the death of piece of mind

Как только Минхо включает камеру, всё меняется: цветная LED-лента как будто светит ещё тусклее, воздух в комнате становится тяжелее, даже Чан начинает чувствовать себя по-другому. Поведение самого Минхо переключается вместе со щелчком кнопки записи видео — только что он привычным спокойным тоном просил надеть маску и снять всю бижутерию вроде серёжек и колец, объясняя, что важно сохранить анонимность, что узнать могут по любой мелочи, а он не хочет устраивать таких проблем своему лучшему другу. Только что он был Чану просто другом, но, убедившись, что всё работает исправно, возвращается к кровати уже совсем другим человеком. По-кошачьи грациозно и осторожно опускается на простыни, на четвереньках подползая к тому месту, где сидит практически голый Чан. Кладёт ладонь на колено и скользит вверх по бедру, вдавливая пальцы в кожу, очерчивая натруженные в зале мышцы. По мнению Чана, конечно, его бёдра не сравнятся с бёдрами Минхо — по ним можно анатомию изучать, этот чёрт никогда не пропускает день ног. В некотором смысле он ими зарабатывает. Чан никогда не осуждал Минхо за его способы заработка, даже в некотором смысле восхищался смелостью парня — он бы сам на такое не решился. Но потом Минхо предложил поучаствовать. Сказал, что парные видео пользуются большей популярностью, чем сольные, поэтому и денег за них можно получить больше. Чан согласился не сразу, во-первых, потому что не настолько уверен в себе, светить членом по сети — да, он ходит в качалку, но это другое, а во-вторых, потому что Минхо в первую очередь его друг, а с друзьями не принято трахаться. Ну, в идеальной картине мира. Хотя Минхо заверил, что это только ради видео, ничего серьёзного, относись к этому, как… я не знаю, 10D порно в очках виртуальной реальности? Можешь представлять кого-то другого, своего этого Чонина или как там этого пиздюшонка зовут, на которого ты слюни пускаешь… Пальцы добираются до паха, Чан закрывает глаза, стараясь думать о первокурснике с лисьим взглядом, открывает и видит перед собой обнажённого человека в белой маске. Он совсем не похож на Чонина — не то чтобы Чан когда-то видел его голым, но он знает, что его тело более тонкое и сухое, это видно даже по его рукам, — а даже если бы и был похож, они не в таких отношениях, чтобы Чан позволял себе думать о нём в такой ситуации. Пока Чан занят моральными терзаниями, рука накрывает его член через ткань боксеров, по телу пробегают мурашки. Человек в маске смотрит в глаза с интересом — ждёт реакции, хотя и так знает, что она положительная. Он оттягивает резинку с логотипом бренда, помогает снять боксеры, освобождая орган, греет его в ладони и поглаживает, пока тот не затвердеет полностью. Чан знает этого человека, но не знает, зачем пытается себя обмануть (всё равно не сможет) — это в глазах Минхо отражаются светодиоды, это губы Минхо, поблёскивающие от слюны, приоткрываются, чтобы обхватить головку члена, это язык Минхо проходится по уретре, прежде чем прикрыть нижние зубы и скользнуть по стволу. Минхо начинает покачивать головой, с каждым разом опускаясь по сантиметру ниже к основанию члена, Чан сжимает в кулаках простыни у себя за спиной, еле удерживаясь от того, чтобы запустить пальцы в волосы и насадить чужой рот до упора. Не сказать, что это лучший минет в его жизни, но включённая камера и тот факт, что позже это увидит бог знает сколько людей, возбуждает ещё сильнее. В какой-то момент Минхо останавливается и выпускает изо рта капельку слюны, которая щекотно стекает по стволу к мошонке, где он ловит её и растирает пальцем по тонкой коже, перекатывая яйца в ладони. Чан не сдерживает глухого стона, Минхо удовлетворённо ухмыляется вокруг члена, посылая вибрации. Приходится пальцами подцепить его подбородок и стянуть с себя, чтобы заставить посмотреть в глаза. — Я так долго не продержусь. На раздумия у Минхо уходит меньше секунды, он встаёт с кровати, подходит к шкафу, некоторое время копается к нём, что-то достаёт и возвращается с оранжевым эрекционным кольцом, надевает его на член и шепчет: — Кончай, когда вздумается. Только предупреди. И продолжает сосать на камеру — Чан уверен, что со стороны это выглядит восхитительно. Невозможно красивые губы Минхо обволакивают его член, язык очерчивает набухшие вены, посылая волны удовольствия, которое скапливается внизу живота, нос каждый раз утыкается в выбритый лобок, а головка — в заднюю стенку горла. Даже силиконовое кольцо, которое должно по идее причинять некоторый дискомфорт, так приятно сдавливает основание, что Чан теряется в стонах и через несколько минут сдаётся. — Я близко. Минхо последний раз насаживается ртом до упора, соскальзывает с громким причмокиванием и ложится грудью на кровать меж разведённых бёдер, продолжая дрочить по оставшейся слюне. Он вылизывает мошонку, по очереди втягивая в рот каждое яичко, и смотрит огромными чёрными глазами. Чана это доводит — он запускает пальцы в волосы Минхо и сжимает их в кулаке, оттягивает назад и кончает себе на живот, упираясь лопатками в изголовье кровати. Минхо жмурится, когда рука в волосах начинает причинять боль, но не жалуется, а только методично додрачивает Чану. Когда тот заканчивает, он убирает руку, поднимает её вверх, чтобы в кадре были видны белёсые капли спермы на коже, а затем тщательно облизывает и обсасывает каждый палец, нарочно медленно, высовывая язык и глядя Чану в глаза. Но даже после этого его шоу не заканчивается — он снова опускается на четвереньки, подползает ближе и слизывает всё, что выплеснулось на живот и грудь, щекочет языком кожу, очерчивая мышцы пресса, покусывает и засасывает — достаточно ощутимо, но не оставляя следов. Чан заворожённо следит за ним, неспеша выпрямляя ноги и разминая затёкшие бёдра. Минхо заканчивает поцелуем в ложбинку между грудными мышцами, на долю секунды сталкивается с ним взглядами и ныряет под руку, располагаясь поудобнее: ложится животом поперёк бедра, упираясь в кожу своим влажным от естественной смазки членом, подтягивает подушку под грудь, сгибает одну ногу в колене, приподнимая задницу и выгибаясь в пояснице, а через плечо подаёт Чану бутылёк со смазкой, недвусмысленно намекая на продолжение сценария. Чан быстро смекает — подтягивает за бедро поближе, открывая себе лучший доступ, и не может удержаться от того, чтобы с оттяжкой шлёпнуть по мясистой ягодице. Минхо вздрагивает и стонет у него за спиной в подушку. Чан, довольный полученной реакцией, выдавливает на пальцы немного ароматизированной смазки, массирует розовое колечко мышц, распределяя жидкость по коже, и на пробу погружает один палец. Тот не встречает препятствий — очевидно, для Минхо это далеко не первый опыт, чего стоит только его разноцветная коллекция резиновых членов и вибраторов, гордо выставленная на показ на полке над рабочим столом, — но парень всё же решает не спешить ради шоу, ещё несколько раз вводит палец в мягкое тепло и только после этого добавляет второй. Но даже второй палец погружается без особого труда, поэтому он разводит их ножницами, просто ради интереса, про себя удивляясь, когда чувствует, что Минхо расслабляется ещё больше, пресекая любое сопротивление мышц. Тогда Чан добавляет ещё смазки и третий палец, уже чувствуя давление стенок, и начинает монотонно растягивать Минхо, погружая пальцы на все фаланги, до самой ладони. С каждым движением Минхо постанывает всё громче, иногда подаваясь на ласкающие пальцы, расслабляется и податливо растягивается. Когда Чан не чувствует сопротивления уже трём пальцам, он вынимает их и вводит только указательные пальцы обеих рук, разводя их в стороны и открывая камере вид на пульсирующую пустоту. Его самого кроет от такого зрелища, он собирает слюну во рту и сплёвывает на сфинктер, наблюдая, как она стекает внутрь, проталкивает её глубже — снова тремя пальцами — и довольный своей работой оставляет очередной шлепок на другой ягодице. Минхо протяжно стонет, поджимая пальцы на ногах, нетерпеливо выбирается из-под руки Чана и раскрывает перед ним ладонь с фольгированной упаковкой презерватива в цвет освещения комнаты. Тот послушно забирает её, быстрым умелым движением открывает и раскатывает резинку по члену, пока Минхо встаёт перед ним в коленно-локтевую и маняще виляет бёдрами. Чан добавляет смазки, крепко сжимает в руках порозовевшие от недавних шлепков ягодицы, чуть разводя их в стороны и медленно, но уверенно погружается внутрь. Он преодолевает сопротивление мышц, начиная размеренно двигаться, с каждым разом входя всё резче и глубже. Воздух будто становится плотнее, вся комната заполняется тяжёлыми вздохами, шлепками кожи о кожу и стонами Минхо — громкими и развратными, как любят его зрители. Чан заводится ещё сильнее, подхватывает парня под грудь, поднимает и усаживает на себя, заставляя двигаться самостоятельно. Минхо принимает его правила, приподнимается аккуратно, оставляя в себе только головку его члена, и решительно опускается обратно, принимая до основания. У него нет чёткого ритма, он играет на камеру — напрягает свои красивые атлетичные бёдра, на них почти проступают вены от его усилий, двигает тазом, выгибается, будто пускает волну в танце, откидывает голову назад и стонет, стонет так громко, что Чан жалеет соседей, которые наверняка умирают от зависти. Он и сам себе завидует, пелена возбуждения застилает глаза, он начинает вскидывать бёдра, встречая каждое движение и заставляя всё-таки установить ритм, постепенно ускоряя его. Одной рукой удерживая Минхо в равновесии поперёк живота, второй он накрывает его сосок и скручивает бусинку в пальцах, пощипывает и гладит ореол. Минхо срывается на крик и тянется руками к своему члену, который всё это время упорно игнорировал. Чан мгновенно отвлекается от его сосков, шлёпает по наглой руке и заводит её за спину между их телами, а когда замечает, что вторая намеревается провернуть тот же манёвр, с рыком отпускает Минхо, толкая вперёд, и впечатывает лицом в кровать. Приходится ненадолго остановиться, чтобы поймать обе его руки, завести за голову и придавить своим весом между лопатками, молчаливо обозначая — кончит он сегодня только так, не прикасаясь к себе. На секунду мелькает мысль, что это не самая удобная поза, но потом Минхо стонет — снова, всё так же громко и пошло, немного глухо из-за того, что утопает головой в матрасе, и Чан принимает это как одобрение своих действий. Он придерживает Минхо за бедро, заставляя сильнее прогнуться в пояснице, хотя кажется, что сильнее уже некуда, нависает над ним коршуном и безжалостно вбивается в податливое тело. Стоны Минхо сливаются в протяжный вой, прерываемый отдачей от толчков Чана, настолько сильных, будто он пытается добраться до самого сердца. Чан вторит ему своими низкими стонами и шумным дыханием, преследуя только одну цель — довести Минхо первым. Для этого ему приходится замедлиться, чтобы найти правильный угол проникновения, и когда он слышит снизу судорожный вздох и высокий прерывистый стон, то понимает — нашёл, это не на камеру, не наигранное, а действительно от невозможности контролировать себя. Ему хватает нескольких сильных, прицельных толчков по касательной к простате, чтобы Минхо затрясло в оргазме и он кончил на простыни, так и не притронувшись к себе. После этого — выйти из его растянутой задницы, стянуть презерватив, за ним эрекционное кольцо, и кончить снова, всего три раза проведя сжатой ладонью по члену, изливаясь на покрасневшую кожу ягодиц. Несколько минут уходит на то, чтобы отдышаться и привести сознание в порядок. До того, как Чан успевает придумать хоть что-то, Минхо перебивает его мысли: — Выключи камеру. И спасибо за… помощь. Чан встаёт, послушно выполняет просьбу, снимает свою маску, оставляя её на столе, и, так и не придумав, что сказать, выходит из комнаты.