Boundless trust

— Вы долго собираетесь меня здесь держать? — от скуки интересуется Юнги, заходя с балкона в просторную спальню. — До тех пор, пока твой любимый не сдаст нам склад и все свои сбережения, — броско отвечает черноволосый статный мужчина в элегантном рубашке и брюках. Змея, выбитая на брови настораживает своими красными очами, смотрящими словно в душу. Она наверняка была выбита потому, что сам альфа не может также злобно смотреть. Мужчина неисчесляемый час бессмысленно собирает и разбирает магазин пистолета, кидая взор пьяных очей лишь на свои вещи, ведь не знает, на что способен омега прославленного в криминальном мире господина Чона. — Я мог бы на это ответить: «значит, я здесь навсегда», но и это не окажется действительностью, — дразнится, скребя коготками по поверхности лакированного стола. Альфа на сие усмехается, но не ведётся. Как сухо. — Не торопись с выводами, дорогуша, — он наконец откладывает свои железяки и, поднявшись с кресла, неторопливой походкой надвигается на серьезного омегу. — В моих руках его драгоценность, — мерзкие руки касаются белоснежной кожи, что от напряжения уже не кажется нежной. — И за неё он отдаст мне всё, чтобы захочу. — В твоих мечтах, — шлёпает по настырной руке и на всякий случай делает шаг назад. — И я не драгоценность, а его сердце. — Даже если так, это глупо, — не спорит, но своё мнение озвучивает. — Глупо, понимаешь? — Глупее твой план, — скалится, скрещивая руки на груди, тем самым защищая важное — сердце Чонгука, которое было отдано Мину в штормовую ночь, когда пролитая от перестрелки кровь впервые напугала альфу. — Ну посмотрим, — похотливая улыбка искажает тонкие губы, а взгляд опускается на скрываемую за лёгким одеянием белоснежную кожу с россыпью аметистовых отметин. Юнги отчётливее слышит биение в груди, что, напротив, успокаивает омегу, даря ощущения защищённости. Мин выходит из спальни под смешок альфы и шлёпает босыми ногами по деревянной лестнице. — Куда направилась, красотка? — останавливает Мина охрана, расположившаяся на первом этаже. — Верно, я красивый, но не смей ко мне так обращаться, — мелодичный голосок никого не пугает, но какой неожиданностью становится замах кулака на альфу, вдвое большего за него? Попадает по носу. Десять из десяти. Чонгук оценил бы. — Стой, где стоишь! — грозно предупреждает его напарник и направляет оружие на омегу, пока товарищ приходит в себя. — Не смей! — кричит. Альфа кривится от писка, но оружие не отпускает, пускай не прицеливается. — Я слышал приказ, вам нельзя мне вредить, так что глупая безделушка меня не напугает. Я хочу выйти к пляжу, пропустите меня, — резво переключается на обыденный тон, словно не он только что своевольничал. — Велено никуда не пускать, — утирая кровь из-под носа, объясняет альфа, еле слышно шипя от боли. Надо было ударить посильнее. — Тру́сы, — фыркает Юнги и на пятках развернувшись, уходит. Уходит осуществлять план Б. Юнги выделили комнату, в которой ни единой его вещи. Всё, что у него есть сейчас на нём — короткая лазурная пижама из шёлка, с кружевами. За такой образ, который видят посторонние, Чонгук никого не простит. Зеркало, в котором отражение проворного проскальзывало, и то разобьёт на тысячи осколков, что украшениями, символизирующие боль, попадёт в организм каждого, кто незаменимое сердце с какой-то безделушкой сравнил. Редкие камни безусловно ценятся, и Чонгук из значимость понимает, для Юнги лучшее из лучших выбирает, и каждый пальчик, кисть и родинку подчеркивает переливающимся светом камней, на что получает разливающиеся, как мёд, поцелуи. В первую очередь они приходятся на шрамованные руки, что многого добились и ажник в крови любимого были испачканы, когда шокированный альфа зажимал рану, не позволяя вдруг ставшему ужасом течь от запясть к самым локтям. Во вторую очередь поцелуи покрывают рубец на грудной клетки. За толстой и грубой кожей отбивает ритм жизни механического сердца. Далее Юнги касается малиновых маняще приоткрытых губ и чувствует на своих устах горячий выдох прежде, чем Чон, подобно зверю, набрасывается на омегу. И только омеге ведано, что зверь ручной. Несмотря на свою мощь и явное доминирование в размере, Гук ласково, даже трепетно проводит горячими ладонями по бархатной коже, стягивая одежду, и расписывая тело в лиловых цветах, что на фарфоровой коже видится ценным творением. Отдавшись мыслям, Юнги упускает тот момент, как живот приятно тянет, а руки одиноко оглаживают прикрытые шелковой накидкой костлявые плечи. Вздохнув, омега подходит к панорамному окну, да глядит на разбивающиеся о камни волны. Так чарующе и вдохновляюще. Пенистая волна накидывается на точенный камень и, несмотря на свои странствования по всем берегам мира, нещадно распадается именно перед Юнги. Не даром Чонгук шептал, что пред такой красотой никто не устоит. Слова приятно тешат скромное самолюбие, а ещё навлекают на одну мысль, что может в корень изменить положение. Отвернувшись от шипящей воды, Юнги вновь торопится на второй этаж, в комнату, где глупый бездельник… О, уже не разбирает магазин! То, что надо. — Не буянь и тогда я, возможно, не так сильно наврежу тебе, — с важным видом заключает альфа, на что Мин усмехается. — Что мешает сделать это прямо сейчас? — Ещё не понял? — тёмные глаза загораются безумным азартом. — Ты козырь в моих руках. Если Чонгук попробует обхитрить меня, я нанесу тебе вред, а он этого точно не переживёт… Во второй раз, — опасный оскал отражается на сухих губах. — Сука, — сжимая руки в кулаки, играет желваками Мин. — Так это ты подослал ту группу, — не спрашивает, утверждает. — Смышлёный, — смеётся альфа, а после подымается с кресла, идёт к бару, берёт виски и наливает в стакан. — Ребята оказались хороши, даже смогли ранить тебя… Жаль, что не убить. Я бы посмотрел на морально сломленного Гука, — он делает глоток горького спиртного, что смачивает слизистую и покрытые корочкой губы. — Я — Мин Юнги, будущий супруг господина Чона, самого влиятельного рецидивиста в Корее, к которому даже власть прислушиваются — не прощаю таких слов, и сейчас ты за них поплатишься! — Слушай, ты случайно не беременный? Просто твоё настроение так часто меняе- Но договорить он не успевает, Юнги накидывается на альфу, вновь не глядя на размеры, и толкает на стол, напирая сверху. Кажущиеся слабыми, руки во всю силу сцепляются вокруг шеи и давят, ощущая врезающийся в ладони кадык. Это мерзко, касаться неприятного человека, но выбора никто не предоставлял, Юнги сам решился на это. Аккуратные пальчики всё остервенелее впиваются в обнаженную кожу, а в солнечном свете поблескивают тонкое кольцо с бриллиантовым меле. Альфа теряется лишь на некоторое мгновенье, но после нажимает кнопку вызова и напорно даёт отпор маленькой бестии, что возомнила себя всесильной. Приносящий боль удар приходится на скулу, а после Юнги более бдительно следит за руками и не позволяет им вновь коснутся кожи. Он почти видит, как лицо альфы синеет, как вдруг его хватают за руки, и оттаскивают. — Босс, Вы в порядке? — спрашивает тот, у которого нос плашмя. — По-твоему я в порядке? — хрипит альфа, на что Юнги усмехается и пинает его в живот босой ножкой. Самому неприятно касаться, но он превозмогает брезгливость и бьётся затылком о многострадальный нос. — Сука, держи эту чертовку! Ощутив ослабевший хват, Юнги дёргается, пытается вырваться, но его перехватывает в свои ручища второй альфа. Он заворачивает их за спину и выворачивает омежье тело в непривычную позу. Делает больно, чтобы маленький не мог и рыпнуться. Мин шумно выдыхает, порыкивает, но не шевелится. Одно неверное движение и руки, что сейчас болят от несуразно позы могут быть сломаны. Он-то чувствует, как мышцы тянутся до простреливающей боли. — Выпрями его, — указывает босс, держась за живот. Юнги очень надеется, что он сильно болит. В ином случае позволь найти подходящее время, чтобы снова врезать! — Ты очень уверенный, пташка. Но твои крылья в одно мгновение могут быть безвозвратно сломаны, — хрипит, подходя опасно близко. Он горячо выдыхает в лицо омеги и тот морщится от запаха виски. — Хуже этого носа уже ничего не сломать, — самоуверенно слагает кивая на второго альфу, однако понимает: Этот нос можно доломать. — Замолчи, мне не нравится твой голос. — А мне твой маскарад, — рычит и плюёт в татуированное лицо. Пока альфа сдерживает пожар из злости, Юнги снова использует ноги. Ловко забрасывает их на крепкие, но не родные плечи и используя опору в виде второго альфы, толкает первого в сторону. Тот ударяется о стену, а Мин склоняется и, надеясь лишь на свою силу, перекидывает через себя охрану. Мин опирается ладонями в острые коленки, глядит на провалившегося и выдыхает: — Тяжёлый, сука, но бесполезный. Он слышит звук перезаряжающегося пистолета и подымает угрожающий взгляд на ещё одного героя плачущего театра. Один, владеющий ближним боем, второй — снайпер. Такой себе выбор, с учётом, что омега и второго сейчас обыграет. Находясь здесь мучительных тринадцать часа, Юнги первое время присматривался, как учил его Чонгук. «— Изучи жертву. Для этого тебе достаточно и нескольких минут, но лучше, конечно, если ты будешь знать о противнике всё. — Но если нужно действовать быстро? — Тогда ты должен внимательно следить за его движениями. Пользуйся любой возможностью, а если её нет — сотвори.» Юнги помнит каждый урок, которому учил его любимый. — А вот ты неряха, — усыпает бдительность, и в миг сведенные к переносице брови свидетельствуют о том, что сработало. — У тебя вот тут следы от… Что это, кимчи? — указывает на свой уголок рта, а после действует: выкручивает ствол из чужих грубых ладоней, сжимая в свои руках посильнее. Отныне прицел нацелен на троих альф, но ни один из них не смотрит со страхом. В их, кажущимися багряными, очах видится всепоглощающий пожар. «— Выведи противника на эмоции, а сам оставайся беспрестрастным. — Звучит тяжело, как можно к схватке относится безприклонно? Но Гук на это посмеивается хрипло, чем завораживает омегу. — Эмоции сильнее утомят противника, а ты сможешь выиграть время. — Время для чего? — До моего прибытия, — шепчет в малиновые уста и едва ощутимо касается их своими.» Юнги и сейчас чувствует эферные поцелуи на своей коже. Они успокаивают, лечат. — Не балуйся, Мин, — в ответ доносится звук выстрела, а после альфа-расплющенный-нос падает на колени. По его лбу стекает брусничная кровь, а зеницы медленно тускнеют. — Я серьёзен, в отличие от тебя, — улыбаясь на убитого, Мин переводит дикий взгляд на двоих оставшихся. Вдали слышится звук вертолёта. Смелый альфа вызвал подмогу, ну конечно. Выстрел, и враги остаются один на один. Пока что. — Напомни, как тебя зовут? Я запишу твоё имя в список своих жертв, — шутит (или нет) Юнги. Альфа набрасывается на него без слов. Юнги замахивается пистолетом и бьёт мужчину по виску. Старший хватает омегу, но тот предсказуемо начинает брыкаться. Его коготки проходятся по всем открытым участкам тела и оставляют красные линии. Полумесяцы виднеются около очей, а после Мин пытается выдавить глазные яблоки большими пальцами, как его откидывают к стене. Пистолет все ещё у омеги, тот направляет в лоб мужчины и нажимает на курок. Ничего не происходит. — Твой придурок спустил все патроны, — взвизгивает недовольно омега и кидает оружие в альфу, как ненужную отныне вещицу, а после спешит поодаль разгневанного. Лестница, ведущая на первый этаж сейчас ассоциируется с побегом. Только не успевает Юнги стать на последнюю ступень, как вокруг тонкого запястье наручниками ощущается грубая ладонь. Альфа тянет его обратно. Сопротивляющийся омега непроизвольно падает и свободными конечностями упирается в доски, а телом откидывается назад. Отпусти его мужчина и омега рухнет с лестницы быстрее всякого осознания. Юнги начинает сильнее волноваться, когда у него не получается высвободиться, и этим пользуется альфа. Он заволакивает омегу в комнату и на приближающийся шум вертолёта поджимает губы. Одной рукой роется по ящикам в столе, пока Юнги следит за виднеющимся, сквозь отрытые двери, ведущие на балкон, вертолётом. — Ты трус, слабак, — негодование омеги разносится бризом, но мужчина урезонивает его одной фразой: — Твой псих прибыл. Невольно задержав дыхание, Юнги вновь устремляет удивлённый взор на вертолёт. Спешно, пускай неприятно, вывернув руку, и освободив от тягостных оков, парень спешит на просторный балкон. Там ветер треплет волосы, лёгкое одеяние очерчивает подтянутую фигуру. На вишнёвых губах, подобно сакуре, расцветает счастливая улыбка. И тут же улетучивается, как цветение по веянию. К виску прикладывается холодное дуло, шёпот хладит кожу: — Не двигайся. Юнги с надеждой смотрит на вертолёт и выискивает взглядом родное лицо. — Чонгук, — шепот даже не покидает уста. Пара ясных очей, в которых необъятные вселенные отражаются, наконец смотрят на него. — Юнги, — видно, как у появившегося Чонгука опускается грудная клетка, как облегчение обволакивает плечи. — Чон, ты принял решение? — он водит стволом по вспотевшему виску и гадко улыбается. Мин поджимает губы и лишь взгляд уводит в сторону; остаётся куклой в чужих руках. — Я не раздумывал над ним ни секунды, ведь и без вопросов знаю ответы, — его стальной голос кажется сладким мёдом, что плавно стекает по безмятежному телу омеги. Юнги не слушает речи, он наслаждается присутствием Чонгука, как в последний раз. А потом выхватывает пистолет и выкручивает руку. Железо падает на пол. — В сторону! — доносится сбоку и Юнги топчется на носочках назад, как слышит, а после видит пред собой очередную пролитую кровь. Ранее багряные глаза отныне навечно тускнеют. Юнги не пугает сие зрелище, он видел смерть много раз, неоднократно становился причиной, и единожды она его коснулась. Но смиренно убрала костлявые руки, когда Чонгук вырвал мертвое сердце и поселил в зияющей дыре своё. — Что я тебе неоднократно толковал? — требовательно гласит, но торопится к родному омеге, махнув вертолёту, в котором свои люди, чтобы приземлялся на золотистом пляже, что подле дома. — Что нельзя выхватывать ружьё, которое направлено на цель, — бубнит, но не от чувства червивого, а от ладоней, что сжимают его щёки и оглядывают миловидное лико, после подтянутое тело. — А ты что опять сделал ? — теперь его голос не кажется серьезным, скорее забавным. Юнги улыбается, глядя глазками-бусинками на альфу. Чонгук поджимает губы, прожигает, нет — согревает взглядом, а после не выдерживает, и позволяет уголкам губ подняться выше. Юнги встаёт на носочки и оставляет влажный след на кончике ровного носа. Чонгук морщится. Ему не шибко нравится чувство мокрого носа. Словно собака облизала. — Ты не выглядишь взволнованным, — мурлычет Юнги, обвивая вокруг сильной шеи утонченные руки. — Парни позже тебе расскажут мою реакцию на твоё исчезновение. Но когда я начал более-менее соображать, я косвенно ощущал, что ты в порядке. Я также ощущал эфемерное биение сердца, — бархатный голос стелется на устах Юнги и он медленно облизывается. Рука Чона приятно греется на его груди. Юнги кладёт свою крохотную ладонь на сердце Гука и прикрывает глаза. — Но больше чтобы не выхватывал оружие. Среди бушующих волн слышится смешок. — В таком случае тебе придётся меньше мне доверять, чтобы я всё время был в особняке под охраной. — Что ж, тогда я ещё раз обдумаю, как укротить столь строптивого омегу, как ты, — и аккуратно щелкает по носу, на что второй хихикает. — А пока я буду грезить, что я такой из-за сердца, что принадлежит отважному и непокорному альфе. Он отступает и разворачивается к белоснежным перилам. Взгляд тёмных очей падает на приземлившийся вертолёт, из которого выходят доверительные лица Чона — Ким Сокджин, он же пилот сего, внушающего волнительный трепет, транспорта, и Ким Намджун — телохранитель. Омега им лучезарно улыбается и совсем обыденно интересуется: — Сколько займёт полет обратно домой? Мне ещё к Тэхёну на мальчишник собираться.