Doberman

      2022 год. 12 октября.       Сидящий в машине мужчина суетится. Почему-то в этот момент его накрывает паника. Он долго готовился к своему первому убийству. Долго выслеживал жертву. Разрабатывал план от начала и до конца, трепеща над каждой деталью. Ему казалось, что план идеальный и не может быть никакой оплошности. Но сейчас его накрывает, когда взору предстаёт Ким Сонгук. Бороться со своим страхом становится тяжелее.       Сложно собраться. Сложно осознать, что сейчас он выпустит того монстра, который сидел в нём уже восемь лет. Пора выпустить его наружу и показать, на что тот способен.       План проработан хорошо. Теперь остаётся дождаться момента, когда его жертва направится домой.       Мужчина всё продумал. Сонгук работает на старенькой фабрике, которая находится в одном из старых районов. Тут нет камер. Нет, не подумайте. Они есть — для вида и надоедливых проверяющих. Кабели перегорели ещё пять лет назад. Сонгук засиживается до позднего времени, ведь нужны деньги, а за сверхурочные хорошо платят.       Многое играет на руку мужчине. И плохо освещённая пустая парковка, где только две машины. Одна Кима, а вторая мужчины. И то он выкупил её у одного пьяницы за ящик соджу. Ему не нужно, чтобы полицейские поймали на первом же убийстве. Нет. Ему нужно закончить начатое.       Первый раз всегда волнительный. Как первый поцелуй. Первый секс. Первая любовь. Или убийство. Руки дрожат, а нижняя губа кровоточит от острых зубов, что терзают её без остановки.       «Ещё немного, Нам. Подожди ещё немного», — мужчина пытается себя успокоить. Настроиться, но в голове всё ещё звучат его собственные крики, когда ему жгли кожу. Физический кошмар закончился. Но в психологическом плане всё только усугубилось.       Но Нам нашёл способ. Не уверен в нём, правда, но попробовать стоит. Это должно сработать, он должен избавиться от этих кошмаров. Они должны прочувствовать его боль. Почему он заслужил это, а они нет?!       На глаза попадается Ким Сонгук.       Мужчина выходит из служебного выхода на парковку. На нём всё ещё рабочий комбинезон, а в руках рабочая сумка с вещами. Переодеваться не стал — слишком измотан. Всё, что он сейчас хочет — душ и горячий рамён. Может, ещё немного соджу, но немного — завтра снова на работу.       Сонгук из тех людей, которые работают для того, чтобы выживать, а не жить. Личной жизни нет. Хотя пытался. Он красивый и завидный мужчина со скуластым лицом и подтянутым телом за счёт физического труда. Но с кем бы ни пытался «познакомиться», все ссылались на его финансовое состояние и конуру, в которой живёт. Детей тоже не имеет. Хоть и было уже за сорок. Вроде был какой-то ребёнок. Переспал с бабой в клубе, а та залетела. Явилась спустя месяц с тестом на беременность. Что было дальше — не знает. Потому что выгнал. И отдал последние деньги на аборт. А зачем ему дети? Если он себя-то содержать толком не может. Может, это и эгоизм, но куда ему дети с его-то жизнью? Девушка вроде не бедная, так что не пропадёт. Его совесть чиста — деньги на избавление от проблемы дал? Дал. Дальше — не его проблемы.       Ким простой человек. Иногда пьёт, иногда позволяет себе напиваться до беспамятства. Но на следующий день как огурчик и вовремя приходит на рабочее место. Сейчас имеет только одну работу — складчиком. Начальник хорошо его принял. Позволил работать сверхурочно. Видел, что тому нужны деньги. Сжалился.       Да, может, Сонгук и нехороший человек, но живёт по закону. Не ворует, проблем не ищет. Просто выживает. Каждый день молится Богу, чтобы тот подарил ему ещё один спокойный день. Просто дал прожить нормальную жизнь хоть на старости лет.       Дерьма ещё в детстве хватило.       Нам несколько раз ударяет себя по щекам. Боль приводит его в чувства.       «Пора действовать!» — приказывает он сам себе и выходит из машины с дрожащими руками. Стягивает рукава до самых пальцев, чтобы скрыть свои ожоги и шрамы. Конечно, шрам на щеке ничем не скроешь, но сейчас ночь. Не так заметно.       Сонгук закрывает склад.       Мужчина открывает капот и начинает копаться в двигателе. Краем глаза наблюдает за движениями «жертвы» с замиранием сердца. Он волнуется. Подойдёт ли Ким Сонгук к нему? Не испугается ли? Предложит ли помощь?       Нам наблюдал за ним несколько дней. И с уверенностью может сказать, что тот отзывчив. Помогает старикам перейти дорогу. Подкармливает собаку возле своего дома. Вчера вот бросил монеты бездомному. Поможет ли он незнакомцу, у которого поломалась машина? Неужели он так изменился?       — Друг, у тебя что-то случилось? — вдруг слышит Нам грубый голос у себя за спиной.       В секунду его пробирает дрожь. Сначала он пугается, а потом его словно током ударяет. Удовольствие. Его тело сковывает удовольствие. Рыбка клюнула. План работает. Натянув кривую улыбку, Нам медленно поворачивается к Сонгуку.       — Кажется, у меня проблемы, — говорит он.       Сонгук смотрит на него и улыбается.       Нам смотрит на это отвратительное лицо и уже представляет, как будет портить его. Сначала заморит голодом, чтобы кости можно было без рентгена посчитать. Потом будет творить как художник, серной кислотой вырисовывая на его теле узоры.       От этих мыслей он начинает давиться слюной. Он хочет всё это. Сейчас! В эту самую минуту! Но это слишком быстро.       Нам прикусывает щёку изнутри. Металлический вкус оседает на языке. Боль отрезвляет его. Нужно держать себя в руках. Это убийство должно быть идеальным.       — Что случилось? — добродушно спрашивает Сонгук и бросает свою сумку на землю. Он не дожидается ответа, с заинтересованностью подходит к автомобилю и начинает изучать.       Пусть Кима жизнь и не любит, но он никогда не отказывает людям в помощи. Он вырос и осознал все свои ошибки. Взрослая жизнь многому его научила, многое в нём сломала. Ким знает, что иногда бывает трудно. Иногда проблемы накрывают с головой, и хочется доброго совета или небольшой помощи. Как, например, помощь с машиной. Пусть у него и не авто последней модели, а обычная развалюха, годившаяся ему в дети, но разбирается он в них не хуже местных автослесарей.       — Не знаю, — пожимает плечами Нам. — Я приехал сюда утром. Всё было хорошо, а вернулся, и вот, не заводится.       — А, так ты тот новенький? — Сонгук бросает любопытный взгляд на мужчину. Тот в чёрной куртке с длинными рукавами. Немного выше него, но худее. Обычный работяга, как и он. Тому тоже нужны деньги. И ремонтировать машину не входило в его планы. Ким про себя пожалел беднягу, но он постарается помочь. — Не бойся, я разбираюсь в машинах. Починим твою старушку.       — Буду благодарен.       Наму уже не терпится приступить к главному. Он перекатывается пару раз с носков на пятки. Он хочет пропустить первое и второе. Дайте ему десерт. Сейчас! Прямо здесь!       — Постойте-ка, — Нам указывает Киму на мотор. — Как Вы думаете, что это?       Сонгук наклоняется, чтобы получше разглядеть.       Нам убирает блокировку и с глухим звуком опускает крышку капота на затылок Кима.       Поднимая крышку, надеется, что не придётся снова бить его. К счастью, Сонгук не шевелится, его голова и тело, обмякнув, лежат на двигателе.       Нам оборачивается. Никого. Парковка пустая. Никто их не видит. Плюсы бедных районов.       Всем пофиг на крики, выстрелы. Каждый думает о себе и своей жизни. Каждый хочет жить, а не сдохнуть в какой-то передряге, возомнив себя героем.       Нама трясёт от радости и предстоящего веселья. Он мысленно хвалит себя, что прошёл первый этап без происшествий. Можно поставить звезду за похищение.       Но это только начало.       13 октября.       Когда Сонгук приходит в сознание, его оглушает боль. Голова, кажется, вот-вот взорвётся от острой боли в затылке. Но, помимо боли, его сковывал озноб, ему было чертовски холодно. Ким ощущает, что сидит на полу, скорее всего, без одежды. Он открывает глаза, но поначалу не может ни на чём сфокусироваться. Ресницы слиплись, скорее всего, это кровь.       «Где я?» — гадает мужчина. Он начинает прокручивать в голове последнее, что помнил.       И вспоминает, что остался поработать сверхурочно. Помнит, как закрывал склад. Увидел мужчину на парковке…       «Вот болван. Твоя доброта тебя и сгубила!» — ругается мысленно Ким.       Он осматривается. Первая его догадка оправдалась — он полностью обнажённый. На щиколотках цепи. Огромные, разорвать не получится. Только если он супермен. Но такое только в комиксах. Руки за спиной, тоже скованы — он ощущает холод от металла на запястьях.       Вокруг него нет ничего. Серые стены да бетон. А в центре его «клетки» огромное кольцо, к которому и крепится цепь.       Сонгук пытается пошевелиться, приблизиться к толстой металлической двери, но ему больно и холодно. Как только грудь соприкасается с холодным бетоном, его пробирает неприятная дрожь. Прикусив нижнюю губу, Сонгук продолжает ползти, словно червяк, к двери.       Пока что он сам не понимает своей цели. Что он будет делать? Как будет выбираться?       Всё по порядку.       Его попытки прерывает звук прокручивающегося ключа в замочной скважине.       Он с трудом поднимается и начинает дожидаться, когда этот монстр зайдёт в комнату, и он сможет посмотреть в его ублюдские глаза.       — Вижу, ты уже очнулся, — Нам заходит в комнату, куда поместил свою первую жертву вчера ночью. Тот был без сознания практически двадцать часов. Ему было невыносимо скучно всё это время. Руки чесались. Он хотел начать свои медленные пытки. Хотел услышать его крики, когда он будет рисовать на его коже. Но до этого он должен поморить его голодом. Так быстро тот не умрёт.       — Где я? — рычит Ким.       — Добро пожаловать, — Нам разводит руки в стороны и слегка кланяется, — в твой личный ад.

      23 октября.       — Чёрт, такой жестокости я ещё не видел.       Один из группы сидит спереди и рассматривает фотографии, которые сделал его напарник. А тот славился своими умениями в отношении фото. Не любит убийства — пошёл бы в фотографы. По-любому добился бы высот, в Корее уж точно. Но увы, раскрывать убийства и гоняться за кровожадными ублюдками любит больше.       — Ты посмотри на его ротовую полость, — Чимин заглушает мотор и поворачивается к следователю-криминалисту, показывая фото вблизи. Он долго выбирал ракурс, чтобы был виден полный масштаб повреждений, которые нанесла серная кислота.       — Господи, Чимин, убери это! Меня уже стошнило пару раз. Пожалей мой желудок, — Хосок отбрасывает фото на приборную панель и достаёт маленькую бутылку с водой из кармана карго.       — У Юнги будет много работы, — ухмыляется Чимин и смотрит в зеркало заднего вида на своего коллегу, который спокойно жевал свой хот-дог.       Всех удивляет этот парень. Конечно — банально. Похоже, у всех патологоанатомов и судмедэкспертов, кроме Чон Хосока, сильные желудки, которые не реагируют на такое месиво; хотя, и он пару раз сморщился, когда в первый раз увидел тело жертвы в мусорнике. Но, это была секундная реакция, потом он молча приступил к работе. Изучать такое — одно удовольствие для Мин Юнги.       — Я возьму тебя с собой. Поможешь мне его получше осмотреть, — скалится Мин и в ответ бросает прожигающий взгляд на младшего.       — Не-а. У нас только ты такое месиво любишь. Для меня максимум, — Чимин задумчиво чешет подбородок, — расчленёнка.       — Да заткнись ты! — Хосок ударяет сидящего сбоку Чимина и прикрывает рот кулаком, пытаясь подавить очередной рвотный позыв. В детстве он любил свою бурную фантазию, а сейчас с удовольствием избавился бы от неё.       — А я-то что? — смеётся Чимин. — Доберман, а ты что скажешь? — он бросает взгляд на мужчину, что сидит позади него.       Тот тщательно изучает фото и информацию, которую им удалось собрать на месте преступления пару часов назад. Он не особо вникал в суть разговора своих подчинённых. Знает, что ничего адекватного и стоящего они точно не обсуждают. Пытается понять, почему убийца сделал такое. Какой у него мотив? Что он хотел этим сказать? И будут ли ещё жертвы?       — Пока что ничего, — наконец отзывается мужчина. — Могу только сказать: новичок, — холодный тон заставляет всех застыть и спрятать свои улыбки или хоть какой-то намёк на смех и радость.       Все уважают и ценят своего начальника. Ведь Доберман — не просто следователь. Он лучший, а «из» тут нет. За всю его карьеру. Все убийства, за которые он брался, были раскрыты. А брался он только за самые жестокие и запутанные. Конечно, без своей команды не справился бы, но всегда главную роль играл он. А именно — мог чувствовать, проживать момент убийства. Мог становиться убийцей на время. Пробирался тому в голову и блуждал по испорченным мыслям. Но этот убийца — что-то новенькое.       Увидев жертву в первый раз, Доберман не смог проникнуть в голову к убийце, и это его насторожило. Такое бывало, но не часто, все мы люди, в конце концов.       В его голове блуждают только две причины. Первая — убийца убил один раз, как в отместку. Вторая — это его первое убийство, и тот ещё сам не знает, для чего это делает.       Доберман склонен ко второму варианту. Тело выглядит слегка потрёпанным. Выведенные рисунки на нём хаотичные. Непонятные. Видно, что тот морил жертву голодом, но не до конца. Не сдержался и убил раньше. А кислота, которую заливал жертве в горло, есть и на лице. Обожгла шею и сожгла часть волос. Сомнительно, что так и было задумано. Да и само место преступления: натоптано, мусор разбросан. Так ещё и признаки борьбы на теле.       — С чего ты взял, что это новичок? — Юнги впихивает в себя последний кусок хот-дога и поворачивает голову к следователю.       — Не сейчас, — мужчина закрывает папку и прячет в сумке. — Поговорим в кабинете. Это не лучшее место для разговоров, — следователь бросает взгляд на участок, возле которого столпились журналисты.       Что ж, каждый делает свою работу. Они раскрывают убийства, а СМИ наводят на людей панику. Как учебник пишет.       — Будешь говорить с ними? — Хосок поворачивается назад и смотрит на мрачного следователя. Минусы быть главным — отчитываться перед вышестоящими и вот этими «стервятниками», как тот ласково их называл.       — У меня нет выхода, — бросает тот и кладёт руку на дверную ручку. — Нам нужен психолог. Нужен кто-то, кто сможет пролезть ему в голову. Моё сознание устало делить своё жилище с другими, — он устало трёт глаза.       — Я займусь этим, — отзывается Чимин.       Доберман одобрительно кивает.       — Чонгук, — Хосок смотрит на следователя. — Это не твоя вина.       — Хосок, — Чонгук убирает руку с дверной ручки и бросает пустой взгляд на коллегу. — Пока эти чудовища на свободе, я буду испытывать вину. Такова моя натура, — он кивает ребятам, и, не дожидаясь слов поддержки и успокоения, это не спасёт людей, молча выходит из машины.       Как только журналисты заприметили самого известного следователя во всём Сеуле, тут же окружили его. Градом летят вопросы о произошедшем.       Доберман часто задумывался над тем, как им удаётся так быстро обо всём узнавать. Правда, даже они не всё так быстро узнают. А эти крысы вытаскивают не пойми откуда информацию и потом кидают в тебя, чтобы ты им всё рассказал и показал. Поднял собой рейтинги. Ага, конечно. Чонгук знает, как с ними говорить. Уж точно не игнорировать, ещё оклевещут потом, как пить дать. У него припасена речь на все случаи жизни.       — Мы пока не можем сказать, что это серийные убийства. Но жестокость этого преступления заслужила внимание нашего отдела. Обещаю, мы сделаем всё возможное, чтобы поймать его в кратчайшие сроки. Всё, больше никаких комментариев, — Доберман начинает проталкиваться сквозь репортёров, расчищая путь себе и своим коллегам, которые, словно развязанный шнурочек, следуют за ним по пятам.       Что ж, пусть Доберман и выглядит холодным и является таким, но за своих — стоит горой. В этом его суперсила и проклятье.       Чонгук возомнил себя героем. Но когда-то это сыграет с ним злую шутку. Ведь быть героем равно стать целью для злодеев. За себя он не боится, но у него есть те, на кого могут надавить.       И увы, их слишком много.