Эй, ботан

Тэхён вышел за порог дома и тяжело вдохнул полной грудью. Не от свежего утреннего воздуха, а в ожидании предсказуемого кошмара. Школьный день, ничем не отличающийся от десятков предыдущих, уже наступал на пятки и дышал в затылок, пуская мурашки по коже. Те, от которых хочется поёжиться и укрыться в безопасном месте. Он знал, как всё начнётся. Даже не дойдя до ворот, услышит очередную колкость от Хюн Ки. Он может мимоходом пихнуть в бок или, чего доброго, снова запустит в голову баскетбольным мячом. Словно по расписанию. Словно личный ад, тщательно выстроенный и отрепетированный. Тэхён даже не задавался вопросами «почему я». Больше нет. Уже прекрасно знал все ответы. Всё — потому что он был не таким. «Тэхён, ты не должен следовать за толпой. Ты должен быть выше этого.» Потому что учил. «Тэхён, ты должен быть первым в рейтинге. Ты должен быть моим поводом для гордости.» Потому что молчал. «Тэхён, умный всегда промолчит. Ни к чему устраивать скандалы.» Потому что не играл в грязные игры. «Тэхён, не смей доставлять мне проблем. Ты не можешь позорить моё имя.» Быть ботаном — невыгодно. А быть одиноким омегой-ботаном — уже опасно. Здесь не было деления на «лучших» и «худших» — здесь были только охотники и добыча. Сменить школу? Попросить отца вмешаться? Нет. Даже если прижмут к стенке, он ни за что не признается, через что проходит. Особенно — перед отцом. Поэтому он делает вдох. Ещё один. Привычно натягивает на себя маску безразличия и делает шаг вперёд — в новый день, полный старых унижений. — Эй, Ким, — слышится из-за спины. — Хотдог не хочешь? — и уже поздно реагировать. Едва он поворачивает голову, как липкий, пропитанный кетчупом и горчицей снаряд врезается прямо в лицо. Смесь соусов растекается по воротнику и груди, словно ожог. Рубашка, что он так долго выглаживал, чтобы не было ни единой складочки, теперь была пригодна только для того, чтобы отправиться в помойку. Перебор уже даже для них. За спиной раздаётся громкий смех. И среди этого гогота — один, знакомый до боли. Ха Ныль. Улыбка до ушей, насмешка в глазах. Когда-то Тэхён называл его другом. Когда-то считал, что может ему доверять. Когда-то мечтал стать его омегой. Стоял в коридоре, наполненным людьми, к которым испытывал отвращение, и не понимал от чего чувствует себя так мерзко: от липкой грязи на одежде или от собственных воспоминаний. Тэхён тяжело выдохнул и, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, свернул в сторону туалета. С каждым шагом рубашка липла к телу, оставляя на коже холодный, вязкий след. Хлеб, сосиска, кетчуп и горчица — просто пищевые изделия. Но как точно они передавали всю суть его школьного бытия — насмешка, нанесённая с улыбкой, как плевок под аплодисменты. Он смотрел на своё отражение в мутном зеркале — с уродливыми пятнами на некогда белоснежной рубашке, с покрасневшими от стыда глазами — и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Сколько ещё это должно продолжаться? Каждый день — одно и то же. Подъём в пустоте. Сборы на казнь. Усмешки, подставы и даже удары. За что? За то, что он не умеет шутить, как они? За то, что не палит траву за углом школы? За то, что не сбегает из дома выпить палёной водки за гаражами? Просто за то, что он не хочет быть частью их стада? Он вымыл руки и попытался оттереть рубашку. Пятна только ещё сильнее размазались и растеклись дальше. Звонок на урок. Тэхён обхватывает руками края раковины и опускает вниз голову, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он ведь не какой-то отброс общества. Он просто обычный человек. Разве так сложно, просто оставить его в покое? Просто не трогать, делая вид, что его нет? Руки начали подрагивать. В глазах резало от подступающих слёз. Он не мог больше. Не хотел. Сорвавшись с места, Тэхён вылетел из туалета. Наперекор учителям, расписанию и собственному разуму — к выходу. Подальше от этого здания, подальше от этих людей. Подальше от всего, что делает его жизнь невыносимой. Он устал делать вид, что всё нормально. Что он вытерпит. Что это пройдёт. Он не помнил, как оказался на проезжей части. Мысли были где-то в другом месте, в другом времени, не здесь. Телом двигало только желание поскорее убраться. А потом земля исчезла. В один миг — всё вокруг качнулось, и он упал на асфальт с глухим звуком. Боль пронзила затылок и локти, вырывая из горла короткий вскрик. Только этого не хватало… — Ты с ума сошёл, что ли?! — раздался над ним чужой голос, грубый, но тревожный. Крупные сильные руки подхватили его, поднимая с земли. — Ты вообще видел, что у тебя красный горел?! Я чуть не сбил тебя к чертям! Голова кружилась то ли от боли, то ли от громкого звука чужого голоса. Тэхён попытался сфокусировать взгляд и хоть немного вникнуть в то, о чём ему говорят. Когда же ему наконец удалось это сделать он просто замер, не в состоянии даже моргнуть, не то, что пошевелиться. Мужчина перед ним был словно из другого мира. Высокий, мощный, с пронзительным взглядом. Альфа перед ним был красив настолько, что ноги подгибались уже не от боли. — Эй, ты в порядке вообще? — чужой голос стал чуть мягче. А Тэхён всё молчал. Ни одного слова не мог вытолкнуть. Только смотрел. Только пытался хотя бы дышать. — Ладно, — незнакомец вздохнул, поднимая с пола упавшую школьную сумку, — поехали в больницу. Он даже не успел понять, что происходит, как оказался закинут на плечо, будто мешок картошки. И словно только после этого начал осознавать происходящее. — П-простите… — начал несмело, чуть запинаясь, — я… всё нормально… шок, наверное, — пробормотал он, ёрзая. — Помолчи пока, — до того уставшим голосом. — Сначала доберёмся до больницы, а там уже разберёмся. Было безумно странно ощущать это в душе, но Тэхён почувствовал разливающееся по всему телу облегчение. Такое неуместное в этот момент. Но теперь как будто кто-то взял ситуацию в свои руки. Как будто теперь хотя бы немного можно не быть сильным. Он молча усаживается на мотоцикл, накидывая на себя протянутую грубую кожаную куртку. Так же молча надевает шлем и, прижавшись к чужой сильной спине, отпускает все свои переживания. И правда — там уже разберутся. Когда он немного придёт в себя. Больница встретила их запахом антисептика и стерильной тишиной. Тэхён шёл как в полусне — рядом, но будто вне тела. Словно всё происходящее — это кино, где он всего лишь зритель. Незнакомец у стойки быстро оформил приём, отвечая за него, и подавал все необходимые документы. А Тэхён просто сидел, не в силах ни возразить, ни сбежать. — Всё в порядке, — врач бегло осмотрел царапины, не замечая ничего серьёзного. — Повреждения поверхностные. Вам нужно будет использовать противовоспалительную мазь, пока не заживёт всё. Рекомендуется покой и минимум стресса, хотя бы ближайшие дни, так как небольшой ушиб головы всё же есть. При необходимости можете принимать обезболивающее — на него рецепт не нужен. Покой и минимум стресса? Словно кто-то шутит. — Держи, — мужчина протянул ему баночку с мазью. Его голос стал тише, взгляд — менее острым. — Пойдём, поедим. Тебе нужно прийти в себя. И Тэхён пошёл. Он не знал, кто этот человек. Не знал, почему тот проявляет заботу. Но идти за ним почему-то казалось… правильным. Они ехали по залитому весенним солнцем городу, и Тэхён впервые за долгое время не чувствовал паники. Усталость? Да. Но помимо неё — странная лёгкость. Он так и не спросил имени незнакомого мужчины, но почему-то именно с ним чувствовал себя в безопасности. Дворик, в который они свернули, был будто вырезан из другого Сеула. Теплые огоньки, тихая музыка, запах пряностей. За все свои семнадцать лет жизни он ни разу здесь не был. Место было поистине уютным. А ещё здесь никто не знал, кто он, и это было освобождающе. — Вьетнамская еда. Пробовал? — спросил мужчина, отодвигая для него стул за столом в углу кафе. — Нет… — голос был хриплым от длительного молчания. — Значит, я сам сделаю заказ. Ешь мясо? — Да. — Хорошо. Ты пока иди помой руки и не забудь намазать локти мазью. Он протянул ему салфетки и мазь, кивком головы показывая нужное направление. Забота. Вот так вот просто. Без вопросов. Без давления. Просто — потому что так надо. В туалете Тэхён смотрел на своё отражение и едва узнавал себя. — Что ты творишь, идиот? — шептал он, зарывшись руками в волосы. — Сначала под колёса бросаешься, а теперь сидишь пялишься на незнакомого взрослого мужика. Браво, Тэхён. Пять баллов. Но где-то глубоко внутри хотелось признать: впервые за долгое время кто-то относился к нему по-человечески. И это подкупало. Когда Тэхён вышел из уборной, он чуть не споткнулся о собственную челюсть в ту же секунду. Чонгук сидел, запрокинув руку на спинку соседнего стула, и говорил что-то официанту, небрежно показывая в меню. Свет падал под углом, обнажая густую паутину татуировок, тянущуюся от запястья до локтя, частично скрытую коротким рукавом. Раньше это всё было скрыто под чёрной водолазкой, а сейчас притягивало взгляд своей красотой. Крупные, сильные ладони. Длинные тонкие пальцы. Прямая спина. И завитки тёмных линий, выглядывающие из-под воротника чёрной футболки. В своей заляпанной и мятой школьной форме он сам казался жалким пятнышком рядом с этой непроницаемой фигурой. Тэхён несмело начал подходить ближе. А когда их взгляды встретились — в этих черных, как ночь, глазах не было иронии. Только внимательность. — Садись, еда уже на подходе, — альфа кивнул на его место. — Спасибо… Тэхён опустился на край сиденья, стараясь держаться максимально прямо и не смотреть на чужие руки. Сильные, покрытые чернилами, они лежали на столе свободно, с ленивой уверенностью. Этот мужчина казался ему воплощением всего, что никогда не имело значения в его жизни: силы, дерзости, простоты. Но сложнее всего было игнорировать взгляд. Глубокий, насыщенный тенью. — Простите за моё поведение раньше, — он наконец собрался с духом. — Я просто… растерялся. Утро было… ну, не очень, мягко говоря. Мужчина чуть усмехнулся краем губ: — Да уж вижу. — Угу, — Тэхён сглотнул. — Ким Тэхён, — он немного смущённо, но твёрдо смотрит в глаза. — Это моё имя. Я не представился. — Знаю. Я ведь заполнял документы на пострадавшего. — Он делает небольшую паузу, рассматривая смущённого омегу перед ним, — Чон Чонгук. И улыбка. Слишком лёгкая, слишком тёплая для его внешности. Она не вяжется с пирсингом в брови и губе, с татуировками, с мотоциклом. Но именно эта несочетаемость и выбивает почву из-под ног. — Рад знакомству, Тэхён. Правда, хотелось бы, чтобы при других обстоятельствах. — Мне тоже… — тихо со слабой улыбкой в ответ. Он чувствует, как сердце в груди бьётся неровно. Странно, но рядом с этим человеком хочется молчать — потому что молчание вдруг становится безопасным. Еда уже на столе. Выглядит и пахнет всё очень аппетитно. Тэхён и не осознавал насколько проголодался. Он берёт палочки, захватывает немного мяса и прикрывает в наслаждении глаза. Ест медленно — впервые за долгое время еда кажется не рутиной, а чем-то настоящим. — Что с тобой случилось? — голос Чонгука звучит настолько внезапно в возникшей между ними тишине, а сам вопрос обескураживает ещё больше. — В-в смысле? — Я видел, как ты вылетел из школы, будто в панике. Через дорогу бежал, не смотря по сторонам, как будто вообще не понимал куда ты летишь. И рубашка, — он кивнул на засохшее пятно, — кетчуп и горчица по виду? Тэхён моргнул, будто только сейчас осознав произошедшее и как это выглядело со стороны. — Хотдог, — глухо выдавил он. — Один парень в меня швырнул, — он опустил глаза. — Ему и его друзьям зато было весело. — Это из-за школы? Тэхён ответил не сразу. Пальцы сжались в кулак под столом от неприятных воспоминаний. — Меня… мягко говоря, не любят. Я просто себе учусь, но не вписываюсь в их компанию. Чонгук смотрел на него неотрывно несколько долгих мгновений. Потом откинулся на спинку стула и выдохнул: — А твой альфа? Или друзья? — Их нет. Уже давно. Кому я такой нужен… — И вдруг, чуть бодрее, — я не прошу жалости, просто… Так вышло. — Понятно, — кивнул Чонгук. — Но ты должен понимать, что это должно кончиться. Иначе однажды ты просто потонешь. Какое-то время Тэхён молча накручивает лапшу на полочки, задумавшись. А затем неожиданно даже для самого себя решает продолжить: — У меня был друг. Близкий друг. После того как он перешёл в баскетбольную команду, мы стали реже говорить. Сначала было «некогда», потом — «давай попозже», а потом… потом в один момент я стал просто удобным объектом для смеха. Даже сам не понял, как это всё началось. Он тоже откинулся назад и слабо усмехнулся — не от юмора, а от абсурда. — Похоже, я был нужен ему, только пока был слабее, но не мешал быть крутым. А потом за счёт меня он смог подняться в глазах своих новых друзей. Чонгук не комментировал. Просто смотрел — пристально, с лёгкой складкой между бровей. — Да, я знаю, как это выглядит. Просто жалуюсь на жизнь. Ною. Я должен быть сильнее, уметь постоять за себя, быть как они… — Нет, — перебил Чонгук. — Не как они. Он говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Быть как они — значит стать тем, кто причиняет боль. А уметь постоять за себя — это другое. Это не про силу. Это про границы. Про то, что ты позволяешь с собой делать. Тэхён смотрел на него, как будто впервые слышал, что это возможно. — А если ты один? — Тогда ты ищешь тех, кто не даст тебе быть одному. Или учишься быть опорой самому себе. Заканчивали ужин в тишине. Не из-за неловкости — скорее потому, что говорить больше было нечего. Всё, что нужно, уже сказано. Чонгук расплатился без слов. Просто поднялся и направился к выходу, едва кивнув официанту. — Пойдём. Я тебя отвезу. — Спасибо вам… но я сам доберусь, — Тэхён сразу отшатнулся. — Вы и так слишком много сделали для меня сегодня. — Не думаю, что это тебе решать, — ответил Чонгук, оборачиваясь. Его тон был спокойным, но с той самой внутренней силой, которая не оставляла места спорам. — Садись. — П-подождите… — омега торопливо подошёл ближе, сжимая ремешок сумки. — Только, пожалуйста, не подвозите меня к дому. Высадите за углом, хорошо? Мой отец… Он всё может неправильно понять. Чонгук на мгновение задержал взгляд. — Он строгий? Тэхён лишь неловко увёл глаза в сторону, не желая посвящать незнакомца и в эту часть своей жизни. — Понял, — Чонгук кивнул. — За углом так за углом. Он протянул шлем. — Надевай. И держись покрепче. С тебя на сегодня вполне достаточно падений. Мотоцикл остановился в переулке, за полквартала от дома. Двигатель затих, оставляя в воздухе лишь слабый запах бензина и запоздалый гул в ушах. — Спасибо… — Тэхён снял шлем, передавая его хозяину, и медлил, не зная, что ещё сказать. — За всё. Правда. И простите, что доставил вам хлопот. Чонгук ответил не сразу. Только посмотрел на него — внимательно, серьёзно, без тени той лёгкой иронии, что мелькала за ужином. — Не жди, пока всё наладится само. Оно не наладится просто так, без твоих усилий. Но ты справишься. Просто поверь в это. Он не сказал «ты сильный». Не пообещал, что «всё будет хорошо». И от этого стало легче — потому что не было фальши. — Я… постараюсь, — Тэхён кивнул, чуть улыбаясь. — Ещё раз спасибо, Чонгук. Дом встретил его полумраком, запахом пряностей и мяса — дорогого, правильно приправленного и безукоризненно приготовленного. Музыка доносилась откуда-то из колонок: джаз, ровный, безэмоциональный, как фон в модном ресторане. Всё было, как всегда. И именно это выводило из себя. Просторные холлы. Безупречный интерьер. Ни одной вещи не на своём месте. Всё стерильное, как в операционной. У него вызывало отвращение само присутствие в этом доме — ощущение, что всё вокруг кричит об успехе, порядке и дисциплине, но при этом не даёт дышать. Родители называли это «домом». Тэхён — клеткой. С позолоченными перилами и тишиной, от которой сводило виски. — Сынок, это ты? — из кухни выглянул папа. Он был в домашнем, но даже его халат сидел так, будто глажен по лекалам кутюрье. — Ага. Сейчас переоденусь. — Хорошо. Отец тоже скоро будет. Тэхён думает про себя, что ему от этой информации ни холодно, ни жарко. Он быстро прошёл мимо, стараясь не встречаться взглядом. Зажимая пальцами рукава пиджака — скрывая пятно. Скрывая себя. Его комната — единственное место в этом доме, где можно было дышать. Стены, слава богам, он мог украсить как хотел, и это был единственный компромисс, на который когда-либо пошёл отец. Скинув рубашку, он бросил её в мусорную корзину, даже не глядя — пусть выкидывают. Неожиданно он начал испытывать, как злость внутри него пульсировала, будто под кожей. Достало. Достало просыпаться в тишине, где никто не скажет «доброе утро». Достало возвращаться в дом, где за улыбкой папы стоит почти что равнодушие, а за молчанием отца — постоянное недовольство. Достало это постоянное «пристойное» поведение. Эти галстуки, это меню по дням недели, эти ужины, где они говорят только о бизнесе, как будто он — часть их инвестиционного портфеля. — Тэхён, — слышится голос папы снизу, — спускайся ужинать. Он глубоко вдохнул. Нацепил домашнюю футболку — без пятен, без запаха улицы, без воспоминаний. И пошёл вниз. За огромным столом они сидели втроём, как всегда — слишком далеко друг от друга, словно даже мебель старалась соблюдать дистанцию. Так нелепо… Из мыслей вырывает чужой голос: — Мне звонил сегодня твой классный руководитель, — начал отец ровно, даже не взглянув на него. — Сказал, что тебя не было в школе. В чём причина, молодой человек? Тэхён поднял глаза. — Мне стало не по себе, и я решил, что лучше будет сегодня отдохнуть от школы. — Милый, что-то случилось? Ты заболел? — папа повернулся к нему, на лице что-то отдалённо напоминающее тревогу. — Просто… мне было тяжело, — ответил он без эмоций, почти устало. Отец отложил вилку. — По-твоему, мы тратим деньги на твоё образование, чтобы ты прогуливал школу по настроению? Нет, достало. Ну правда достало. — По-моему, — голос Тэхёна стал чуть ниже, жёстче, — я не пропустил ни одного учебного дня в этом дурдоме. Я не принёс домой ни одной плохой оценки. — Он бросил взгляд на отца — острый, тяжёлый, — я из-за книг этих не вылезаю сутками, чтобы не разочаровать тебя. Только ты этого всего не замечаешь. — Он на секунду замолчал, чтобы выдохнуть и добавить уже чуть спокойнее, — сказал же — мне было не по себе. Ты можешь услышать это и хотя бы сделать вид, что обеспокоен тем, всё ли у меня нормально? — Ты уверен, что выбрал подходящий тон? — голос альфы стал ледяным. — Ты разговариваешь с отцом. — А ты когда-нибудь разговаривал со мной как с сыном? — рвануло из Тэхёна. — Не как с проектом. Не как с инвестицией. Отец молчал. Только сжал челюсть. — Я с детства не знал, что такое отдых, отец. Репетиторы, бесконечные учебники, идеальные отметки — это была не моя жизнь. Это была твоя иллюзия. Он встал из-за стола, больше не имея желания здесь оставаться. — Всё, что я когда-либо хотел, — это чтобы ты просто был рядом. А не работал до ночи, не читал моральные лекции и не оценивал мою жизнь по отчётам. — Я, по-твоему, для кого это всё построил и вкладываюсь? И что получаю в ответ? Это твоя благодарность? — Для себя, отец, — Тэхён разводит руками в стороны, обводя дом взглядом с кривой усмешкой, — ты это всё делаешь для себя. — Закончил? — спокойно спросил тот, не меняя выражение лица. — В свою комнату. Обдумай свои слова и своё сегодняшнее поведение. Когда будешь готов извиниться — поговорим. Я не намерен разговаривать с тобой, когда ты не можешь держать себя в руках. — Я не собираюсь извиняться. Потому что впервые сказал правду. Он отвернулся, шагнул прочь. Уже на лестнице бросил через плечо: — Спасибо за ужин, пап. — Тэхён-и, — его тихий голос он уже не слышит.