Художник

      Спустя полгода.       — Маааарк, отпусти! — девушка была крепко прижата одной рукой мужчины к его груди, а другой он держал кисть и пытался коснуться ей кончика носа Юли. Это всё сопровождалось нескончаемым смехом вот уже почти час — с того самого момента, как Тишман предложил подруге нарисовать её портрет, когда они сидели на кухне и пили чай, обсуждая свои внеплановые «каникулы», которые в силу разных обстоятельств они провели вдали друг от друга. Тишман вдохновился их встречей. По ощущениям он так давно не видел Юлю, что, когда девушка ему позвонила и предложила встречу, сердце его забилось в сотни, а то и тысячи раз сильнее и чаще.       После смерти Кати он не подпускал к себе никого. Не было ресурса для общения. Он не желал кого-то видеть и из-за того, что каждый постоянно его жалел. Марка уже тошнило от этой жалости. Первые два дня, в которые он пытался заговорить хотя бы с самыми близкими, прошли для него под этой пыткой, и он стал слишком раздражительным для того, чтобы общаться с кем-то без случайных шрамов на сердцах близких ему людей. Не хотелось кого-то ранить своей чёрствостью, безразличием и холодностью.       Юля буквально ворвалась в его жизнь несмотря на это всё. Согрела его изнутри, за короткое время заставила полюбить жизнь заново, смириться с потерей и почувствовать, что он нужен людям. Нужен поклонникам, нужен самым дорогим и близким, друзьям — много людей, которые нуждаются в нём.       Марк понимал это, но спрашивал у самого себя: «Я действительно кому-то нужен?»       Этот вопрос висел в его голове долго. Мужчина уже успел позабыть, каково это — быть кому-то нужным, как от этого загораются глаза, желание общаться, веселиться, творить. Девушка стёрла этот вопрос и поставила точку. Теперь он знает, что он точно нужен ей, а она нужна ему. Кажется, намного больше, чем все другие.       — Никогда, — он сжал её чуть крепче и повалил на диван, аккуратно приземляясь сверху и придавливая её колени своими ногами, закрывая все пути отхода. Руки Юли, схваченные цепкими пальцами мужчины, лежали над её головой. Марк держал над ней кисть, испачканную в красную краску, но как только хотел оставить точку на кончике носа, передумал. Он посмотрел в её глаза, выискивая что-то в самой их глубине, а потом направил кисточку к щеке девушки, вырисовывая какой-то узор.       Юля задержала дыхание. Краска на щеке отдавала приятной прохладой, но её было слишком мало для того, чтобы сменить весь тот пожар внутри, который сейчас поддерживается благодаря их положению.       — Что ты рисуешь? — Марк ничего не ответил, но через пару мгновений убрал кисть и слегка отодвинулся от Юли, смотря на то, что получилось, а после встретился с ней глазами. Девушка лежала сейчас под ним, обездвиженная и, как показалось Марку по сверкнувшему огоньку в её глазах, согласная с его мыслями, которые он хотел хранить в себе, но не хотел озвучивать.       Он боялся влюбиться, но рядом с ним была Юля.       Вскоре Марк, наплевав на все свои сомнения, приник к её губам. Кисточка оказалась где-то на полу, а все рисунки забыты — они были под властью момента. Он целовал её нежно и слишком осторожно, не до конца веря, что это реальность, ведь ещё несколько дней назад он не сделал бы этого. Но вспоминая, с какой девушкой сейчас находится, Марк понимал, что рано или поздно это произошло бы. Только вот под действием чувств мужчина не вспомнил самого главного.       — Марк, я… Меня Паша ждёт, — она мягко отстранила его от себя. Не верила в то, что это по-настоящему случилось и это нужно было прекратить.       — Да, я… Прости. Забудь, — он быстро встал, одёргивая рубашку и направляясь в прихожую. — Я проветриться. Не уходи, пожалуйста.       Дверной замок щёлкнул, и Юля дала волю эмоциям. Не знала, имел ли Марк в виду настоящий момент или жизнь в целом, говоря последние слова, но ей было больно. Она уже несколько дней не может разобраться в своих чувствах к Паше, отношения с которым, казалось, охладевали всё быстрее и быстрее, и к Марку, с которым, наоборот, с каждым днём ей было ярче, веселее, теплее и уютнее. С ним она чувствовала себя дома. Не зря кто-то сказал: бывает так, что дом не место, а люди. За всё время их знакомства Марк будто бы всё больше ощущался её домом — или уже бесповоротно им стал. Сомнения Юли не позволяли ей сделать выбор. Но сейчас она сделала больно двоим — и себе, и Марку.       Юля решительно встала, забирая со стола телефон, сходила в ванную, чтобы смыть следы слёз, после чего заметила на экране всплывшее уведомление. Паша Сегодня у нас будет незабываемый вечер, зай)       На месте печали появилось раздражение. Сколько бы раз она ни говорила не использовать такое обращение к ней, парень никогда не прислушивался — говорил, что это особенное выражение его к ней любви. Юля заблокировала телефон, бросила его где-то в сумке и стала собираться.       Когда Марк вернулся, Юли уже не было в квартире — он знал, что именно так и получится, но всё же надеялся на то, что она останется. Мужчина чувствовал приближение нервного срыва. Такого не было уже давно, но сейчас его злость была настолько сильна, что могло произойти что-нибудь и похуже. Марк присел на край дивана, на котором около получаса назад они с Юлей в первый и, вероятно, последний раз поцеловались, и старался привести свои мысли в порядок. Он не хотел бы вновь крушить квартиру, поэтому сейчас решил обойтись парой минут глубоких вдохов и выдохов и прикрытыми глазами. Через какое-то время он уснул.

***

Юля Марк, помоги мне Только не звони Он сошёл с ума Едет по Садовому на бешеной скорости, не даёт позвонить в полицию и не останавливается Марк, позвони им       Тишман смотрел на приходящие друг за другом с очень короткими паузами сообщения и по-настоящему боялся. От звука уведомлений он проснулся, но точно не ожидал, что писать ему будет Юля, а когда увидел, что именно она написала, подскочил сразу же. Постарался успокоить панику и вызвал полицию, быстро объясняя ситуацию сотруднику. После того, как его вызов приняли, Марк сам собрался и поехал к кольцу.       Юля в это время боролась с Пашей и пыталась остановить его. Парень не слушал её — смотрел за дорогой, хоть и не так внимательно, как стоило бы.       — Паш, мы сейчас точно куда-нибудь въедем! Остановись, прошу тебя! — она уговаривала его по дороге от самого бара, где у них, по словам парня, должен был пройти «незабываемый вечер». Действительно, Юля никогда не забудет этот вечер. Запомнит только ради того, чтобы никогда не повторить.       — Юленька, любовь моя, ну зачем тебе этот Марк? — он задал этот вопрос уже несколько раз за прошедшие минут сорок. — Индюк напыщенный, песенки сопливые поёт… Он хоть что-нибудь стоящее в своей жизни сделал? Или за счёт этой ерунды бабло гребёт?       — Замолчи, — девушка чувствовала, что начинает закипать из-за растущей в геометрической прогрессии злости к парню. Он пьян, но, зная его отношение к её другу, Юля могла утверждать: даже если бы он был трезв, рано или поздно сказал бы то же самое.       — Что, не нравится, да? А мне, думаешь, нравится, когда ты часами сидишь с ним, а не со мной? Нравится? Может, вы встречаетесь за моей спиной? Или потрахались уже? — парень кричал ей это в лицо, будто совершенно забыв про то, что он за рулём. Юля, которая не могла даже боковым зрением видеть этого человека после всего того, что он наговорил, смотрела вперёд, но среагировать как-либо на взявшуюся из ниоткуда машину не смогла: Паша вырвался на встречную полосу, а через мгновение две машины столкнулись с огромной силой.

***

      Двадцать восемь.       Марк сидел на асфальте. Ему не было важно то, что земля холодная в связи с наступившим ноябрём. Всю дорогу сюда он боялся того, что может случиться. Боялся повторения. Знал, что, если погибнет Юля, сам он уже не сможет жить. Судьба будто шутку злую сыграла для него, преподнося за год два практически одинаковых случая с самыми дорогими ему людьми. Марк истерически посмеялся. В самом худшем случае у него будет только два выхода: или он сам уйдёт, или его приютят стены сумасшедшего дома.       Двадцать девять.       Водитель скорой, увидев сидящего перед машиной мужчину, передал ему, что реанимация всё ещё продолжается. Марк его слова проигнорировал, хоть и был благодарен: после смерти Кати знал, что реанимация продолжается полчаса, и отсчитывал минуты. Ещё совсем чуть-чуть времени осталось, но надежда Марка нисколько не угасает. Он начал раскачиваться вперёд-назад, пытаясь хоть как-то унять дрожь в руках и ногах — от холода или страха? Наверное, от всего сразу.       Тридцать.       Марк не верил в это. Стрелка на наручных часах говорила ему о том, что врачи сейчас выйдут — снова с сожалеющим выражением лица и словами в попытках поддержать. Тишман зарылся руками в волосы, сжимая их и сильно оттягивая — специально доставлял себе боль, чтобы не потерять ощущение реальности. Он встал с холодного асфальта, направляясь к своей машине, но не дошёл: споткнувшись о свою же ногу, упал на землю, сильно ударяясь коленками об асфальт. Хотелось кричать, и мужчина не нашёл поводов, которые могли бы его сдержать. Крикнул во весь голос, чувствуя, как раздирает горло от боли — как физической, так и душевной, — и несколько раз ударил кулаком в землю, в хлам разбивая костяшки пальцев. Видимо, это его участь — терять дорогих людей. Хотелось бы знать, где Марк так провинился перед вселенной, но сейчас ему было не до этого: его охватила дрожь вместе со слезами. Тот портрет, который они сегодня не закончили, Марк обязательно допишет. Хотел подарить его Юле, но…       Тридцать одна.       — Марк, она Вас зовёт! — Тишман обернулся на голос и сквозь пелену, застилавшую глаза, увидел открытую дверь в машину скорой помощи. — Скорее, поехали!

***

      Спустя два месяца.       — Не думаешь, что слишком много красного? — Марк задал волнующий его вопрос. Они рассматривали картину, которую он написал под влиянием вспыхнувших чувств к Юле. Красный для него — это не цвет крови, которую за прошедший год Марк видел слишком часто. Красный для него — это цвет обретённой любви, оттенки которой изменялись от розового к ярко алому — от нежности до страсти.       — Красный ведь любовь, так? — девушка прижалась к нему, соединяя руки в замок за его спиной и прижимаясь слишком близко — так, как позволяли их тела. Мужчина одной рукой обхватил её плечи, а вторую разместил на затылке, губами прижимаясь в район макушки и зарываясь носом в волосы, вдыхая самый любимый аромат.       — Паша?..       — Он погиб. Сразу же, на месте, — Марк держал её за руку, крепко, но очень осторожно сжимая её ладонь. Он увидел как Юля рвано вздохнула. — Юля, мне очень жаль. Ты любила его…       — Я уже не любила его, Марк. Чувствовала к нему что-то, но точно не любовь. Но мне очень больно, — после этих слов слёзы вырвались из её глаз и она упала на грудь Тишмана. Больничные стены давили, порой хотелось снять с себя все эти бинты и приборы и сбежать домой. Закрыться в спальне и рыдать, не отвечать на звонки и сообщения, исключить любую связь с внешним миром. Хотелось покоя. — Знаешь, это я ведь виновата. Если бы я не давала поводов для ревности… Он был бы жив. Понимаешь, Марк? — она подняла глаза и заглянула в его голубые, чтобы увидеть там хоть что-нибудь, что сможет вытянуть её из этой пучины боли и…       — Не говори глупостей. Твоей вины в этом точно нет. А ревность… Это я виноват. Если бы не влюбился в тебя как мальчишка, не тянул бы к себе, у вас всё было бы как прежде.       …нашла.       — Любовь.