай бог он... —отец осёкся, но я и без него знал ответ. "Пидор" В тот вечер я позвонил Адель и пригласил её к нам на ужин. Я не хотел, чтобы отец злился на мою маму. Мне было девять. Было мокро и грязно. Слякоть по всюду и пальто промокло от дождя. Волосы тоже. Я так любил дождь и свои волосы. До того, как снова вспомнил, как отец фыркал, при виде отросших прядей, я любил их. Сложно долго любить то, что тебе запрещают любить. Рок в наушниках и мокрые ноги. Было холодно и ветер пронизывал насквозь. Я шёл медленно, хотя очень замёрз. До остановки пешком где-то минут десять. Но я специально тянул момент, потому что знал, что если приеду как обычно, то встречу отца через час. Я не хочу. Телефон неприятно завибрировал в кармане, а музыка остановилась. Я снял трубку. —Да? —Золотко!—мамин нежный голос был немного расстроен. Я зашагал чуть медленнее, вслушиваясь в фоновые звуки. —Мамуль, что-то произошло? Я пытался держаться нейтрально и сдержанно, но волнение врастало в кости. —Нет, сынок. Просто семья Адель должна прибыть к нам на ужин через два часа. Ты скоро будешь? —Где-то через полтора часа. Подожди. Что? —Я говорю Джеймс пригласил их к нам домой. Алекс скоро вновь женится и... Я думаю ты в курсе. Просто будь дома поскорее, чтобы папа не сердился. —ну конечно. Чтобы папа не сердился. Как завуалированно сказано. —Хорошо, мам. Я скоро буду, —бросив трубку, я пнул ближайший камень со всей силы так, что боль разошлась по всей ноге. Было уже достаточно поздно, поэтому пустые, холодные и мрачные улицы освещались лишь фонарями. Тёплый свет падал на сырой асфальт, а с моих волос стекали капли дождя. Я шмыгнул носом и решил идти пешком, даже если опоздаю. Видеть сборище всей семьи, а потом ещё и знакомиться со всеми, натягивая вежливую улыбку не хотелось. Снова вибрация на телефоне. Загорелся экран. "Адам, можешь меня встретить?" "Я не дома" "Что с тобой? Ты сегодня весь день меня как будто игнорируешь" После этого сообщения я напрягся. Сжал телефон и быстро настрочил. "Всё отлично" "Ты с экономики меня избегаешь" Я нервно вздохнул. Меня это начало хорошо бесить. На улице всё также моросил дождь и я снова жалел, что не взял зонт. Перешёл дорогу и осмотрел переулок с кучей всяких кафетериев. Различные рекламные щиты и яркие подвески горели приятным светом. Он гармонично падал на асфальт. Я посмотрел на практически пустую набережную и остановился. Отдалённый гул проезжающих машин успокаивал. Я поймал себя на том, как вслушиваюсь в эти звуки: плеск воды, гул машин, смех подростков, идущих вдоль дороги, шуршание пакетов и приятный звон колокольчиков при открытии дверей в магазинчики. Такой маленький городок казалось не мог привлекать. Но нет. Было во всём этом миниатюрном, Что-то беззвучно живое и настоящее. Пропитанное запахом кофе и размеренным гудением фонарей. Нельзя было желать оказаться где-то ещё. Я снял наушники и просто слушал. У меня в голове родилась уже пятая часть мелодии, когда звук телефона снова прервал. "Это что, игнор? Адам, я же переживаю" "Не о чем переживать" "Ты где вообще? Мы ждём только тебя!" "Я был на занятие, прошёл дождь, дороги скользкие, поэтому еду медленно. У меня же нет машины, чтобы примчаться" "Я скажу. Пожалуйста, Адам. Ты мне сегодня нужен. Прошу, приезжай скорее". В груди что-то кольнуло. Мы же вроде пара, почему тогда я веду себя, как эгоист? А она разве нет? Я никогда не ощущал поддержку в своём творчестве от неё. Наступило выгорание и смерть близкого человека, а её даже не похоронах не было. Тогда я думал, что похоронил и себя со своим талантом там, на местом кладбище. Рядом с Лилит. Все это время её интересовало лишь то, когда она сможет купить что-нибудь или когда я позову её на свидание. Мы встречаемся уже три года и я привык к ней. Но после переломного момента в моей жизни, даже Адель не было рядом. Ни одного ободряющего жеста или объятья. Только её ногти, которыми она любит водить по моей голой спине, оставляя красные ссадины. Она находит это сексуальным и романтичным. Я вздрагиваю каждый раз, как от удара. Есть же люди, предназначенные друг другу судьбой. А что если Адель не мой человек? Мы слишком разные. Но все люди разные. Адель другая. Нам даже особо говорить не о чем. Хорошая личная жизнь и нет бушующих гормонов, единственное, что было полезно в данном случае. Я шёл окончательно побитый этими мыслями. Дождь все также капал, хотя небо уже прояснилось и было видно сверкающие звезды. В доме было шумновато и слышался звонкий смех мамы. Я зашёл, тихо прикрывая дверь. В прихожей было темно и только свет с кухни падал мне на лицо. Я зажмурился. —Сынок! Это ты? —просторный двухэтажный дом с лёгкостью разносил вдоль своих стен громкие звуки. Я вздрогнул, снимая кроссовки. —Да, —кинул я, даже не ожидая, что меня услышат. —Там где-то был Эндрю. Найди его и идите в столовую. Я что-то буркнул, но потом замер. Эндрю. Что? Подняв голову, я увидел чуть подальше от меня, около дверного косяка, который ведёт в гардероб, его. Он облокотился на него и мрачно пилил меня взором. Своим стеклянным и спокойным взглядом. Он был в серых спортивных штанах, которые очень свободно сидели на нём и в чёрной рубашке, рукава которой были закатаны до локтей. Волосы небрежно взбитые вверх, прядями падали ему на лоб. Я почувствовал себя зябко в мокром пальто. Вода стекала с волос на лицо. —Дождь? —спросил он, указывая подбородком на меня. Я пожал плечами. —Да. —Холодно?—он как будто пытался поговорить, как нормальные люди. Я сощурился. —Там?—спросил я. —Тебе? —Да. Я не думал, что отвечал и сколько молчал между ответами. Не сводя с него глаз, стянул тяжёлое пальто и кинул на ближайшую вешалку. Следом последовала толстовка. Я остался в сырой белой футболке и чёрных мокрых брюках. Проследил, оставляя мокрые пятна на холодном паркете и взлохматил волосы рукой. Подошёл ближе к Эндрю. Он не отмер и также смотрел меня. Совершенно сдержанно и спокойно, не как сегодня в колледже. Обвёл меня взглядом. Я не ощутил сжатого стеснения или чего-то еще. А лишь ноющую усталость и любопытство. —Чего стоишь? Иди к моим родителям, а то потеряют гостя. —Какая ирония, —прошипел он. —Мне не нравятся твои родаки. —Не поверишь, мне тоже, —хмыкнул я, стараясь смотреть так, чтобы уставшие веки не слипались. —А вот это уже поинтереснее, —его лицо озарила мрачная улыбка. —Кто же обидел маленького Адама? Я не почувствовал совершенно ни какой злобы на его подколы. Лишь приподнял бровь и тут же опустил. —Извини. Я не настроен на перепалку, выбери какой-то другой день, —предложил я, всё также всматриваясь в черты его лица. При лунном свете его кожа казалась ещё более хрупкой и бледной. Он не ответил. А протянул руку. В ней было что-то сжато, я не сразу понял, что. Это был шарф. Мой вязаный шарф, который я дал маленькой девочке. —Возьми. Я улыбнулся. Возможно устало, но впервые искренне за весь день. —Почему сама не отдала? —Она бы не отдала. Я потянулся к вещи и пока забирал, случайно коснулся пальцев Эндрю. Он не отдернул руку, но слегка вздрогнул. Я вместе с ним. Моя ледяная рука очень концентрировала с горячей. По коже прошёлся импульс. —Спасибо. От нее. —Думаю она скажет мне сама, верно? —спросил я, смотря в его голубые глаза. —Может не успеть, —кинул Эндрю и пошёл обратно к столовой. Я не сразу понял куда он ушёл. Просто в ступоре провожал его взглядом и всматривался в крепкую спину. В руке всё также сжимал шарф. Поднявшись наверх, я переоделся в джинсы и толстовку бежевого цвета. Спустился вниз. Остановился около двери в столовую. Замер. Вдохнул. И всё таки вошёл. Все мгновенно замолчали. Я увидел Адель, сидящую напротив моей мамы. Рядом с ней находился отец, который уже окинул меня презрительным взглядом. Вместо Виктории, рядом с Алексом, сидела женщина средних лет. Я сразу понял, что Эндрю точно её сын. Пронзительные голубые глаза. Только вот не ледяные и спокойные, как мёртвый океан. А живые и смеющиеся. Отец Адель держал за руку эту особу, это было видно даже под столом. Эндрю сидел в самом конце стола. Напротив него пустовал стул. Видимо мой. —Ты опоздал, —мне показалось его голос был оглушительной сиреной, которая оповещает об опасности. Он разнёсся по столовой и упал мне прямо на голову. —Да. Я был занят, —я направился к столу, держа руки в карманах. —У нас были планы. Ты бы мог поторопиться. —Для этого нужно было посвятить меня в свои планы хотя бы с обеда, —моё замечание не пролетело мимо его ушей. —Не будь таким грубым. Познакомься с мамой Эндрю, —мама попыталась смягчить наш разговор, но я и так знал, что меня ждёт после ужина. И она тоже наверняка была в курсе. Я увидел скривившееся губы Эндрю. Он тоже был не восторге. Я натянул улыбку. —Простите мне мою растерянность. Адам, —я протянул руку женщине и она также натянуто улыбнулась. —Здравствуй. Я Кристина, — мы пожали друг другу руки. Она незаметно коснулся тыльной стороны моей ладони большим пальцем. Прикосновение было сумбурным, но ярко выраженным. —Такой симпатичный парень. Наверняка кто-то есть, —она попыталась пошутить, только почему-то Эндрю фыркнул. Снова его поведение осталось без внимания. Он сильно громко положил на тарелку вилку,так что она звякнула, а потом откинулся на спинку стула. —А ты точно уверена, что хочешь знать, мамочка? —подобное заявление было настолько грубым, что даже отец перестал отпивать виски из стакана. —По последнему твоему опыту говорю, не стоит оказывать знаки внимания к мальчикам, которые тебе в сыновья годятся. Это было так мерзко и нагло, что я даже поперхнулся. Эндрю кивнул взгляд на меня и склонил голову на бок. —Точно! Что-то мы совсем забыли сказать, что Адель девушка Адама. Уже три года как, —Ма улыбнулась и я был благодарен за смену темы, пока не увидел взгляд Эндрю, направленный на Адель. Он был полон отвращения и призрения. Захотелось смыть с его лица это выражение. —Да? Они просто замечательно друг другу подходят! —заверила Кристина. Меня до сих пор настораживала реакция Эндрю на всё. Я сел на своё место. Быстро закинул еду, не особо разбирая, кто и о чем беседует. Настроение было паршивое. Собрался извиниться за свой такой быстрый уход, уже продумал несколько отмазок. —Я пожалуй, оставлю вас, —кинул я, вставая из-за стола. —Адам, сыграй нам. Голос отца отозвался гулом в душе. Я уже месяц в руки скрипку не брал... —Я не думаю, что... —Сыграй нам. Я знал, что испытываю его терпение. Но руки до сих пор дрожали от соприкосновения с клавишами, я просто не мог. Не было сил. Поймав холодный взгляд Эндрю, такой равнодушный, я повернулся к отцу. —Если хотите послушать, приходите на концерт через две недели. —Адам, пожалуйста! Мы очень хотим послушать музыку, которую ты играешь. Говорят, ты очень талантлив! —проговорил Алекс. Я растерялся окончательно. То ли неизбежность событий так подействовала, то ли страх, а может усталость. Я не знал. —Да-да! Дам, сыграй... —Адель протянула это так сладко. А отец смотрел так пристально и уверенно. Они все смотрели. Я сделал несколько шагов и неуклюже схватился за края стола, шатаясь. Всё тело пронизывала музыка страха, как нить, прошивающая кожу. Я стиснул зубы. Эндрю пропилил взглядом меня, а потом точно также, с вызовом, глянул на моего папашу. —Я не хочу... Эти слова дались мне с большой силой, но я впервые произнёс их в присутствии отца. Тот не подал виду, но очень сильно сжал стакан руках. Я по-прежнему держался за стол. —Гости ждут. Они очень хотели... —Он же сказал, что не хочет. Что не понятного? —голос Эндрю, как пощёчина. Я замер. Никто еще никогда не перебивал отца вот так. Отец разозлился не на шутку. Он, как мне показалось, хотел испепелить его. Ещё немного высокомерия, непослушания и прямолинейности со стороны Эндрю и я боюсь, чем это закончится. —Эндрю, извинись, —Кристина была недовольна. Она положила нож и вилку обратно на салфетку и стала смотреть на сына. —Это потому что ты так сказала? —парировал её удар, парень. Та аж вздрогнула от его слов. Я не понимал, почему она боится своего же сына. Тот только попивал из стакана остатки красного сухого вина и посматривал на мать из под лба. Похоже стеклянные глаза вызывали интерес лишь у меня, все остальные были либо раздражены, либо испугались. —Потому что ты нагрубил, Эндрю, —продолжила Кристина, пока я всё также сжимал скатерть на столе и пытался не свалиться в обморок от усталости. Всё уже как будто померкло, не имело значение. —Это была констатация факта, —он всё также смотрел. Эндрю был спокоен, правда пальцы левой руки, которые сжимали бокал, подрагивали от раздражения. Но это было всё. Больше ничего. Только какая-то скрытая злоба и агрессия. —Я не... —Мама, мама! —в столовую вбежала девочка, держащая в руке куклу. —Ты только взгляни на её волосы! Маргарет уже стояла около Эндрю и теребила его за руку. Парень был неподвижен, как будто завис. Глаза всё также прожигали Кристину насквозь. Ощущение, будто мир остановился сейчас всеми частями света лишь на его матери, больше ничего не тревожило ум. Девочка продолжила дёргать брата за руку в недоумении. Адель спокойно поднялась с места, чтобы подойти к ребёнку. —Маргарет, подожди секунду, твой брат сейчас занят, —она улыбнулась, всматриваясь в меня. Её уверенное лицо стало испуганным. —Но я хотела показать ему куклу... Она на секунду остановилась. Замолчала. Резко отпустив руку парня, подбежала ко мне и чуть не снесла с ног, крепко цепляясь за меня своими ручонками. —Адам! —выкрикнула она и обняла меня. Её рост позволил ей обхватить лишь мой живот. Я опустил взор на нее и аккуратно поглядит по плечу. —Малышка, здравствуй! Все взгляды были прикованы ко мне, а Кристина была удивлена. —Адам! Адам! Адам! А я говорила, что запомню! Вот теперь Эндрю отнял свои глаза от матери. Резко повернулся ко мне, зрачки расширились и он сразу же сильно зажмурился, а потом открыл веки. —Адам. Он прошептал это одними губами, но я прочёл. По телу прошлась волна тепла, а Маргарет уже начала мне рассказывать про волосы куклы. Я её слышал через какой-то купол, которым меня накрыли. Звуки были такие отдалённые. —Адам, ты не говорил, что вы уже знакомы. —А с Эндрю вы уже знали друг друга? —Эндрю, Адам, чего вы молчите то? Может расскажите, как познакомились? —Да чего тут рассказывать, мы же в одном месте учимся! —всполошилась Адель. Подошла ко мне и сплела наши пальцы. Я вздрогнул, как обоженный. Не понимающий взгляд ее отыскал меня. Брови вопросительно поднялись. —Ох, точно же. Чудо, не правда ли? —спросила Кристина, пока я как будто прирос взором к парню. Он спокойно сидел и смотрел на меня. Мы смотрели друг на друга. —Эндрю... Я не знал, то ли прошептал, то ли это было лишь в моём воображение. Но буквы врезались в мысли тугим ударом. Вдруг стало нечем дышать. Слишком жарко и много народу, захотелось скрыться в тени. Замуроваться, чтобы это прошло. —Адам, можно я буду приходить к тебе и играть с куклами Кэсси? —спросила Маргарет, тряся меня за свободную руку. —Конечно... Выдавил я. —Когда только захочешь, приходи... Я смотрел ни на девочку, которая просила, ни на Адель, которая приобняла меня за плечи. Я смотрел на Эндрю. Тот тоже не сводил своего ледяного взора с меня. Все остальное почему-то вдруг потеряло смысл. В голове возникла та музыка, которую я играл в зале. Громкую, тревожную и обжигающую холодом. По висками забила кровь. Я резко выдернул руку из пальцев Адель. Её растерянный вид меня не смутил, я думал лишь о том, как выбраться из цепленного капкана взглядов. —Адам... Что слу... —Извините, мне что-то нехорошо, я пойду, —я ели как выдавил эти слова и на окоченевших ногах пошёл наверх. —Адам, что случилось? —последние мамины слова, которые я ещё был в силах уловить. Вбежав в тёмную спальню, я захлопнул дверь. Замок закрыть получилось только с третьего раза. Ноги подкосились. Я прижался к двери и скатился на пол. Руки тряслись, ладони были мокрые. Я не понимал, что происходит. В груди сжался комок из страха. Тревожность поразила меня насквозь. Я сжал руки в кулаки так, что ногти вонзились в кожу, зажмурил глаза и обнял колени. Но даже с сумбурными мыслями и закрытыми глаза, засыпая я видел его глаза. Стеклянные. Кукольные глаза, который просто связывают внутри меня узел. Я может быть и сбежал от него, но от мыслей что-то как-то не особо вышло.