Много любви и щепотка глупости

      К 2019 году нашей эры Кроули смирился с судьбой демона, но горькие воспоминания об изгнании все еще его не отпускали. Иногда наедине с собой он по-прежнему сетовал на свое наказание, избранное Всевышней. Ему приходилось жить среди чужих, его мучили вопросы, однако факт оставался фактом: он никогда не перестанет быть демоном. Кроули приходилось мириться с тем, что как один из падших он не мог позволить себе всего. И ничто не могло это изменить. Да и ему по большому счету было плевать. До тех пор, пока чуть не случился Апокалипсис.       В общем, Кроули питал кое-какие чувства к Азирафаэлю. Ладно, может быть это величайшее преуменьшение в истории, но какими еще словами можно было это описать? Увлеченность? Привязанность? Восхищение? Обожание? Все эти понятия были верными, но любовью Кроули назвать это не мог. Как бы ни растекалось тепло в его груди, когда Азирафаэль расплывался в улыбке, ничто, кроме божественной воли, не могло дать демонам свободу испытывать любовь. Пускай он отступал от принципов ради спасения Азирафаэля, всевозможными способами заставлял того сиять от радости, страдал от одной мысли, что может потерять ангела, но… это все не то. Конечно, Кроули могли нравиться люди и предметы — и Азирафаэль нравился ему безумно, — но на большее он был неспособен. Таково его проклятье. Любовь — прерогатива ангелов, и когда Она создавала по своему подобию людей, то подарила им возможность чувствовать любовь. Лишь навечно отверженные Ею не могли любить. Это было известно всем. Азирафаэль нравился Кроули настолько сильно, насколько это было возможно, — но на этом все. Люди ведь могут безутешно рыдать и отказаться от идеи спасения мира из-за гибели человека, который так им нравился? Демон видел, как в Азирафаэле в мгновение ока сущность солнечного зайчика сменяется упрямой сволочью. А еще он хотел провести с Азирафаэлем всю свою жизнь, делая его счастливым. Вот и все. Ничего особенного.       Неспособность Кроули любить не беспокоила его до тех пор, пока он не узнал, что Азирафаэль любит его. Теперь эта проблема не давала ему спать по ночам.       В их первую совместную ночь Азирафаэль не отрываясь смотрел в глаза Кроули и буквально озарял всё вокруг золотым сиянием, глубоко, но нежно двигаясь внутри демона.       Кроули казалось, что он вот-вот потеряет рассудок — так хорошо ему было. В груди что-то клокотало. Никто никогда не смотрел на него подобным образом — будто бы в нем было что-то хорошее. Это было впервые. Не привыкший к такому вниманию, он боролся с желанием отвести глаза от Азирафаэля. К покрасневшим щекам и низу живота приливал жар. Кроули кусал губы и извивался под ангелом.       — Ты с-светишься? — невнятно произнес он.       Азирафаэль моргнул и на мгновение остановился, посмотрев на свою грудь.       — О Боже, — его щеки раскраснелись еще сильнее, он смущенно улыбнулся и продолжил двигаться, отчего глаза Кроули закатились. — Прости. Видишь ли, это любовь.       Рот Кроули был приоткрыт, а глаза закрыты от удовольствия. Ногами он крепко обвивал мягкие бока Азирафаэля и подрагивал. Когда до него дошел смысл слов ангела, он резко распахнул глаза.       — Что? — глупо переспросил он.       Азирафаэль нашел руку Кроули и сплел их пальцы, продолжая толкаться бедрами. На его лице читалось нескрываемое возбуждение, но на губах играла скромная улыбка.       — Я не в состоянии это контролировать. Дорогой… я не могу сдерживаться, когда мы так близко.       Кроули поглощал его взглядом. Наслаждение, волнами прокатывающееся по всему телу, начало меркнуть по сравнению с нарастающим ужасом.       — Ты..? — прохрипел он. В горле образовался неприятный ком. Нет, он, должно быть, ослышался или неправильно понял. Нет. Нет. Нужно отшутиться: — М-м, полный отстой. — О нет, что он делает? Нельзя же так грубо.       Азирафаэль лишь улыбнулся: — Возможно, — и крепко поцеловал его.       — Я люблю тебя, Кроули, — прошептал он.       Сердце Кроули тут же разорвалось напополам, а в животе похолодело, будто бы он проглотил гигантский кусок льда. От шока он вцепился в Азирафаэля и обвил его шею руками, пытаясь спрятать лицо и огромные напуганные глаза. Черт, нет. Нет-нет-нет. Это нехорошо. Это просто ужасно, но ведь Азирафаэль создан, чтобы любить. Конечно, он полюбил Кроули. Бедняжка, он ничего не мог с этим поделать. Он обязан любить каждое созданное Богом существо. Видимо, включая демонов.       Кроули всхлипывал, уткнувшись в плечо Азирафаэля, и цеплялся за него, испытывая сильнейшее чувство вины. Что же он наделал? Он не специально. В какой-то мере он знал, какую боль могут причинять неразделенные чувства, ведь на протяжении человеческой истории он сталкивался с болезненными отказами. В голове тут же всплыл их разговор в машине ночью 1967 года и ссора в беседке несколько месяцев назад. Однако Кроули не мог любить, в отличие от Азирафаэля, и понятия не имел, каково это — быть по уши влюбленным в кого-то и не получать ничего взамен.       Ангел любил неспособного на любовь. Боже, какую злую шутку ты с ними сыграла! Это несправедливо по отношению к Азирафаэлю. Он не заслужил боли безответной любви. Кроули догадывался, каково это, ведь какое-то время их дружба казалась односторонней, и он бы не хотел, чтобы Азирафаэлю когда-либо пришлось пройти через это. Разбитое сердце для него было бы в сто крат хуже, потому что он на самом деле чувствовал любовь, в отличие от Кроули.       — Кроули? — позвал Азирафаэль. — Ты весь дрожишь.       Демон прижался к нему еще крепче, в ужасе уставившись в стену. Он чувствовал пустоту в груди. Он ни за что на свете не хотел причинять боль Азирафаэлю.       Ангел замедлился, подняв брови: — Мне остановиться?       Кроули отчаянно замотал головой. Он оказался зажатым в угол. Он не хотел расстраивать Азирафаэля признанием, но и не хотел лгать, обесценивая его слова.       — Просто это слишком, — невнятно сказал он, не придумав ничего больше, отдаленно напоминавшее правду.       Нежная рука ангела коснулась его волос.       — Все в порядке, — сказал Азирафаэль. — Все хорошо, дорогой.       Вот только это неправда! Кроули сделал нечто ужасное, сам того не желая и даже не ведая. Если бы он знал, что Азирафаэль вот так полюбит его, он бы держался от него подальше. Он бы не стал разбивать ему сердце. Кроули был бы извечно несчастен без Азирафаэля, но он бы не причинял ему такую боль, и разлука того стоила. Несмотря на свою чувствительность, Азирафаэлю понадобились не годы, а буквально столетия, чтобы принять свои чувства. Если бы его отвергли, стоило ему открыться, он возможно никогда бы больше не смог открыть свое горячее сердце. Если бы только Кроули мог это предвидеть и предотвратить… Но он бы никогда не подумал, что его кто-то полюбит.       Глаза щипало, и Кроули зажмурился, изо всех сил сжимая ангела в объятиях, пока тот трахал… нет, занимался с ним любовью.       Дело в том, что у него не было выбора. Кроули не мог оставить его теперь, когда Азирафаэль отбросил свои страхи, с которыми боролся столетиями, и признался в своих чувствах. Уйти было бы настоящим зверством. Такого Кроули бы себе не простил. Он представил, как исказится прекрасное лицо Азирафаэля, когда он будет объяснять, что никогда не сможет ответить взаимностью несмотря на свои старания и что им лучше разойтись. Азирафаэль бы замкнулся в себе, стал до ужаса тихим и стыдился того, что открыл душу, до конца своих дней. Нет, Кроули не мог так поступить. Он никогда не сможет обрести покой, если так обидит Азирафаэля или, упаси Кто-бы-то-ни-было, заставит его плакать. Это непростительно.       Кроули чувствовал невероятную жадность, впитывая каждую похвалу, слетавшую с губ Азирафаэля, пока они расшатывали старую кровать над книжной лавкой.       — Кроули, дорогой, я знаю, — произнес Азирафаэль шероховатым и преисполненным сочувствия голосом. — Поверь, я знаю, как это сложно. Но я здесь, с тобой, мой милый мальчик.       Кроули приподнялся и грубо овладел его губами, выливая через поцелуй все свои эмоции. На большее он был неспособен. Единственным выходом было показывать свои чувства к Азирафаэлю через действия. Не этим ли он все время занимался? Он вбежал в церковь и спалил пятки, чтобы спасти своего кудрявого ангела. Он надеялся, что тот простит его после ссоры в 1862. Кроули всегда был человеком дела (точнее демоном дела, но это не важно).       Теперь Азирафаэль усиленно толкался в него, каркас кровати скрипел, и весь этаж над книжным заполнился их тяжелым дыханием и стонами. Хотя стонал в основном Кроули. Он чувствовал, как разбивается на части: его сердце обливалось кровью, но им дорожили. Если бы он не был так озабочен своими мыслями, то заметил бы, как по щекам текут слезы.       Азирафаэль кончил первым, громко простонав и содрогаясь: — Ах, дорогой.       Кроули запрокинул голову назад и вскрикнул, но продолжил всхлипывать даже после оргазма. Азирафаэль держал его, пока тот не перестал содрогаться.       — Что с тобой? — обеспокоенно спросил Азирафаэль. — Ох, черт, тебе больно?       — Нет, — голос Кроули был влажным, — правда.       В физическом плане все было чудесно. А в эмоциональном… Кроули казалось, что он распадется на части. Он не мог делать это вечно. Он не мог разрушить их отношения еще сильнее, просто оставаясь собой. Он шмыгнул носом, овладевая собой. Он обязан пытаться ради Азирафаэля. Он должен был его осчастливить. Он так мечтал осыпать Азирафаэля желанной и заслуженной любовью, но сделать ничего не мог. Если он не может любить его, придется носить его на руках. Теперь у него была цель. Кроули открыл глаза.       Азирафаэль лежал рядом на боку, его круглые щеки раскраснелись, как и опухшие от поцелуев губы. Его кудри были взлохмачены руками Кроули во время их жарких поцелуев. Взгляд был затуманен, а золотое свечение сменилось на более слабое. Он нахмурил брови: — Ты уверен?       Кроули кивнул и крепко его обнял, зарываясь лицом в грудь. Его мучили угрызения совести. Азирафаэль щелкнул пальцами и убрал с тел липкую жидкость.       Подавив дрожь в голосе, Кроули хмыкнул: — Хорошая… мысль.       — Семя — довольно досадное явление.       Кроули прыснул:       — Ну конечно ты брезглив и в сексе.       Азирафаэль обнял его.       — Ты хорошо меня знаешь.       — Определенно.       После этого они погрузились в молчание. Кроули лежал и думал, что сделал нечто ужасное. Он просто украл любовь у ничего не подозревающего ангела. И это был его самый страшный грех.

_________________________________________

      После этого случая Кроули старался изображать счастье (то, каким оно должно было быть по его представлениям) ради Азирафаэля. Он решил целиком посвятить себя отношениям и стать лучшим партнером, насколько это было возможно в его случае. Он водил Азирафаэля на свидания. Даже в те места, которые ему лично не нравились: к примеру… на балет. Но улыбка Азирафаэля и его благодарные поцелуи, которыми тот осыпал Кроули, были достойной наградой. И вот он опять предстает жадным демоном, совершая поступки ради следующего за ними удовольствия. Любовь должна быть бескорыстной. Но Кроули таким не был.       Еще одним приятным бонусом было то, что теперь они проводили вместе гораздо больше времени, и Кроули не понимал, как мог жить 6 000 лет без того, чтобы обнимать Азирафаэля, пока тот читает, каждый Божий день. Ему нравилось лежать на старом диване в глубине книжного и прижиматься грудью к спине Азирафаэля. Он мог обвивать его мягкие бока руками и вдыхать запах парфюма. По ощущениям он обнимал плюшевого медвежонка. Не то чтобы он знал, каково это, но ему нравилось. Теплое тело Азирафаэля приятным грузом лежало на груди, и когда он читал вслух, Кроули чувствовал вибрации. Он утыкался носом в шею Азирафаэлю, закрывая глаза, и словно растекался теплой лужицей, обнимая своего плюшевого ангела. Это было его любимое занятие, которое они делали вместе.       Однажды днем Кроули растерянно открыл глаза. Он лежал на диване, укутанный в мягкий плед, — его не было, когда он закрывал глаза. Кроули приподнял голову, осматриваясь.       — Проснулся? — Азирафаэль появился с чашечкой какао в руках.       Кроули сел. — Откуда взялся этот плед?       — Я тебя накрыл, — ответил он, шутливо закатив глаза. — А ты думал, что чудом сотворил плед во сне?       Кроули сидел, с трудом соображая. — Ты… укутал меня?       — Мне показалось, ты замерз.       — Змеи хладнокровные.       — Значит, я все правильно сделал.       Кроули осмотрел плед: на нем были изображены желтые рисованные уточки. Его никогда раньше не укутывали. Демонов не укладывают в постель. В сердце возникло странное чувство. — Это же детское покрывало.       Азирафаэль присел на край дивана и сделал глоток какао. — Хватит возмущаться.       Но Кроули не возмущался. Он бы никогда не подумал, что кто-то с такой заботой станет его укутывать. Он вновь подумал, что не заслуживает любви Азирафаэля, и встал с дивана. — Я, пожалуй, проедусь, надо развеяться.       — Хорошо. Иди развейся, но не лишись своего тела.       Когда в колонках заиграла Crazy little thing called love, Кроули зашипел на Бентли, испепеляя приборную панель взглядом, пока песня не закончилась.

_________________________________________

      Азирафаэль, эта ангельская сволочь, был все таким же идеальным партнером. Капризничал ли он иногда? О да, они все так же спорили о вкусах в моде и музыке, о том, кто правильно помнит исторические события, но Кроули не променял бы эти бытовые ссоры ни на что на свете.       — Твои усы в 1970-х — это настоящий кошмар, Кроули.       — Твои усы в 1970-х — это настоящий кошмар, Кроули, — передразнил он писклявым голосом. — Я хотя бы не ношу одно и то же пальто 180 лет подряд.       — Классика вечна, — важно произнес Азирафаэль.       — Согласен, но только когда это действительно классика.       Азирафаэль сверкнул на него взглядом: — Ты безнадежен.       Кроули усмехнулся: — Я прав.       — Тебе повезло, что ты такой красивый, — проворчал он и зашагал прочь.       Кроули был доволен собой, но вновь задумался, что не заслуживает таких комплиментов, ведь прямо сейчас он проворачивает масштабный обман. Он понятия не имел, как себя вести, когда Азирафаэль хвалил его внешность и называл «дорогим» или «любимым». Кроули считал, что Азирафаэль достоин таких ласковых слов, но никак не мог выразить это, как бы ни пытался. Возможно, это была очередная особенность демонов. Возможно.       — Ты тоже, — прошептал он, но слишком тихо, чтобы скрывшийся Азирафаэль его услышал.       Черт. Надо будет купить ему коробку конфет, чтобы искупить вину.

_________________________________________

      Спустя несколько месяцев после начала их отношений тело Кроули чуть не хватил инфаркт из-за Азирафаэля. Они были в ресторане, болтали и смеялись, пока Азирафаэль наслаждался ужином. Кроули допивал бокал вина, и ангел это заметил.       Он подозвал официантку и с милой улыбкой обратился: — Не могли бы вы принести еще один бокал моему мужу? Спасибо.       Остатки вина из бокала, который Кроули уже успел осушить, пошли через нос. От дикого жжения он закашлялся. «Мужу?!» Вот черт, это было сильно. И очень серьезно. Азирафаэль все больше влюблялся в него, и чем Кроули ему ответил? Ровным счетом ничем.       — Кроули! — Азирафаэль встревоженно уронил салфетку. — Что с тобой?       — Сэр, с вами все в порядке? — поинтересовалась официантка.       Замечательно, он устроил сцену. Кроули махнул ей и прохрипел: — Все нормально, не в то горло пошло.       Официантка была обеспокоена, но кивнула и ушла.       Азирафаэль потянулся через стол и взял Кроули за руку. — Прости, — тихо сказал он, — мне не стоило этого говорить.       Кроули сидел и по-идиотски вытирал вино с носа. — А?       Азирафаэль убрал руку и отвернулся, потупив глаза. — Я про статус. Мы не обсуждали, подходит ли нам это, я виноват.       Дьявол, просто вышиби мне мозги. Как раз-таки этого он и боялся! Его реакция была такой только потому, что 1) он не думал, что кто-нибудь назовет его мужем; 2) Азирафаэль видел в нем супруга (!), а Кроули даже полюбить его не мог, как бы ни старался. Теперь он опозорил Азирафаэля своей реакцией на новое обращение. Нужно было что-то делать.       — Нет! — поспешил возразить Кроули. — Нет-нет, это вовсе не плохо. — «По крайне мере, не по той причине, что ты думаешь». — То есть, это здорово. Я не против. Просто ты застал меня врасплох. Э-э… я сразу подумал про венчание в церкви и про то, как мои ноги сгорят еще до конца церемонии.       Глаза Азирафаэля прояснились, и он от души рассмеялся: — Об этом даже думать больно. Можно подумать, мы бы стали венчаться. Кроули откинулся на стул и выдохнул: он заставил его рассмеяться.       Азирафаэль снова коснулся его руки, со всей серьезностью и нежностью заглянув Кроули в глаза.       — Значит, я могу тебя так называть? — спросил он с надеждой.       Кроули бы никогда не смог отказать ему, только не когда он так смотрел на него. Он проглотил ком в горле и прохрипел: — Да.       Азирафаэль засиял от счастья.       Кроули чувствовал себя мошенником.

_________________________________________

      Недели две ничего из ряда вон не случалось. Кроули удачно глушил внутренние переживания, отношения с Азирафаэлем продолжались, и всё было почти невыносимо прекрасно. Было так хорошо, что Кроули хотелось засунуть куда-нибудь голову — да хоть в стиральную машинку — и кричать, потому что иначе ему казалось, что он превратится в назойливого прилипалу, постоянно жаждущего объятий, хоть Азирафаэль и с удовольствием ему потакал. Он, в конце концов, демон, почему его постоянно тянуло обниматься? Ладно, причину он прекрасно знал. Ну хоть из Ада поблизости не было никого, кто мог стать свидетелем этого.       Мысли в голове Кроули отказывались покидать его, и чем больше времени проходило, тем глубже закрадывалась под кожу и щекотала нервы вина. Азирафаэль же, казалось, умиротворялся всё больше. Как он мог быть счастлив, если Кроули не мог ответить ему взаимностью?       В большинстве случаев на протяжении всей истории требовалась какая-то внушительная причина, чтобы нарушить баланс их отношений, однако в этот раз Кроули сорвался в совершенно обыкновенный день буквально на пустом месте. Он сидел в кровати в уютной квартире над книжной лавкой и смотрел старые ситкомы на ноутбуке — так, от нечего делать, потому что Азирафаэль предпочел уделить время своим дурацким книгам. Кроули на самом деле не считал их дурацкими и даже тайком почитывал кое-что, но его выводило из себя всё, на что Азирафаэль отвлекался ему в убыток. И вот, Кроули насупившись смотрел повторы «Моей прекрасной няни». А что? Никто в целой Преисподней не мог остановить его от просмотра Фрэн Дрешер (прим. переводчика: создательница сериала и исполнительница главной роли оригинального сериала The Nanny). Почему Кроули сорвался именно из-за американского сериала 90-х? Возможно, это назревало давно. Тем не менее это случилось. Он был на одном из поздних сезонов: Фрэн была готова собрать чемоданы и бросить своего возлюбленного господина Шеффилда, потому что он не брал на себя обязательств.       Внезапно Кроули словно окатили ведром святой воды — это ждет и его. Бессмертные хоть и терпеливее большинства существ в силу слабой привязанности ко времени, но Азирафаэль точно когда-нибудь поймет, что его чувства никогда не будут полностью взаимными и решит, что ему лучше уйти. Азирафаэль добрый, но отнюдь не глупый. Он не мазохист. Он не будет терпеть вечность. Как бы Кроули ни хотелось подольше наслаждаться их отношениями, тревога в ожидании того самого дня вскоре стала бы невыносимой. Он уже не находил себе места. Он больше так не мог. Он должен быть честен с Азирафаэлем. Он демон, но не чудовище и не притворщик. Он лишится рассудка, если будет жить невообразимое количество лет (десятилетий, столетий, тысячелетий — неважно) в ужасе предвкушая день, когда Азирафаэль решит, что с него хватит. Шесть тысяч лет тоски по ангелу переносить было легче, чем это, потому что тогда в нем по крайней мере теплилась надежда. Панический ужас потерять того, кем так дорожишь, был нестерпим. Лучше обойтись малой кровью сейчас.       Кроули даже не позаботился выключить ноутбук, он встал и пошел вниз. Трусить нельзя. Наверное, стоило продумать, что именно он скажет Азирафаэлю, прежде чем оказаться перед его креслом, когда возможность развернуться и пойти наверх уже отпала.       Азирафаэль раздосадованно оторвал глаза от книги, но вскоре его взгляд стал обеспокоенным.       — Кроули? — он закрыл книгу и отложил ее на столик у кресла. — Боже мой, что стряслось?       Видимо, Кроули забыл свои очки — теперь он все чаще ходил без них. Он не знал, что написано у него на лице, но живот болезненно крутило, а руки дрожали так сильно, что пришлось сжать их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Я не могу больше молчать. Это неправильно.       Азирафаэль поймал его взгляд. Он был весь во внимании и в нескрываемой тревоге.       — Что?       Кроули сглотнул. В горле защекотало. Как бы сказать это, чтобы не прозвучало обидно? Черт, да кого он обманывает? Такое невозможно приукрасить.       — Я не могу дать тебе того, чего ты хочешь. Я просто не могу, и ты знаешь это. Я знаю…       — Чего я хочу? — не дал договорить ему Азирафаэль, удивленно поднимая брови. — Чего, по-твоему, я хочу? Я не могу представить, чего бы я хотел из того, что ты еще не дал мне.       Нервы подвели Кроули.       — Ты знаешь, что это ложь! — сказал он слишком громко и слишком яростно. Он тут же осекся и вспыхнул от стыда и отчаяния.       Азирафаэль бы рассердился, если бы не выражение на лице Кроули. Он терпеливо произнес:       — Пожалуйста, расскажи, что ты имеешь в виду.       Кроули кивнул, решив рассказать ему правду. Тем не менее он не мог заставить себя посмотреть в эти нежные глаза. И все-таки он трус. Пойти против Сатаны было не так страшно, как разбивать сердце ангела. Он смотрел в пол перед собой.       — Нам было очень хорошо последние месяцы, — сказал он хриплым голосом. — Я не хотел расстраивать тебя, но лгать я тоже не намерен. Только не тебе. Тебе я никогда не врал. Ты прекрасный партнер, ты постоянно говоришь мне, что любишь, но я не могу дать тебе то же самое.       Он не видел, как округлились глаза Азирафаэля.       — Я ничего не могу поделать. Я демон, такова моя сущность. И ты не глуп, ты, конечно, это знаешь и думаешь, что всё будет в порядке, но однажды ты захочешь быть с кем-то, кто полюбит тебя так же, и уйдешь.       Кроули поднял голову, но продолжал избегать его взгляда, смотря в окно. Его сердце обливалось кровью, сильнее с каждым словом, которое он наконец решался произнести.       — Я не буду винить тебя, если ты уйдешь. Ты заслуживаешь лучшего… Кого-то, кто… сможет ответить тебе взаимностью.       Азирафаэль долго молчал, не сводя глаз с Кроули, пристально его изучая.       — Ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил он.       Мимо окна прошла пара, и Кроули отвернулся.       — Нет, — ответил он, решив быть честным до конца.       — Ты хоть понимаешь, насколько ты заботливый? — сказал Азирафаэль без тени злости или расстройства, скорее в недоумении. — Ты так переживаешь, что решил отпустить меня, чтобы я нашел кого-то, кто, предположительно, смог бы любить меня больше, чем ты.       Теперь увидев спокойное лицо Азирафаэля, Кроули был в замешательстве. Азирафаэль не воспринял его слова всерьез. Он вскинул руку.       — Заботливый-хуетливый, — по-детски отмахнулся он. — Не в этом дело.       — Разве нет? — спросил он. — Разве весь этот разговор изначально не из-за твоего предположительного отсутствия любви ко мне?       Кроули был подавлен и напуган мыслью потерять Азирафаэля, и он сорвался.       — Хватит этих «предположительно»! Это так! — он театрально вскинул руки в противовес расслабленной позе Азирафаэля, сидящего в кресле. — Это факт. Демоны не способны любить, как бы я ни старался, — его голос предательски дрогнул на последнем слове.       В этот момент выражение лица Азирафаэля из озадаченного и спокойного сменилось на сочувствующее.       — Милый.       Он встал.       Кроули сделал шаг назад.       Всё, что он безнадежно пытался подавить в себе, вылезало наружу, поднималось по горлу, щекотало его тревогой. Он шумно сглотнул. Это, блять, нечестно. Им было хорошо вместе. Они наконец-то были свободны, но от своей сущности им не освободиться никогда. Азирафаэль был существом любящим, а Кроули таким никогда не мог стать.       — Я пытался, — тихо сказал он, жалея, что глаза не скрыть за темным стеклом. Он съежился, бессознательно пытаясь уменьшиться в размере. — Я просто не могу, я…       Он снова сглотнул, но ком в горле никуда не исчез. С Азирафаэлем он всегда отбрасывал образ дерзкого изысканного демона, каким хотел казаться. Он был на грани нервного срыва из-за несоответствия своим же стандартам, поэтому просто выпалил:       — Я так хочу тебя любить, — признался Кроули дрожащим голосом. — Как бы я хотел любить.       В груди защемило. Лицо Азирафаэля исказила глубокая печаль, он ахнул и поднес руку к груди.       — Ох, Кроули, — горько произнес он. — Дорогой мой, как спустя шесть тысяч лет ты можешь быть таким дураком?       Кроули непонимающе уставился на него. Это… было неожиданно.       — Ч-чего?       Азирафаэль взял его — дрожащую? — руку в свои ладони. Уголки его губ тянулись книзу.       — Конечно же ты любишь меня, бестолковый ты демон. И уже очень давно.       Мозг Кроули подвис, чтобы породить речь.       Азирафаэль сжал его руку.       — Ты на самом деле меня поражаешь. Как ты можешь верить в эту чепуху, что демоны якобы неспособны любить? Разве мы не доказали, что Рай и Ад редко знают, о чем говорят?       В голове что-то щелкнуло. Кроули раскрыл рот, но не смог издать звука.       Азирафаэль вздохнул.       — Ну правда, как тебе это только в голову пришло?       — Как ты можешь быть настолько уверен, что я не прав? — скептично спросил он. — Ты больше верил в натуру ангелов и демонов.       Азирафаэль мягко улыбнулся.       — Я ангел. Если мы что-то и можем определить наверняка, так это любовь.       Кроули был ошарашен.       — Всё не может быть так просто! — возразил он. — Ты говорил, что мы даже не друзья… Я знаю, ты это не всерьез, знаю… Но всё это время ты был уверен, что демоны могут любить?       Азирафаэль промямлил:       — Да, я, кажется, понял, о чем ты. Но дорогой мой, я же вижу, как часто на протяжении многих лет ты отказывался от своего привычного состояния ради меня. Вообще-то мне даже было стыдно, когда я знал, что ты любишь меня, но слишком боялся быть с тобой.       — Забавно, что ты знал это до меня, — слабо произнес Кроули и резко пошатнулся, словно из-под ног выдернули ковер.       Азирафаэль обнял его за талию, не давая упасть.       — Конечно, я знал, — тихо сказал он. — Я всегда нравился тебе как личность, ты хотел проводить со мной время, выходил из зоны комфорта ради моего счастья и безопасности. И даже сейчас ты решил, что наши отношения несправедливы ко мне, и был готов принять страдания, чтобы я был счастлив. Я был бы польщен больше, если бы это не было так глупо.       Кроули залился краской.       — В моей голове всё казалось разумным! — возразил он. — Прости, что я…       Азирафаэль не дал ему договорить, замотав головой.       — Я не хочу казаться бессердечным, дорогой. Я просто так люблю тебя, и мне ненавистна мысль, что ты будешь страдать из-за меня. Я не хочу этого.       Щеки Кроули были пристыженно пунцовые. Он что-то буркнул.       Азирафаэль поцеловал его в щеку.       — Ответь мне на вопрос: почему из всех мифов Рая и Ада ты поверил именно в эту ложь? Мне казалось, из нас двоих ты всегда видел в корень.       Кроули задумался, но не нашел достойного ответа. Он положил руку на грудь Азирафаэля, чтобы не стоять без дела. Он мог думать лишь об одном:       — Наверное, нам постоянно твердили об этом... а я испытывал эти чувства с нашего знакомства. Разве это и есть любовь? — искренне спросил он. Возможно, дело как раз было в том, что за долгие годы чувства только развивались и становились сильнее, но суть не менялась с самого начала.       Азирафаэль весь засветился и крепко его обнял.       — Кроули! Ты ж мой милый змей.       Кроули резко втянул воздух в легкие, но не противился объятию.       — Что я сделал?       — Ты такой романтик, — мечтательно произнес ангел.       — Я не пытался... — проворчал он.       — Вот именно!       Улыбка Азирафаэля стала только шире. Кроули не сдержался и весело хмыкнул, увидев его восторг.       Ангел сдержанно поцеловал его.       — Я всегда тебе нравился?       — Да.       — Ты ведь приложил все усилия, чтобы заговорить со мной в Эдеме?       — Верно.       Его ресницы смущенно затрепетали.       — Может… это была любовь с первого взгляда?       Сердце готово было выскочить. Кроули залился краской и захлебываясь начал протестовать:       — А… Э… Пф-ф… это неправда! Такого не бывает!       Сердце стучало в ушах.       Азирафаэль всё так же улыбался ему, а Кроули пытался вывернуться из его рук.       — Хватит на меня так смотреть, — заныл он. Про себя он уже начал допускать возможность, что Азирафаэль был прав в своих измышлениях. Не было никаких причин верить той чепухе, что говорили в Раю и в Аду. У него не было оправданий своим мыслям. Значит… это любовь? Ее он чувствовал всё это время? Он считал Азирафаэля лучшим существом (ангелом, если быть точным) на свете. Кроули искренне нравилось проводить с ним время, он был счастлив, когда счастлив Азирафаэль, он чувствовал тепло, когда ангел по-особенному смотрел на него, был готов пойти на всё ради его безопасности, обойти весь свет ради его счастья. Худшим событием всей жизни были минуты, когда он думал, что Азирафаэль погиб в пожаре в книжном. Тогда он был готов покончить с жизнью… Он… он и правда дурак.       — Ты здесь, Кроули?       Он вернулся в реальность. Сердце продолжало стучать, но болезненные покалывания от тревоги прошли. Он облизнул губу, смотря в голубые глаза, по которым бесконечно тосковал одинокими ночами. Всё это время он больше всего хотел прижаться к Азирафаэлю и слушать биение его сердца. Кроули поцеловал его.       — Кажется, я люблю тебя, — неуверенно произнес он.       Азирафаэль хихикнул:       — Кажется, да.       — И еще кое-что, — сказал он, вспоминая их поездку в Тадфилд. — Ты же физически чувствуешь любовь? Но ты не говорил, что чувствуешь мою.       — Да, это правда.       — Разве это не значит, что я не могу любить?       — Возможно, демоны и не излучают любовь, но это не значит, что вы не можете ее чувствовать.       Кроули испытывал противоречивые эмоции.       — Не уверен, что это имеет смысл, — сказал он.       Было трудно признать, что он любил всё это время, хотя был убежден, что это невозможно. Его разум сопротивлялся.       — Может быть это и не нужно, — Азирафаэль пожал плечами. — Послушай, Кроули, люди любят друг друга, не имея возможности физически почувствовать это. Тем не менее они знают, что это любовь. Мы ведь на их стороне, а не на чьей-то еще. Возможно, этим мы также похожи на людей.       — Похожи на людей, — повторил он, размышляя над этими словами. «Мы любим как люди». Это звучало разумно. Лед в животе Кроули начал таять. Им не нужно было расставаться. Неужели он сходил с ума на пустом месте?       Судя по всему, да.       У Кроули было ощущение, что его прокрутили через эмоциональную мясорубку. Он повис на Азирафаэле, уткнувшись лицом в его грудь.       — Ох, — сказал тот с восхищением, — вот это мой Кроули.       Кроули вдыхал аромат кондиционера его свитера и чувствовал себя… любящим. Это уютное тепло, насквозь пронизывающее его существо, всё это время имело название.       — Мы можем забыть про то, как я глупил? — проворчал он.       — Нет, — коротко ответил Азирафаэль.       Кроули простонал в ответ.       Азирафаэль гладил его по волосам.       — Ты так распереживался, потому что думал, что любишь меня недостаточно крепко. Это самое сильное — пускай и безосновательное — проявление заботы, которое я когда-либо видел от тебя.       — Заткнись, — зашипел Кроули, уткнувшись в свитер.       Азирафаэль легонько массировал его голову.       — Ты без сомнения самое любящее существо во вселенной.       Кроули поднял голову, сверля его взглядом и бессознательно готовясь защищаться, шипеть и всё отрицать. Но он действительно думал, что потеряет Азирафаэля, а теперь, когда эти страхи отпали, он понял, что обессилен. Испепеляющий взгляд потух и сменился слегка поверженным, но в большей степени нежным.        — Хорошо, — тихим переходящим в урчание голосом сказал он. — Но знать это позволено только тебе, ангел.       Только ради счастливой улыбки на лице Азирафаэля стоило признаться в этом.       — Конечно, дорогой, — сказал он и заключил их губы в поцелуе.       Позже Кроули признался, что водопад эмоций накрыл его после просмотра ситкома, и не в его праве было винить Азирафаэля за то, что он смеялся до колик в желудке. Да, надо признать, порой он был до невозможного смешон. Ну и ладно. Говорят, иногда смеяться над собой даже полезно.