В развороте небес.

Я знал, что надо это сделать. Я не мог просто взять и поступить с Эндрю вот так. Прокрутил в голове несколько вариантов. Сообщить команде или же тренеру? Не вариант: отец узнает. Позвонить Эндрю и предупредить? Не думаю, что он справится с отцовскими людьми. Варианты закончились. Придётся возвращаться домой. Внутри всё сжималось и я уже представил все возможные издевательства своего родителя. Заходя в комнату, я дрожал. Было холодно и невозможно больно передвигать ноги после тренировки. Хотелось зайти в 665 комнату и обнаружить там Миллера, спокойно курящего сигарету на столе около окна, но Джаред действительно подтвердил, что Эндрю уехал. Я был единственным, кто застал его. Интересно, если бы тренер не отправил меня его искать, то увиделся ли бы Эндрю хотя бы со мной перед отъездом? Думаю нет. Тогда с какой целью он сидел там на трибунах? Я замер, всматриваясь в мрак комнаты. Около моего стола находилось что-то очень большое. Включив свет, я увидел пианино. В душе что-то болезненно ёкнуло и я пошатнулся. Я провёл рукой по блестящей чёрной крышке пальцами. Судорожно выдохнул, ощутив холод поверхности. —Дрю... —шепнул я, падая на стул рядом. Обхватив голову руками, я вздохнул. Внутри всё согрелось и расцвело. Получается Миллер сидел там, ожидая меня, чтобы сообщить о том, что сделал? Но нет, он же даже словом не обмолвился. Я выхватил телефон из кармана и открыл чат с Эндрю. Руки тряслись. Был(а) в сети в 18:38 Я подумал, что времени осталось совсем немного. Неизвестно, что сделают со мной. Спасибо, Дрю. Я знал, что всего скорее он взбеситься, потому что ненавидел извинения, поздравления, благодарности, прощение и прощания. Прощания. Мы уже попрощались. Кажется, навсегда. Телефон завибрировал, высветилось исходящие сообщение. Не пиши такое. Чувствовать то, как всё переворачивается неприятно. Почему именно тогда, когда я ухожу? Я убрал телефон обратно. Снова глянул на пианино. Что же теперь тут с ним будет, если я не вернусь больше? Положит ли сюда Никки свои разноцветные рамки или же ракушки? Может оно станет отличной подставкой для книг? Или может Эндрю заберёт отсюда и вернёт обратно в дом? Я не знал. Но похоже скоро узнаю. Вещать собирать не имело смысла, тем более нужно было как-то более незаметно уйти из корпуса. Дверь скрипнула и в комнату тихо вошла Фрэнки. Она была чем-то напряжена, я чувствовал это по её скованным движениям и быстрому дыханию. —Что случилось? —поинтересовался я, вставая со стула, пытаясь натянуть улыбку. —Это я хотела у тебя спросить, —кинула она, прошла ближе ко мне. Уперла руки в бока, наблюдая за мной. —Все отлично, —соврал я, поднимая глаза на неё. —Я же не слепая, Адам. —Похоже слепая. —Это всё из-за Эндрю? Я почувствовал, как внутри загорелось бешенство. —Какого чёрта вы все вплетаете во все проблемы Эндрю? Вы в курсе, что мир вокруг него не вращается? —съязвил я. Фрэнки приподняла бровь. —Ты дурак. —Сама дура. —Я пришла, чтобы сказать тебе одну вещь. —она неловко переступила с ноги на ногу. —Мы с Эби совершенно не против узнать тебя получше. Если вдруг захочешь о чём-то спросить или просто поговорить, мы всегда будем рады тебя видеть. Где-то я уже это слышал. Возможно бы я и повёлся на такую доброту, но сейчас точно. Не после того случая в клубе и с Никки. —Не поверишь, но я... —Я знаю твоё отношение к нам, это ощущается. Но мы не собираемся проделывать что-то в таком роде, как они... —Раз вы такие хорошие и добрые, почему ничего не сделали? —Это бесполезно! Против их компании не попрёшь, плюс ко всему в клубе все их знакомые, мы бы даже не ушли. Целыми. —Вы говорите, что команда, но даже такое не согласуете! Почему вы так быстро принимаете за чистую монету чужую неадекватность? Вы только делаете вид, что все знаете друг про друга и что вы сплочены. Но нет. Вы ни-ху-я не команда. —Не говори о том, чего не знаешь! —А чего я не знаю? Всё абсолютно наглядно видно. Крисс из кожи вон лезет, чтобы заставить вас хоть что-то делать. Но вы пьете, шляетесь по клубам и творите всякую хрень с наркотой, так что тренер вас из полиции периодически вытаскивает! Такое отношение к своему здоровью и занятию всей жизни вы пропагандируете? Отличные спортсмены, ничего не скажешь, —высказался я, вставая рядом с ней. Слова её заметно задели, и она нахмурила брови. —Вы называете друг друга семьёй и каждый из вас своим способом её защищает, я это уважаю. Но вы не умеете разговаривать друг с другом, совершенно. Попытайтесь хоть как-то начать сближаться и говорить, иначе это не имеет смысла. —Не говори так, будто бы общественный наблюдатель. Ты с нами в одной лодке плывёшь, —проговорила она, вскидывая подбородок. Как будто чем-то острым кольнули. "Нет. Уже нет"—подумал я. Но не мог я сказать этого в слух. Посматривая на неё, я знал, что никто из них точно не будет скучать. Видя блеск в её разъярённых глазах, я хотел попрощаться, а не ругаться. Может быть мои слова и помогли хоть чем-то. —Чем он лучше нас? —поинтересовалась Фрэнки, опытно лавируя между темами. Я нахмурился. —Кто? —Эндрю. Чем это чудовище, которое сделало столько мерзости, может хоть чем-то цеплять? Он же даже понятия не имеет, чтобы такое дружба, —прошипела девушка. Я не понял, чем вызвано такое поведение, но очень хотел понять. —Каждое его действие имеет цель и причину, только вот пути достижения очень своеобразные, —пояснил я, думая над тем, действительно ли я так считаю. Неловко перешагнул на другую ногу, вспоминая его пальцы, сжимающие мою ладонь. —Для чего ты оправдываешь его паршивое отношение к себе? Он этого не заслуживает. —Каждый человек заслуживает того, чтобы в него поверили хоть раз. Я часто злился на Эндрю. За его грубость, резкость, колкость. Я злился на то, что он мерзко шутит и отталкивает от себя людей. Но его прошлое. Нельзя сказать, что оно полностью его оправдывает, но частично говорит о многом. —Он не заслуживает. —Это ещё почему? —Убийство не может быть оправдано, Адам. Никогда. Я пошатнулся. Мысли вихрем пронеслись в голове и застыли. Может я ослышался? Вырвался истерический смешок и я громко прыснул. —В таком случае и насилие не может быть оправдано. —Ты не понимаешь! —Ну и кого он убил? Шутишь что ли? Но её лицо было непроницаемым и абсолютно серьёзным. —Моего отца. Вот так бывает. Не знаешь, какая тайна всплывёт следующей и что будет после этого. Я не знал, как реагировать. Понятие смерть такое странное и мутное, что я не сразу мог быть представить то, как длинные пальцы Эндрю могли бы сжимать не волосы на моём затылке, а рукоять ножа. Хлипкие, кривые воспоминания из клуба. Искренняя улыбка и нож под боком Никки. Он член его семьи, но Миллера это не волновало. Совершенно спокойно и без промедления. В следующий раз могу быть и я на его месте, верно ведь? Осознание заполнило мозг до отказа. Он способен на убийство. Точно. А что можно ожидать от ребёнка, которого учили неизвестно чему? Что ожидать, от парня, которого привязывали к стволу дерева за руки и оставляли на неизвестный срок одного. Что может таиться в человеке, который подвергся такому насилию как в физическом плане, так и в моральном? Обижен миром и жизнью. —Я не понимаю. Почему? —Потому что он изнасиловал меня. Мне стало вдруг жутко холодно. Я взглянул на Фрэнки, а она обхватила себя руками, кутаясь от своих же слов. Я не видел слез, но определённо видел боль, которая спряталась где-то внутри и не даёт ей покоя. Я не понимал. Она ненавидит Эндрю за то, что он убил её отца, который надругался над ней? Что за хрень? —А разве он не заслужил смерти в таком случае? —поинтересовался я, ловя боль в каждом её движение. —У меня больше никого не было... Он отнял у меня последнее. —А разве не лучше... —Адам! Его можно было привлечь к ответственности например или посадить. Но не убивать же. Эндрю ушёл с последних занятий и просто прикончил его, сбросив труп в реку. Снова вернулся домой как ни в чем не бывало. Разве это не страшно? Смотреть в глаза и не видеть совершенно ничего? Только пустоту и отречение. Ничего. Эндрю давно потерял все способности на чувства. Пустота, которая пронизана такой же болью. Та нить, что тянется от его стеклянных глаз, намертво переплетает весь пережитый страх и ужас. Что если Эндрю просто не знает, что можно иначе? Что если малейшая угроза тому, кто ему дорог, пробуждает его инстинкты и Миллер не может контролировать это? Потерял все чувства. Я не верил и не мог верить в такое. Я хорошо помнил его действия, если бы ему было всё равно то... А что тогда? С чего вообще я решил, что я стал исключением? —Ты можешь быть уверен в том, что Эндрю способен на что угодно, я тебя в этом уверяю, даже если брать ситуацию Джареда, то... Она осеклась. Я не стал выпытывать что либо у неё. —Ну раз он причастен к убийству, почему его не посадили? Фрэнки проигнорировала и этот вопрос, направившись к двери. —Тебе даже половины не известно, не думай, что способен учить нас, когда не вскрыл всех наших скелетов. Но когда ты это сделаешь, то сам убежишь от нас. Запах этой гнили даже тебе не выдержать, отвращение перейдёт в ярость и ты осознаешь, как ненавидишь нас и его. Адам, тебе никогда не стать ему другом, потому что Эндрю Миллер эгоистичная сволочь и чудовище, —процедила девушка. Но разве она имеет права говорить мне это? —Беги от него, Адам. Беги, пока не стало поздно, слышишь? Сейчас самое подходящее для этого время, потому что, если ты хоть что-то сделаешь не так, то он места живого на тебе не оставит. —Какого чёрта я должен тебя слушать?—зло кинул я. —Тебе этого даже Никки не скажет. Ты же уже знаком с Алексом Бринкли? Ты хоть знаешь какое совместное прошлое и настоящее их связывает?—я чувствовал, что вопрос просто риторический. Холод пробежал мурашками по коже. Она пытается меня запугать? —Тебе какое дело. —Значит знаком. Связующая цепь этого ужаса в их тираде именно Алекс. Эндрю это знает и держит рядом с собой на всякий случай. —Эндрю его не боится, Алекс делает так, как скажет он. Ты что-то не поняла. —Всё я поняла, это ты пытаешься заставить себя думать иначе. Вспомни, кто твой отец? Зачем тебя сюда перевёл? Потом, на каком основании Эндрю оставил тебя здесь, что говорил и что пообещал? Я прокрутил в голове эти части. А ведь так и есть. Моё прибывание здесь может быть обоснованно чем-то другим. Я вдруг почувствовал его ледяные крепкие пальцы, переплетённые с моими. "Скажи это ещё раз. Моё имя". "Я хочу тебя, Адам". "Сделай так ещё раз". "Останься". Похоже на красивую и яркую ложь? Скорее так это имеет больший смысл. Так можно объяснить каждый его поступок в мою сторону. Но в голове я всё ещё слышал его прерывистое дыхание в моих волосах. Каждый приглушённый стон, который заставлял сердце уходить в пятки. Закатывать глаза, от желания услышать снова. Я сомкнул пальцы на переносице и зажмурился. Надо немедленно отбросить этот бред из головы. Так больше напоминает реальность. Такое поведение можно обосновать тем, что у него есть план на мой счёт. Точно. —Я не хочу говорить на эту тему. —Не говори потом, что тебя не предупреждали, ладно? То, что произойдёт с тобой, твоя вина. Я хочу, как лучше, —продолжала Фрэнки, открывая дверь. Я чувствовал этот холод, окутывающий тело. Он забирался куда-то глубоко под кости и срастался, как их составляющая. Я знал, что Эндрю травмирован. К нему нужен особенный подход и терпение. Но, я не могу взять и поверить в то, что этот человек совсем не такой. Он ещё хуже? —Ты просто хочешь, чтобы я ушёл из команды, да? И тогда Эндрю меня не найдёт? Если он захочет это сделать-сделает. Думаешь, как он сдерживал поток СМИ и моего отца на протяжении этого времени до открытия сезона? С такими связями, при желании, он запросто найдёт меня, —рассудил я, смотря на неё в упор. Кровь больной пульсацией расходилась по телу. —Тогда не вмешивайся в дела их компании. Проблем потом не огребешься. —Знаю, Фрэнки. Она вышла за дверь, оставив меня с гнетущим чувством страха и недопонимания. Хотелось выхватить телефон и отправить сообщение Эндрю. Но кто всё это начал? Кто тогда на парковке перехватил руку Миллер и попросил коснуться? Кто тогда, как завороженный смотрел на него? Кто просил поцеловать, черт возьми?! Я. И страшнее всего, что я имел ввиду далеко не поцелуй в шею. Это чувство было не отвращение, а полное непонимание. Чем больше движешься в том направлении, тем сильнее путаешься. И конечно же вина. Потому что мы оба, вроде как, натуралы. Не знаю, как он, но я то точно. Просто с Адель по другому и я уже никогда не буду ей доверять. Я не мог знать точно одного. Либо отец уже давно с ней в заговоре, либо она сама того не осознавая, выдала всю информацию. Чему верить, я не знал. Я потерялся в своих чувствах и теперь у меня в голове полный хаос. Меня отталкивает Адель, но я не знаю испытываю ли я отвращение к остальным девушкам. Но я точно знаю, что был бы не прочь Эндрю. С этим я уже смирился. Наверное это просто чувство ревности. У меня в детстве не было чего-то особенного и только своего, теперь я просто проецирую это на людей. Я не гей, я просто дикий собственник и это выливается в такое состояние и в такие поступки. Я не гей. Точно же, да? Я же вообще на гея даже не похож. Так и стоял я посередь комнаты в таком состоянии. Вина поглощала меня. Это же из-за меня Эндрю так... Черт. Но в любом случае этого больше не повторится. Отец просто не даст мне вернуться назад. Нет смысла даже думать. Вещи я собрал очень быстро и уже стоял рано утром у входа в спортивный комплекс. Ждал такси. Специально сделал всё утром, чтобы никто меня не засек. Ветер завывал, а я стоял и старался запомнить каждый фасад и каждую черту здания. Я ни с кем не попрощался, зная, что на моё слово Эндрю точно не положится, а выполнить часть своего договора для него дело личное. Тут дело даже не во мне, а в личных амбициях. Миллер будет очень зол, когда вернётся. Очень. Что делать с контрактом, который я заключил, я не знал. Понятия не имел. Машина приехала и я ещё раз окинул всё место взглядом, мысленно прощаясь и прося у каждого прощение за доставленные проблемы. Когда я вошёл в дом, было очень тихо. Не единого звука. Тело уже покрылось мурашками от напряжения. Я кожей ощущал его присутствие и не ошибся. Пока скидывал сумку на пол, он спускался по лестнице ко мне. В чёрном смокинге и с бокалом виски в руках. За его спиной охрана из двух крепких и рослых мужчин. —Пожаловал домой, блудный сын, —звучало это настолько надменно, что комок желчи поднялся к моему горлу и сжал его. —И тебе не хворать, —бросил я так небрежно, что не составило труда увидеть то, как его пальцы сжали бокал. —В каком тоне ты говоришь со мной, щенок? —Джеймс велел щелчком пальца, своих людей замереть. —В таком же, в каком и ты вчера говорил со мной. Ты своих шестёрок так называй, я не один из них, —какого же труда мне это стоило. Слова приходилось практически выдавливать. Он зацепил мой взор своим ледяным, пропитанным чем-то таким, что на подсознательном уровне заставляло бежать. Это были не такие глаза, как у Эндрю. Пустые и стеклянные, временами измученные и холодные. Треснутые по краям и дающие полное право злиться. Кукольные. Это были просто злые и мерзкие глаза, до ужаса бесчувственные. —Теперь ты вот так заговорил со мной. Ну что ж, добро пожаловать домой, Адам. Теперь думаю ты понимаешь, что будешь наказан. Меня обдало страхом, но я выдержал его взгляд. —Какое только угодно твоей деспотичной душе. Он хмыкнул и весело хлопнул в ладоши. Два мужика обступили меня. Я чувствовал, что будет дальше и готов был со вчерашнего вечера. —Я научу тебя манерам. Если после этого наказания, будет, что учить, —заключил он. Я знал, что мои крики никто не услышит. Спросите было ли это так страшно? Ощущать себя в замкнутом кругу или цикле без шанса на будущее и на то, что тебя потом смогут найти во время и оказать помощь? Чувствовать всем телом эту вибрацию вины и сожаления, что не сделал чего-то или не договорил? Мне было очень страшно, так что кровь стыла в жилах. Достаточно было одного его взгляда и мои коленки сами подкашивались. Но я стоял прямо и с достоинством отвечал ему всем своим смелым взглядом, зная, ради чего я это делаю. Ради чего принимаю удар. Там, за моей спиной, мама, сестра и Эндрю. Возможно им достанется меньше, если Джеймс получит то, что хочет. Будет же лучше, верно? Ничего так не толкает на безрассудные поступки, как привязанность. Мне бы сбежать прямо сейчас, а такой шанс имеется, если правильно подобрать траекторию удара. Мне бы набрать короткое сообщение со словами "Я в опасности". По тихому позвонить тренеру и дать понять, где я и что со мной. Но нет. Я здесь по собственной воле. Из всех зол, я выбрал наименьшее. —Я сам пришёл к тебе. Сделай уже то, чтобы задумал и разойдёмся. —Думаю, придётся вызвать машину или купить тебе инвалидную коляску. Какой вариант нравится больше? —поинтересовался он, делая кивок в мою сторону. Его телохранитель вытащил из заднего кармана наручники и стал приближаться ко мне. —Да хоть ноги мне отрежь, всё равно компания мне достанется. А дальше уже мне решать, что с ней будет, верно? Твой папаша просто не даст продать это всё человеку, который тебе по крови никто. Бесись сколько влезет, бей меня, истязай, но за мою смерть отвечать придётся каждому из твоих ублюдков. Мафия Северного побережья не оставить и мокрого места от тебя, —выдавил я, зная, что он придёт в ярость. А кому нравится слушать правду? Меня резко схватили за плечо и вывернули руки за спину. Я услышал щелчок наручников. Вот и всё. —Заткни свой рот, мямля, —его голос был полон досады и раздражения. Но страх в моей крови никуда не делся. Не важно, что я скажу, всё равно получу. —Если я отрежу тебе язык, ничего страшного не случится. Будешь писать больше и думать, компания многого не потеряет. По телу прошлась дрожь. —На любую власть, найдётся другая власть. Тебя растопчут, точно также как и дядю Винсона. Грубым движение он схватил мои волосы на затылке рывком поднял наверх голову. Я с трудом сдержал вздох, но стиснул зубы ещё плотнее. —Даже если меня убьют, мелкий ты уродец, я сделаю всё, чтобы они ещё долго разгребали то дерьмо, что я могу им предложить. Моя смерть будет стоить дорого. —Как и моя. Признай тот факт, что я дороже, чем ты. Моя кровь и плоть подразделяется на высшую категорию, мне достаточно просто жить, чтобы быть лучше, чем ты, —приходилось практически шептать это ему в лицо и видеть, как искажаются черты его лица. —Возможно ты и важная фигура в этой игре, но на тебя столько же желающих. Нет смысла что-то меня из-за одного человека. —Себя успокаиваешь или сейчас думаешь, где мой труп спрятать? —Улыбнувшись, говорю я. Отец хмурится сильнее и склоняется ближе. —Думаю, какой палец тебе сломать первым. Какой перелом для музыканта хуже:открытый или закрытый? А может мне раздробить тебе суставы или отрезать сухожилия на запястьях? Ну, чтобы наверняка. Он приподнимает мою голову чуть выше, так что приходится следовать за ним, иначе бы я просто вывернул себе шею. —Нахуй пошёл. —Ну вот. Наконец-то. Аргументы закончились?—поинтересовался он, пока я ощущал то, как мой указательный палец обхватывает крепкая рука и вытягивает с такой силой, что становится еще страшнее. —Знаешь, что делали с рабами в случае на послушания, всего два века назад? Правильно, ломали пальцы. Раздаётся щелчок его пальцев. Я слышу хруст. До мозга не сразу доходит, но когда всё таки я понимаю, что мне на живую сломали указательный палец, боль разносится по телу волной, как от атомной бомбы. Я не вскрикиваю, а лишь падаю на колени. Адская боль не отступает даже после второго сломанного пальца. Перед глазами мутнеет. —Так лучше, да? Адам, я же не хотел делать тебе так больно, но ты не оставил мне выбора. Голос где-то на заднем плане и ещё один громкий хруст. Это был мизинец на левой руке. Нет сил кричать или отбиваться. Стальные пальцы сжимали волосы на макушке, приподнимая мою голову. Я видел улыбку на его лице. Таком бледном и ледяном лице, совершенно неуместно эта кривая полоса. Ещё один хруст. Большей палец правой руки. —Сколько нужно здоровых пальцев музыканту, сынок? —спросил Джеймс и разразился смехом. Голова кружится. И я вспоминаю холод клавиш своего пианино. Музыка больше никогда не будет течь из под моих рук. Это было самое болезненное. —Можешь отрубить запястья, если станет легче. Я и ногами научусь играть, —выдавливаю, не опуская свою полумертвую голову. Ещё один хруст. Кажется безымянный на левой руке. Я уже не могу отличать. —Последние слова, Адам? Ещё один хруст. Он вывернул запястье, кажется правое. Боль ударяет в грудь и выбивает весь воздух. —Дрю... Шепчу я, зная, что так будет проще принять свою боль. Все равно никто не услышит.