Художник

      Спустя два месяца.       Финал шоу «Маска» они смотрели вместе. Марк уже знал, что его горячо любимая Змея — это недавно обретённая, но как будто уже тысячу лет присутствующая в его жизни подруга. Ему нравилось при совместном просмотре выпусков бесконечно хвалить её: смотрел, как девушка смущается, и на душе становилось тепло.       И вот сейчас, когда Юля в костюме Змеи держит в руках полюбившуюся маску и смотрит в камеру таким взглядом — влюблённым в то, что она делала, в поклонников, в жюри, в проект в целом, — Марк чувствует, что ещё какое-то время и он распадётся на атомы: настолько приятно было видеть её лицо, озарённое неподдельным счастьем и восторгом, несмотря на третье место — бронза, хотя Паршута достойна любого золота мира, — он радовался как мальчишка каждый раз, когда Змея не попадала в номинацию, радуется и сейчас, когда девушка смотрит на него с экрана телевизора, а рядом сидит реальная Юля, глаза которой блестят — не то от радости, не то от грусти из-за окончания проекта.       Марк мог бы сказать ей тысячи слов, оценивая её талант и образ в шоу, но вместо этого он решил выразить всё это по-другому. Буквально за пару секунд метнулся в комнату и обратно, но уже с подарком в руках. Юля была шокирована увиденным: красная бархатная ткань сверху покрывала, как она догадалась, картину достаточно больших размеров. Когда Марк подошёл к ней, девушка всё ещё заворожённо рассматривала обёртку, желая скорее увидеть то, что находится внутри.       — Это тебе, Юль. Открывай.       Когда через пару минут она успешно поборола ткань сверху, перед ней предстала невероятная картина, в которой она узнала кадр из своего же номера в шоу: огромная клетка, внутри которой, держась руками за цепи, повис человек — на картине, скорее, чья-то тень, так как Юля не увидела там лица, — а сама Юля в образе Змеи держится на этом человеке. Скорее, держится за него словно за спасательный круг, в этот же момент протягивая «Я не могу без тебя» — слова, полные надежды, некой мольбы и страданий.       Марк пересматривал этот номер бесконечное количество раз. Помнит, как сам пел эту песню ещё в далёком две тысячи одиннадцатом году, как испытывал все эти эмоции, буквально проживая каждое слово. А сейчас делает то же самое, только вот поёт не он, а очень хрупкая, но в то же время невероятно сильная девушка.       После десятого — может, и больше, Марк не увлекался подсчётом — подряд просмотра Тишман уже не выдержал: подорвался и почти побежал в комнату, доставая мольберт, холст и краски. Он чувствовал, что никогда и никем не был настолько сильно вдохновлён, как сейчас Юлей. Она буквально будила в нём желание творить. Порой он даже не знал, за что браться: картины, стихи, песни — всё приходило на ум сразу же после того, как он видел или слышал её. Так было давно, но тогда он смотрел на неё с экрана и слушал из радио или наушников. А сейчас она сама пришла к нему. Марк догадывался, что Юля написала ему не только из-за того, что хотела портрет, но не собирался рассказывать об этом ей. Одним неосторожным словом он мог разрушить магию, которая сейчас творится между ними. Но сейчас она с ним — вернее, они друг с другом — и Марк может восхищаться ей в реальности, передавая все свои эмоции вживую.       На получившейся картине было много красного. Наверное, даже не потому, что в самом номере всё было в таких оттенках — в его жизни в какой-то момент стало много красного цвета, и не всегда он был таким ярким, как хотелось бы. Вместе с красным Марк испытывал и любовь, и нестерпимую боль, но с ним же он и познакомился с Юлей. Этот момент хотелось запечатлеть на этой картине, потому он и сделал так. Догадается Юля или нет — совершенно не важно. Главное то, как она примет его подарок.       Если бы кто-то спросил его, почему он не нарисовал Никиту Горбунова — хореографа и по совместительству партнёра Юли в этом номере, — он бы не ответил. Наверное, потому, что вложил в это особый смысл. Смотря на тень, которая была за спиной девушки, строчки нарисовались сами собой и в ту же секунду оказались подписанными на обороте картины.

«Иногда наши души бросают нас На расстрел чьей-то паре недобрых глаз. Чтоб от пуль не смогли мы тогда упасть, Наши тени бывают сильнее нас.»

      — Марк, ты…       — Да, я знаю. Прекрасный, талантливый, невероятный, любимый и… Что там ещё в твоём списке?       — Ты дурак, — Юля рассмеялась и оставила картину на диване, вновь возвращаясь к нему и заключая в крепкие объятия. Сейчас не хотелось думать ни о чём. Она была довольна собой в «Маске», очень рада реакции и комплиментам Марка, а теперь ещё и поражена его подарком. Эта картина уже заняла особое место в её сердце, а скоро сделает это и в её комнате.       Девушка, наверное, никогда не признается ему, но после того, как она увидела несколько работ Марка, ей захотелось все стены украсить его картинами. Ей неважно, что на них было бы изображено — главное, что это создано им. Юля восхищалась им как творцом. Песни уже долгое время занимали весь её плейлист, стихи — мысли, а картины приковывали взгляд. Ни одна из них почему-то не висит у него на стенах, и девушка долго спорила с ним из-за этого. Почему-то Марк слишком скромно относился к себе как к художнику и часто говорил, что таковым себя не считает. С одной стороны, Юля его понимала: он утверждает так потому, что это не основной род его деятельности. Но с другой, она готова была поспорить с ним и показать его работы всему миру, чтобы люди восхищались так же, как и она сама.

***

      — Смотри, Марк, так хорошо?       Сразу после окончания финала «Маски» они вдвоём поехали в любимое кафе, которое располагалось неподалёку от дома Юли. Конечно, девушка не забыла взять с собой и подарок. Пока что он лежал на заднем сидении автомобиля Марка, но мужчина пообещал, что после того, как они немного отметят финал проекта, он зайдёт к ней в гости и они вместе пристроят его в каком-нибудь хорошем месте. И вот спустя почти два часа они оказались у неё в комнате: Паршута стояла на стуле, примеряя картину к стене, а Марк чуть поодаль, следя за тем, чтобы всё было ровно и симметрично.       — Чуть-чуть правее, — девушка подвинула холст и обернулась на Марка, — да, вот так. Спускайся осторожно.       Юля поставила небольшую отметку, чтобы не потерять найденное место, и сделала шаг назад в поисках равновесия, но оступилась и стул пошатнулся. В испуге Юля вскрикнула, хватаясь за картину, но та нисколько не задержала её, и спустя какие-то доли секунды она полетела вниз вместе с холстом. Сзади послышалось громкое «Юля!», после чего Паршута оказалась на руках Марка благодаря его моментальной реакции.       Как только она открыла глаза, первой мыслью стало желание проверить картину. Холст в металлической рамке был у неё в руках цел и невредим, и у Юли будто камень с души свалился. Только после этого она осознала, что её всё ещё держит на руках друг, который, вероятно, испугался не меньше, чем она сама. Тогда она подняла взгляд на Марка и заметила, что он странно щурится.       — Что такое? — Тишман слегка повернул голову — скорее невольно, чем от желания показать ей ответ на вопрос, — и тогда Юля заметила, что, видимо, при её падении ему досталось углом этой рамки в район виска, и сейчас там красовалась длинная царапина, а капля крови уже готова была испачкать его свитер. — Марк!       Она резко вырвалась из его рук, оставляя картину на том самом стуле, с которого упала, и побежала за аптечкой. Когда она вернулась обратно, Марк стоял в том же положении и смотрел на окровавленные пальцы.       — Я никогда не видел столько крови, — голос его был абсолютно безэмоциональный, и Юля поняла, в какой отрезок жизни его вернуло то, что он сейчас видел. — Она была везде. Вся машина, асфальт рядом… Её лицо было полностью в крови.       — Катя! — он приехал сразу же, как получил звонок с её телефона, но не от неё. Сейчас он видел на дороге две разбитые машины — видимо, столкнулись, когда кто-то выехал на встречную полосу. Когда подбежал к той машине, в которой была его невеста, его охватила дрожь. Он никогда не видел такого. Девушка еле дышала, и это привело Марка в страх и гнев. — Где скорая?!       — Я вызвал, они скоро будут, — мужчина, который, судя по всему, и позвонил ему, стоял и дожидался врачей.       — Катюша, только дыши, прошу тебя, — руками он стёр кровь с её лица, но девушка никак не отреагировала и не открыла глаз. Марк прижался губами к её щеке, а спустя пару мгновений перестал слышать её дыхание. — Катя?.. Катя! Катя, ты слышишь?! — он хлопал её по щекам и громко звал её, пока не почувствовал, как его силой оттащили от машины и отвели куда-то подальше, забирая девушку в машину скорой помощи.       Ещё полчаса Марк не находил себе места. Он сидел в автомобиле того мужчины, который не собирался уезжать отсюда до конечного выяснения всего дела, и размышлял над тем, что будет дальше. Сейчас Кате помогут, он будет навещать её в больнице так часто, как только сможет. Потом свадьба, медовый месяц, девочка — как они оба хотели и мечтали — и счастливая семейная жизнь. Но все его мысли развеял скорбный вид врача, который вышел из машины. Слёзы как-то сами сорвались из его глаз, а он и не пытался их остановить. Его мечты разрушили.       — Марк, ты слышишь меня? — Юля уже стёрла кровь с его руки и на лице, вокруг раны, а сейчас начала обрабатывать её и Марк почувствовал, что около виска что-то сильно щиплет. — Это перекись. Я говорю, ты можешь остаться у меня. — Он ещё какое-то время смотрел на неё, будто погружённый в свои мысли, а после несколько раз отрицательно качнул головой. — Хорошо. Тогда ты останешься сегодня у меня. Так лучше? — её тон показывал, что возражения не принимаются, и тогда Марк смирился. Возможно, ехать в таком состоянии и правда был не самый лучший вариант.       Юля не знала, что сказать ему. Марк не так часто предавался воспоминаниям, но когда это случалось, она не находила себе места. Ей хотелось помочь ему, но что она могла сделать против его душевной боли? После такого случая, который сохранится в памяти на всю его жизнь?       Он сам решил лечь на диване: Юля предлагала ему свою комнату, но мужчина наотрез отказался, забрал постельное и ушёл в гостиную. Она уже около сорока минут не могла уснуть, потому что тревожные мысли не покидают её голову. Вскоре она не выдержала и всё-таки встала, тихо, на цыпочках, прошла в гостиную, чтобы проверить Марка. Тот спал, казалось, крепчайшим сном, хотя лицо было нахмурено. Она подошла ближе и присела на край дивана, аккуратно, почти не касаясь кожи, поправила волосы, спадающие почти на глаза, а после взяла его за руку, сразу же чувствуя тепло. Она ещё не знает, что будет делать, но точно поможет ему. Поможет выбраться из тюрьмы собственного разума, который хочет заточить его внутри печали и скорби.