В развороте небес.

Я боялся лишь за пальцы. Сколько требуется времени, чтобы кости начали срастаться? Я не знал. Как только этот процесс пойдёт, шансов на то, что я смогу восстановиться, уже не будет. Меня напичкали какими-то обезболивающими, чтобы я находился в сознании. В подвале было пусто, грязно и сыро. Серые тёмные стены, от которых тянет мокрым бетоном и холод, пронизывающий сначала стопы, затем остальное неподвижное тело. Сидеть на стуле, с привязанными руками третий день, было совершено неприятно. Сначала было больно, но от таблеток, которые в меня впихивали, я уже так расслабился, что не ощущал собственные конечности. Не шевелился. На фоне гудел старый телевизор, пока очередной охранник, который сменялся каждый час, закинув ноги на стул, смотрел его. В голове гудело, а перед глазами все плыло. Я периодически закрывал их, опрокидывая голову вперёд, чтобы открыть веки снова и попытаться сфокусироваться на чём-то. Выходило плохо. —Пацан, ты бы уже сделал то, что он просит. Мне жаль твои руки и желудок, —проговорил мужчина и я фыркнул. Измученно улыбнулся и открыл глаза, пытаясь найти источник шума. —Знаешь, что такое добровольное мученичество?—прохрипел я. Голос мой стал больным и тихим. Я слегка дёрнул правым запястьем, понял, что оно не двигается. Точно, мне же его сломали. Мужчина пожал плечами. —Малец, оно того не стоит. —Разве тебе не запрещено говорить со мной? —Я знаю тебя с самого детства, мне больно видеть, что он делает с тобой, —ответил охранник. Я приподнял бровь и хохотнул. Он зажмурился, когда услышал гортанный звук, который скорее был похож на болезненный крик животного. —Да ладно? Разве не твоя работа делать это всё? Ломать пальцы такая мелочь по сравнению со всем остальным... Язвить у меня сил хватало. Отец поставил условие. Либо я остаюсь в команде,соблюдая его правила и перевожусь обратно на факультет лингвистики, либо никогда больше не увижу Эндрю и мои пальцы никогда нормально не срастутся. Можно ли отнять что-то большее, чем мою любовь к музыке? Можно. Например, жизнь человека. Но я всё равно делаю так, ища выход в другом. —Зачем тебе мучиться? Сделай так, как он просит. —Эмоциональное воздействие входит в список того, за что тебе платят? —поинтересовался я, ловя его жалостливый взгляд. —Дурак ты. Никогда не сможешь играть, —Что-то в его голосе есть, но я отчаянно пытаюсь не думать о том, насколько жалко я смотрюсь в таком положении. —Шантаж, как благоразумно... —Тебе не справиться, Адам. Ты же знаешь. —А ещё я знаю, что хочу перестать быть тем, кем он может пользоваться сколько хочет. —Только, если ты умрёшь. —Мне насрать на себя. —Ради кого это всё?— Задаёт он свой вопрос, вставая со стула и направляясь ко мне. —Ради справедливости. —Твоя жертва никогда не будет полезна. —Люди не могут страдать от его жестокости, только потому что я иду против правил, —руки всё также сводит болью. Тяжело дышать. —Быть в таком положении страшно. Я хмыкаю. —Не страшнее, чем терпеть его побои с самого детства. К этому привыкаешь. Вижу то, как он смотрит на меня. С неподдельной жалостью и состраданием. —Ты же знаешь, я не смогу сделать тебе больнее. —Это ты называешь болью? —дёрнув плечами, уточнил я. Мужчина стянул губы в ниточку, будто сдерживая лишние слова. Я знал, что может быть и больнее. Поэтому лишь натянул улыбку, откидывая голову назад. Слишком тяжело держать её на весу так долго. —Адам, не заставляй меня делать это, я не хочу, —просит мужчина. Я хмыкаю. Удивительно, насколько люди бывают эгоистичны. Вроде бы не хочет делать больно, но опять же ради себя. Грёбанное чувство вины заставляет людей двигаться в таком шатком направлении. Ему же засыпать, зная, что приснится. —Мне плевать, —заключаю я и совершенно прав. Мне на самом деле всё равно. —Тебе плевать на свою карьеру? Ты талантлив, ты можешь... —Я ничего не могу. Тот вздыхает и шаркает ногой о пол. Я ухмыляюсь. —Тебе забавно? Черт бы тебя побрал, придурок недоделанный! Какого хуя ты упрямишься?!—похоже, что даже в таком положении, я мог вывести из себя кого угодно. Очень занимательно. Дверь неожиданно скрипит и в комнату вваливается густая тишина. Понял ли я по шагам, что там отец? Я понял это по его дыханию. Знать врага в лицо? Именно. Уметь определять даже по движению воздуха, что он собирается делать. —Оставь нас, —приказывает Джеймс и я приподнимаю голову. Рукава чёрной рубашки закатаны до локтей, а в руках сжаты бумаги. Не дожидаясь того момента, когда его подчинённый покинет комнату, он быстрым шагом преодолевает расстояние между нами. Обхватывает мою шею, стиснув свои пальцы на коже и приподнимает. Тычет меня в какой-то документ лицом. От его прикосновений сжимаются органы. —Видишь это?! —по комнате грохочет его голос, врезаясь прямо в барабанные перепонки. —Какого чёрта ты подписал с ними контракт на пять лет?! Я внутренне ликую. По крайней мере убить меня у него безнаказанно не выйдет. —Сам посуди. Какой смысл тогда во всех нарушениях? —он презрительно фыркает. В глазах читается злоба и ненависть. У него от ярости руки трясутся, а желваки гуляют по скулам со скоростью света. —Думаешь, что переиграл меня? —Хотя временно, но думаю да. Соревнования на носу, тебе придётся отпустить меня, —игнорируя его выходки, приговариваю я. Я знал, что меня не допустят к открытию сезона и стартовым забегам в таком виде. Но это ничего не меняет, я по-прежнему часть команды. Даже если окажусь в первые свои соревнования на скамье. —Не думай, что всё так просто. Я всё равно доберусь до тебя... Я перебиваю его, ощущая мёртвую хватку руки на своей шее. —Сначала попробуй переиграть спортивный комитет, —выталкиваю я, сохраняя требующуюся беспечность. От его непроницаемого лица исходит ледяная ненависть. —Серьёзно? Тогда можешь прямо сейчас начинать обратный отсчёт. —От чего? Уточни, будь добр. —От последнего дня, когда мог ещё хоть что-то исправить. Если ты и впрямь считаешь, что меня будет мучить совесть, когда ты появишься на поле, сидя в инвалидной коляске, глубоко ошибаешься, —тянет он, обведя меня презрительным взглядом. Внутри задрожали мышцы, но я лишь натянул слабую улыбку. —Не сомневаюсь. Только предупреждаю тебя, держись подальше от остальных ребят, потому что иначе мне тоже будет, что рассказать моему доброму дяде и дедушке. Я думаю, на пресс-конференции они с радостью послушают мой фееричный рассказ обо всём. И поверь, мне есть, что предоставить им в качестве доказательства. Он искривил рот в мерзкой улыбке. —Ты сначала заставь их хотеть тебя выслушать. —Мне есть на что надавить. Он фыркает и заходит за мою спины. Сжимает больное запястье со всей силой, так что в моих глазах темнеет. Я отчаянно пытаюсь вырваться, и мой сдавленный крик ударяется о стены. —Чувствуешь эту боль? Она же тебе так знакома. Может быть знакома и Миллеру, хотя естественно знакома. Подумай на досуге о том, что мне не составит труда поставить его на твоё место. Не будет следов, но будет больно. Очень больно. Я кожей ощутил цену своей свободы. Я понимал, что всё равно окажусь в дураках. Мне никогда не переиграть его полностью. Но, я не хотел это для Эндрю. Меня передёрнуло, от осознания того, что я подвергал и подвергаю его опасности. —Не трогай его. —Кого мне жалеть в первую очередь? Тебя или его? —интересуется отец. Сжимаю челюсти. —Дай закончить хотя бы этот сезон без травм. Я сам вернусь к тебе и сделаю то, что ты скажешь. Мужчина хохочет, а его грудной смех вибрирует у меня в груди. Я слышу щёлк наручников. Руки бессильно падают. —Будь по твоему, сынок. Но я предупреждаю тебя. Не сдержишь слово, первым пойдёт Эндрю. Я вновь сжался и попытался встать. Сгруппировать своё тело казалось нереальным. —Отлично, отец. Выгребать себя на улицу оказалось слишком тяжело. Всего несколько ступеней было адом. Самое интересное: наблюдали все, но никто даже бровью не повёл, когда я попытался сделать что-то со своими сломанными пальцами. Они были мерзко искривлены и я забыл как дышать, когда увидел это. Надо в больницу, потому что опухоль не спала, а часть пальцев посинела от нарушенного кровотока. Стоя на улице в кромешной тьме ночи, я понимал, что один я даже до больницы не доберусь. Набрать номер? Я не могу. Руки неподвижны. Я огляделся в поисках хоть одной души. Пройдя чуть по улице, около какой-то забегаловки, я увидел мужчину. Полупьяного вероятно. Его шатало, но он мог мне помочь. Свет тускло ложился на его черты, я даже не пытался понять кто это был. Я лишь выудил телефон двумя целыми пальцами и попытался удержать его на ладони. —Простите, —начал я. Грузный парень обернулся, хмуря брови. Мой внешний вид его не зацепил. —Чего тебе, мальчишка?—поинтересовался он, вялым тоном. Я спрятал другую повреждённую руку в карман. —Помогите позвонить, пожалуйста. У меня упало давление и поэтому я плохо вижу сейчас. Моё оправдание звучало странно. Но убедительно. Вид мой говорил сам за себя. Презрения было хоть отбавляй, но он взял телефон в руки. —Кому нужно? —Записан просто, как тренер. Мужчина хмыкнул, но набрал. Протянул мне телефон со странным выражением лица. Едкое любопытство. Я протянул ладонь, опухшую и скрючившуюся. Он вскинул брови, но промолчал. —Спасибо, —кинул я и на ватных ногах зашагал прочь. Я прижал телефон к уху плечом. —Адам, какого хрена? Где твою задницу носит уже третий день?! Что за прикол блять?! —взревел он. Я улыбнулся его доводу. Присел на ледяной бордюр, рядом с каким-то круглосуточным магазином. —Я думаю, мне нужна помощь. Он затихает, услышав мой хриплый тон. —Если ты где-то набухался, я клянусь Богом что... —Тренер, я не могу идти и мне нужно в больницу, думаю это срочно. Я не знал, как сказать иначе. —Клиренс, что с тобой? Где ты? —Стартовская 76. Кинул я, поднимая голову, чтобы прочесть ближайшую вывеску. —Я скоро буду. И отключился. Я расслабил плечо и телефон упал на асфальт с резким звуком. Я закрыл глаза. Всего на несколько секунд, потому что устал и долго не спал. Всё равно ждать долго. Но сам не понял, когда потерял связь с реальностью. Через некоторое время я ощутил странную тряску, как будто я нахожусь где-то не в том пространстве. Яркий свет резко ударил в зрачки, когда кто-то приоткрыл мне веки. Мужчина в белой маске смотрел мне прямо в лицо. Я отпрянул и вскинул руку, чтобы вцепиться ему в плечо. Тело оказалось слишком неподвижным, налитым свинцом. Я снова приподнял руку. —Эй, Чарли! Введи ему успокоительное внутривенно, он что-то забуянил, —бросил по видимому врач. Кто-то вызвал скорую? Я завертел головой, плохо ощущая собственное тело. Даже иглы не ощутил, лишь понял, что второй светловолосый паренёк ввёл лекарство. Глаза закрывались, а я осмотрел машину. Крисса не было. —Ох, где же его так угораздило? Мартин, только глянь. У него же каждый палец практически вывернут... Врач, сидящий около меня, вдруг кинул на говорившего многообещающий взгляд и нахмурился. В руке его была капельница. —До больницы доедет, как думаешь?—поинтересовался Мартин, кивая в мою сторону. Очень интересно. —Думаю, что стоит вправлять прямо сейчас, кровоток и так нарушен. —Ребят, он на пианино играет, делайте уже что-то блять! —проревел голос тренера где-то с переднего сиденья. Врачи переглянулись и снова задержали взгляд на моих руках. —Я даже не знаю, думаю, что... —Да насрать мне на это! Делайте свою работу качественно и вовремя. Заебали болтать!—так не орет даже когда кто-то прогуливает тренировки. Видимо сейчас я доставил ему хлопот достаточно. —Нужен наркоз, на живую слишком больно. Последние слова. А дальше густая, склизкая тьма. Было жарко и мокро. Местами даже слишком жарко. Всё пульсировало чем-то непонятным мне. То ли сердцебиение так грохотало в ушах, то ли что-то другое. Глаза открыть я не мог совершенно ни как. Стараний было приложено достаточно для этого открытия. Я был в сознании, вроде бы. Голоса на заднем фоне не затихали. Сначала они решали накладывать мне гипс или же просто фиксаторы. Тренер настаивал на том, чтобы меня отпустили обратно в корпус под его ответственность, а не госпитализировали. После долгих доводов Крисса, они всё же сдались и отдали документы для подписания. Я пытался открыть глаза, но бесполезно. —Я настоятельно рекомендую связаться с его родителями!—всё также пытался доказать свою точку зрения один из врачей. —Вы видите в каком он состоянии? Это мучения для парня. —Да нормально всё с ним, завязывайте болтать, я спать хочу! —стал возмущаться знакомый мне голос. Джаред. —Джаред! Прекрати немедленно. Я согласна с вами, его нужно оставить тут, —заговорила Фрэнки. Я всё таки приоткрыл глаза через череду мучений. Я хотел понять, кто тут ещё есть, кроме этой парочки. В углу кабинета сидел тренер. Фрэнки стояла около моей кушетки, а Джаред упирался плечом о косяк закрытой двери. Врач находился за своим столом и наблюдал, подперев рукой голову. Больше никого. —Вы понимаете, что я позвал вас двоих лишь по той причине, что вы самые адекватные из всей команды. Но какого чёрта вы оба упираетесь своими длинными рогами блять! —вновь завёл свою шарманку Крисс. Джаред тяжело вздохнул. —А вы понимаете, что Эндрю сам не в себе после того, как вернулся назад?—переспросила Фрэнки. Тренер обеспокоенно вскинул брови вверх и бросил взор в сторону Джареда. —Он пробыл там всего четыре дня. —Он узнал, что Адам пропал ровно через несколько часов, —констатировал Джаред. —И что? Как это влияет на его самообладание? —Я пообещал ему, что не позволю этому случится. Он звонил мне в тот день, перед отъездом. Сказал про какую-то сделку между ними, сказал, что шкуру с нас снимет, если я допущу что-то такое. Никки блять просто проспал его уход, вы понимаете? Теперь днём с огнём не сыщешь этого придурка. Тренер гулко ударил рукой по стене. Врач всполошился и встал со стула. —Немедленно прекратите этот балаган в моём кабинете! Я сейчас полицию вызову и всё, —залепетал тот, нервно поправляя очки. —Эндрю уже в корпусе и по-любому ждёт нашего возвращения. Извините, тренер, но я пока что жить хочу. —Какого чёрта я должен отвечать за ваши несдержанные обещания?! —Хорош уже, разорались тут... —пробормотал я, привлекая всеобщее внимание. Все разом вскинули голову и обернулись в мою сторону. Я приподнялся на локте, борясь с болью во всех руках. —Я поеду в корпус и насрать мне на ваши перепалки, —прохрипел я. —Какого хуя, Адам?! Ты не понял блять, что этот неадекватный дружок голову нам оторвёт?!—заорал Джаред, сорвавшись с места. Встал около меня. —Да ладно? А я то тут причём? Вы же недоглядели. Тот нахмурился ещё больше, а я уже сел на кушетку. Мои пальцы были перемотаны и зажаты в какие-то странные капсулы. Я хмыкнул, рассматривая это. —Ты охренел, придурок? Зачем ты кинулся в лапы своего ёбнутого папаши, если блять ты был в курсе того, что он с тобой сделает? Почему именно перед нашими соревнованиями? У меня в горле встал ком, но тут же рассеялся. Эндрю уже в корпусе и с ним всё в порядке. В кой-то веки отец сдержал общения. Я расслабил плечи и откинулся на стену около кровати. —Он угрожал, —ответил я. —Серьёзно? А не ты ли у нас с таким острым языком? У меня в груди сжалась тугая ярость. —Дело было не во мне. В Эндрю. Голос невольно дрогнул на его имени. Угроза Джеймса будет сниться мне в кошмарах. Джаред обернулся к Фрэнки и удивлённо изогнул брови. —Вот оно... Что... —пробормотал Крисс, потирая подбородок. —Ты хоть в курсе, что он даже спасибо тебе не скажет? —сомнительно высказалась девушка. Я приподнял голову в её сторону. —И что? Разве дело только в этом? Она хмыкнула и вышла из кабинета. —Тренер, поехали уже в корпус, ладно? —Может тогда объяснишь Миллеру, что к чему? —спросил Крисс, придерживая меня за плечо, пока мы дружно шли к выходу. —Думаете, он будет слушать меня? —Он всегда слушает только тебя. —Ну конечно. Плохо знаете Эндрю. —В том-то и дело, что отлично знаю, Адам. Дальше шли, а потом уже и ехали в тишине. Джаред попросил высадить его около съемной квартиры Никки. Решил всё таки, что ехать сейчас в общежитие к разъярённому Эндрю не вариант. Я прижался лицом к прохладному стеклу и вдохнул призрачный запах мяты. Что сказать? Главное, как сказать? Я знал, что встречу ледяной мрак в его глазах, сквозь щели которых тянет равнодушием. Сейчас мне меньше всего хотелось видеть эти стекляшки с выражением полного отчуждения. Пусть он лучше будет злиться, кричать, материть, рвать и метать. Пусть ударит в конце-концов за то, что я их так подвёл. Подвёл его. Но не молчит. Я так боюсь этой тишины. —Ты там ещё жив? —заинтересована спросила Фрэнки. Сидела она на переднем сиденье. —Да, —бросил я, не отрывая взгляд от сверкающих огней города и зданий, которые сменяются так быстро, что в голове едва ли задерживается хоть один из их образа. Молчание каждого из нас было тугим намёком на предстоящее. Мы разошлись по разным сторонам, но перед этим я уверил их, что могу свободно дойти до комнаты сам. Они поверили. Открыв темное помещение, я ощутил острый запах знакомых сигарет. Вошёл, заперев дверь изнутри. Его силуэт мрачным столбом стоял около приоткрытого окна. Тёмный спортивный костюм и руки в карманах предвещали не самое хорошее. Слегка взъерошенные светлые волосы отливали серебром при свете Луны. Я замер у порога. —Ну как прогулялся? —бросил он. Это было так язвительно и мучительно, что я оцепенел. Я знал, что он выкинет нечто подобное, но не думал, что это застанет меня врасплох. —Нахуй пошёл, —отозвался я, вбирая всю злость изнутри. Мне есть на что злиться, почему бы и нет, раз он себе это разрешил. Он резко развернулся, наверное что-то хотел сказать. Но замер, глядя на мои руки. Его брови всего на секунду подскочили вверх. —Что это? —голос его был спокойным и натянутым, как на лезвие ножа. —Отец постарался, —ответил я, не опуская голову. Всего несколько секунд молчания отправили меня в бездну со всем пережитым страхом. Он выплыл полностью только сейчас, когда я стоял перед ним, как перед главным судьёй. Ждал ли я сочувствие? Нет, не ждал. Мне нужно было видеть его разбитые глаза, которые выражают хоть что-то, кроме пустоты. Ноги слегка подкосились под его презрительным нагнетанием. —Ну как, понравилось? Хороший вопрос для контр-атаки. Я оценил. —Несомненно,—протянул я. —Разве не видно? Я видел то, как руки его задрожали от злости. Он дёрнул головой, смахивая пряди волос со лба. Всё тот же взгляд полный холода. —Ненавижу тебя, придурок ебанный, —бросил Эндрю. Он быстро сократил расстояние между нами и остановился достаточно близко, вытянув руки из кармана. Я ждал удара, но его не последовало. Меня было за что ударить, но он этого не сделал. Миллер резко сжал своими стальными крепкими пальцами мою шею. Я ощутил ледяную кожу и вздрогнул. Пристальный взгляд, не дающий отвести взор от него. Меня будто примагнители. Тугой жар разлился в запястьях, которые были неподвижны из-за фиксаторов. Я моргнул, смахивая с себя это странное чувство. Я не могу вечно делать вид, что совершенно не боюсь такого. Эндрю похоже долго раздумывать не стал. Он поддался вперёд, склонившись и вцепился своими тёплыми губами в мои. Я вздрогнул, резко распахнув глаза. Миллер не смотрел, а веки его были зажмурены. Тело задрожало от такого поступка. Волна контрастных вспышек должна была смыть мои ощущения, которые похоже достигли высшей разрядки за сегодняшний день. Что он блять делает, черт возьми? Я же никогда не... Плавные и одновременно настойчивые движения его губ заставили меня ответить. Я закрыл глаза, борясь с желанием дотянуться до его шеи и обнять. Руки напряглись и плечи тоже. Эндрю похоже это мало волновало и меня после его поступка тоже. Поцелуй всего за несколько секунд стал ужасно настойчивым и я не смог устоять под напором Эндрю. Дрожащим телом я прижался к стене. Так странно было ощущать тепло кожи Миллера, который прижался к моей груди. Он всё также грубо, почти до тупой боли сжимал мою шею, а я уже прикусил его нижнюю губу, вызвав приглушённый гортанный стон. Я не мог и подумать, что ловить стоны губами намного приятнее, чем ощущать их вибрацию ушами. Миллер резко разорвал поцелуй и прижал свой лоб к моему. Теперь я уже ловил его разгоряченное дыхание ртом и торопился дышать ещё чаще. —Пожалуйста... Не говори так больше, —прохрипел я, ощущая плавные поглаживания его расслабленных пальцев по моей шее. Твёрдые костяшки нащупали ямку около ключицы. —Как? —спросил он, поднимая глаза. Я узнал этот помутневший взор. —Как будто тебе плевать. Он сжался и задышал ещё чаще. Я не знал, что он может находиться ещё ближе. Что парень может находиться ещё ближе, и я ему это разрешу. Звук его учащённого дыхания был каким-то позывом к действию. —Мне всегда плевать, —выдохнул Миллер. Как человек, которому настолько плевать, может так иступленно целовать, будто каждый миллиметр моих губ спасает одну жизнь. Как равнодушный человек, может целовать так, что помутнение рассудка заставляет забыть собственное имя, а сердце уходит в пятки. Я никогда не ощущал что-то подрагивающие в животе во время близости с девушками, а поцелуя с парнем хватило и для этого чувства. —Никогда не говори то, в чем не уверен. —Не пойти ли тебе на хуй? —спросил он, склоняясь ко мне для продолжения. Тугая смесь возбуждения выдавила из меня это. —На твой что ли? Голос был хриплый и тихий. Эндрю вздрогнул и в этот раз удивление было неподдельное. Он заново поцеловал меня. Я простонал и выдохнул весь воздух, что был в моих лёгких ему в рот. Прижался так сильно к его губам, насколько только могла позволить физика. Слиться с человеком губами? А что, я сейчас сделать это вообще не против. Рваные вдохи между всплесками поцелуев и вот я уже хочу пропустить ему руку под толстовку. Хочу сжать кожу, заставив того изогнуться. Но я не могу это сделать, что действительно убивает меня. Миллер вновь оторвался от меня. Я не мог ничего предложить ему прямо сейчас. Но я склонился к его шее и оставил влажный след на коже. Оказалось, что вызвать его мурашки всегда было так просто. Я хмыкнул. —Прекрати... —попросил он, закатив глаза. —Что? —выдохнул я ему прямо в шею. —Делать это. —Целовать тебя? —спросил я, улыбнувшись. Возбуждение врастало и расходилось по телу конвульсиями. —Не делай это так, будто хочешь, —прохрипел Эндрю. Его голос тихий от желания, заставил и меня на секунду отключиться. —Дрю, я хочу тебя целовать, —с этими словами я принялся покрывать его шею влажными и чёткими поцелуями. То спускался ниже, то выше, ближе к уху, заставляя того дрожать. Делал я это без шуток и действительно очень желая. Мне нравилось чувствовать, как он плавится изнутри. Я с опаской осознал, что никогда не целовал девушку вот так. Никогда не думал, что хотеть это действительно можно. Я остановился близко к сонной артерии и задержался, прикусив нежную кожу. Это стало последней каплей для Эндрю, и он издал громкий, протяжный стон, который окутал меня с ног до головы. Я вздрогнул, а Миллер откинул голову, закатив глаза. —Ох, чёрт... Дрю... Я выпалил это, ощущая, как внизу живота всё сводит. Меня реально возбудили его стоны. Я испуганно посмотрел на него. Эндрю пошатнулся, приподняв взор на меня. —Это просто отвратительно... —пояснил он, держась за мою шею. —Поцелуй меня, Дрю, —голос дрожал, а голос внутри будто кричал и просил. —Из всех просьб, которые ты озвучивал, это самая отвратительная, —серьёзно произносит Эндрю, сжимая кофту у меня на плечах. Я закусываю губу. —Если я скажу пожалуйста? —Ты не хочешь этого, —заключил он, чем вызвал моё полное негодование. —Хочу. —Поверь, я могу отличить нервный срыв от всего прочего. Он отпускает меня и разворачивается к двери. Пустота и возбуждение не покидают меня. Наблюдаю за его спиной, которая направляется к выходу. —Дрю, я... Я понял, что чем-то его обидел. Но не успел ничего уточнить, потому что он уже поспешно вышел из комнаты. Было странно ощущать тяжесть в животе. Я больше не хотел спать. Сложить два плюс два было явно проще, чем понять какого же чёрта, меня так нервирует он. Я признаю тот факт, что со мной что-то не так, потому что отличить явное возбуждение от тревожности я могу.