Всему своё время

*Северус* Войдя в кабинет, Северус сразу почувствовал, что воздух здесь пропитан магией, тяжелой и густой, словно пыль веков, которую невозможно смахнуть ни одним взмахом палочки. Полумрак, треск камина, шепот портретов, наблюдающих сверху — всё говорило о присутствии чего-то древнего, могучего и, возможно, запретного. Но то, что заставило его сердце сжаться, — это след Империуса. Чистый, мощный, холодный, как дыхание дементора. Этот след витал в воздухе, цеплялся за каждый предмет, каждую книжку, каждую щепку на полу, словно пытался скрыться, но при этом был неосторожно оставлен. Так действуют те, кто уверен в своей безнаказанности. — Альбус, — тихо, но твердо произнес Северус, вглядываясь в глаза старика. — Ты использовал заклятие подчинения… на нём? — Северус, пойми, я хотел уберечь его от страха и боли. Он был напуган, он не слушал, он мог сбежать… — Дамблдор развёл руками, в его голосе сквозила усталость. — Ты лишил его воли, — перебил его Северус, подойдя ближе. — Он ребёнок. Он имеет право бояться. Он имеет право не понимать. Но ты, ты не имел права… Северус больше не мог оставаться в кабинете. Он не ответил на возражения Дамблдора, он не обратил внимания на обеспокоенные взгляды портретов. Он развернулся, почти взлетел в вихре мантии и вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь так, что стены содрогнулись. Когда Северус вышел из кабинета Дамблдора, в нём бурлила целая буря чувств. Обычно сдержанный, холодный, будто сам состоящий из сгустка темноты и тумана, сейчас он едва не дрожал от злости. Не той, горячей, безрассудной — нет. Это была ледяная, ядовитая ярость, что просачивается в кости и не даёт дышать. Он почти не чувствовал ног под собой, когда шёл по каменным коридорам Хогвартса. Здание, в котором он провёл столько лет, теперь казалось ему чужим, даже враждебным. Он использовал Империо. На ребёнке. На Гарри. Мальчике, который только учился доверять. Только начинал чувствовать себя… кем-то нужным. Альбус — старый, многознающий, уважаемый — поступил как хищник, прикинувшийся хранителем. Тонкая, почти невидимая магическая нить всё ещё тянулась от сознания Гарри, словно ниточка паутины, что связала его волю с волей другого. Северус чувствовал её, будто у себя под кожей — неуловимую, но гнусно ощутимую. Каждая её вибрация отзывалась в голове колющим эхом. Он не мог оставить всё так. Он не имел права. Свернув за угол и убедившись, что поблизости никого нет, Северус остановился, провёл ладонью по воздуху, нащупывая остаточную магию, и прошептал заклинание — не громко, почти с мольбой: — Finite Imperio... Тишина. И вдруг — как будто натянутая струна лопнула, оставив после себя дрожащий воздух. Внутри что-то отпустило. Он это почувствовал, почти физически. Связь оборвалась. Северус глубоко вдохнул. Всё было не напрасно. Он успел. С этого момента он начал следить. Нет, не так. Он начал оберегать. Гарри мог чувствовать присутствие тени — тусклую фигуру где-то на границе зрения, в шепоте гобеленов, в лёгком скрипе половиц. Но тень не делала зла. Она лишь шла за ним, оберегая на расстоянии. Пока Гарри спускался, он наблюдал за ним. Тонкая фигура мальчика казалась такой хрупкой, потерянной, но при этом в ней ощущалась некая несгибаемость. Он видел, как тот остановился у портретов, как заходил в библиотеку, как с любопытством заглядывал в Запретную секцию, как тянулся к книге, что была ему не по силам. Всё это было так… по-детски. По-человечески. Северус следил молча, не вмешиваясь, не подавая признаков. Он хотел убедиться, что Гарри справляется. Что с ним всё в порядке. Что после того заклятия внутри него ещё осталась искра.. Его движения были плавными, почти неслышными, словно он сам стал частью магии, запечатлённой в этих стенах. А может... просто шёл туда, где подсознательно чувствовал себя в безопасности. Когда Гарри остановился на одном из нижних этажей, Северус тоже остановился. Мальчик оглядывался, медленно, растерянно, но... что-то в его взгляде изменилось. Он словно узнал это место. Губы чуть дрогнули. В глазах мелькнула неуверенность, смешанная с каким-то странным, почти тревожным теплом. Это было местом из прошлого. Северус знал. Он сам вел Лили сюда. Не раз. И она, сияя от смеха, несла на руках маленького Гарри. Здесь они обсуждали книги. Здесь Северус показывал ей новые зелья. Здесь он забывал, что она была замужем. Что у неё другая жизнь. Здесь он просто был рядом. И здесь Гарри смеялся. В том возрасте, когда он ещё не знал горя. Сейчас Северус вышел из тени тихо, медленно, как ночь перед рассветом. Он не хотел напугать. Он просто не мог больше стоять в стороне. Когда он оказался совсем рядом, сердце его стучало как бешеное. Он видел, как Гарри вздрогнул, как замер. И тогда, преодолев всё, что было между ними, Северус обнял мальчика. Не властно. Не резко. А бережно. Как будто касался чего-то драгоценного и давно утерянного. — Гарри… — голос его звучал так, будто его сжимало что-то изнутри. — Это я… всё хорошо. Ты в безопасности. Мальчик не отвечал. Но не отстранился. Не убежал. И это было самым главным. Северус чуть сжал его в объятиях, стараясь передать всё, что чувствовал. Что он здесь. Что он не даст его в обиду. Что он не позволит больше никому прикасаться к разуму мальчика магией, как к бездушной марионетке. — Ты хорошо помнишь дорогу, — прошептал он чуть позже, когда Гарри немного расслабился. — Даже если сам не до конца понимаешь почему. Но это не магия, это не чары. Это память. Настоящая. Живая. Ты был здесь, Гарри. Много раз. Он отступил на шаг, держа мальчика за плечо, и указал на знакомый поворот. — Пойдём. Я покажу тебе… кое-что важное. Они шли по коридору, погружённому в полумрак. На стенах плясали тени от факелов, воздух был насыщен ароматами старых пергаментов, запечатанных зелий и… спокойствия. Когда дверь с серебряными рунами распахнулась, Гарри почувствовал, как его сердце почему-то дрогнуло. Всё здесь казалось удивительно знакомым — книги, аккуратно выстроенные в стеллажах, кресло у камина, фиалки на подоконнике, которых он никогда не видел, но будто знал. — Твоя мама… — начал Северус тихо, подходя к одной из полок. — Она часто бывала здесь. Особенно в последний год. С тобой на руках. Ты сидел вот здесь, — он указал на мягкий пуфик у кресла, — и гонял перо, словно это была твоя первая метла. Он присел рядом. — Ты смеялся. Громко. Звонко. Каждый раз, когда я вытаскивал пузырёк с фиолетовым зельем — ты думал, что это сок и пытался его выпить. Я никогда не видел Лили такой… счастливой, как тогда. Северус посмотрел на Гарри. Его взгляд был не привычно строгим, не колким, а тёплым, будто сквозь стекло, запотевшее от дыхания. — И знаешь что? — он чуть улыбнулся. — Возможно, именно тогда я понял, что ты не просто её сын. Ты… ты стал кем-то, кого я хотел защитить. Не по долгу. Не из жалости. А просто потому, что ты был… ты. Гарри смотрел молча, но его глаза сверкали. Не от слёз — от чего-то, что он не мог описать. От тишины, в которой кто-то говорил о нём с теплом. — Здесь — твой дом, Гарри. Не потому что я так сказал. А потому что здесь тебя помнят. Здесь ты уже был любим.