Ты – мой сон

С того момента как я сюда прибыла, прошла неделя и всего одна секунда с тех пор, как последний раз думала о Чимине. Дженни успела вернуться из Пусана за три дня, что позволило мне поскорее забрать у неё ключи. Мама же по телефону сообщила мне, что прибудет в Сеул сегодня вечером. Я собрала все вещи и вышла из выделенной мне комнаты, назвать её своей язык не поворачивается. Вещи собраны и я практически готова к выходу, но я стою и обозреваю дверь комнаты напротив. Я не разговаривала с ним с прошлой недели. Эгоистично надеялась, что он сам придёт и заговорит, хотя, с другой стороны, зачем ему это? Он не обязан. А когда он смотрел на меня, я видела в его глазах больше, чем он позволял себе выразить. Теперь ясно, я сама себе выдумала эти чувства как отражение собственных. Та нежность, что иногда мелькала в глазах Чимина, лишь плод моего воображения. Плод моей надежды... Я в последний раз осматриваю комнату, чтобы проверить, не забыла ли чего. Вновь выходя в коридор, на меня накатывает нечто совершенно незнакомое. Не уверена, храбрость это или отчаяние, но моя рука сжимается в кулак, а кулак стучит в дверь его комнаты. Исследую каждый шаг, каждый звук, отчаянно пытаюсь найти хоть какой-то намёк на то, что Чимин думает о моем появлении. Закатил ли он глаза? Что он подумал? Снова слышу шаги и анализирую их звук. Поспешные ли они, нерешительные или сердитые? Когда Чимин подходит к двери первым делом я смотрю ему в глаза. Я предчувствую, что мои слова прозвучат слабо и хрипло, но всё равно выдавливаю их из себя. — Я уезжаю, — говорю я, продолжая изучать его глаза. — Просто хотела попрощаться. Никакой реакции. Ни слова, ни жеста. При виде непроницаемого выражения его лица мне хочется отступить назад, но я боюсь споткнуться о собственное сердце. Не хочу, чтобы он видел как я падаю. Когда я слышу ответ, то не могу простить себе, что пришла. — Прощай Соён. Так и тянет притвориться, что я не расслышала. Чтобы Чимин сказал что он просто пошутил. Но вместо этого я оборачиваюсь с видом, будто его слова никак не пронзили мне в сердце нож. Я ухожу от него. Навсегда. Ведь не осталось ничего, что может снова объединить нас. Между нами не было никакой "дружбы", или "любви". Никогда. Единственное, что объединяло нас – Мина. Теперь её нету. А значит – нету поводов чтобы видеться. Я думала услышав мои слова он начнёт уговаривать меня остаться, но это лишь мои надежды. В горле застывает тяжёлый, болючий ком, которого я не в силах проглотить. Глаза моментально слезятся и лицо приобретает бледный оттенок. Я прихожу домой, скидываю с себя всю одежду и залезаю в душ. Отпускаю голову вниз, позволяю струям горячей воды бить себя по затылку, размышляя над тем, что же мне дальше делать со своими окончательно запутавшимися чувствами. Я уже скучаю по Чимину. И я не в силах контролировать это. Да, я настолько сошла с ума от своей любви, и да, я ни черта не могу с этим поделать. Меня ломает на куски горячая вода которая льёт на меня сверху. Кожа ноет, но мне наплевать. Мне больно, но мне наплевать. Мои чувства превращают меня в бесхребетного, бесхарактерного человека, который себя и собственную жизнь ни во что не ставит. Секунда. И я понимаю что моё тело покрылось огромными алыми ожогами. От невыносимой боли я начинаю приходить в чувство и выключаю кран, вылезая из душа. Я практически не дышу. Нет. Я задыхаюсь. Ноги будто стали ватными. Словно болит каждая мелкая мышца. Поясница начинает ломить, а внутри всё опустошается. Я смотрю на своё изуродованное тело, которое ноет от боли. И только теперь наверное, я поняла что мне чертовски больно. Ожоги начинают болеть от немыслимой боли. Каждую грёбанную секунду меня начинает разрывать в лохмотья этой болью. * * * * * — Дочка? — я смотрю в глаза своей мамы только что вошедшую в дом. Сначала вижу в её глазах искреннее непонимание, а затем испуг. — Господи Соён! Что с тобой дочка? — она хватает меня за затылок и обнимает громко плача. — Соён! Что с тобой стало моя дочка? — захлебывается она собственными слезами и падает на пол. — Мам... — хрипло произношу я, и беру её за руку. — Да солнышко моё? Кто это сделал? Ты только скажи мне это, я обещаю тебе, я из этого человека душу вырву! — горько плачет она и тянет на себя. — Мама, — я задыхаюсь, больше не в силах сдерживать в себе влагу в глазах. — В этом никто не виноват, — мычу сквозь стекающие по шекам слёзы и прячу свое лицо от мамы. — Я сама это сделала мама. — Соён, зачем?! — с болью в голосе кричит она, вытирая слёзы тыльной стороны ладони. — Зачем ты это сделала с собой?! «Зачем я это сделала?...» — болью отзывается в голове. Тело ломит и болит, из легких вышибается кислород. Я захлебываюсь и кашляю на пол кровью. При виде этого ужасного зрелища, мама вскакивает с пола и ошарашенно хватает меня за плечи, чтобы я не упала. С трясущими руками она начинает звонить скорой и в этот момент, я окончательно теряю свое сознание. * * * * * — Ситуация сложная мэм. — произносит пожилой врач смотря на маму. — Ожоги у вашей дочери третей степени. Это очень опасно. Термический ожог третей степени характеризуется омертвением кожи. Кожные покровы вашей дочери стали отёчными, пастозными и в дальнейшем эти ожоги приобретают желтоватый оттенок и могут покрыться пузырями. — он сожалеюще опускает голову и вздыхает. — Эти эжоги могут сделать кожу уязвимой к бактериальной инфекции и увеличить риск сепсиса. Сепсис – опасная для жизни инфекция, которая проходит через кровоток и влияет на тело. Он быстро прогрессирует и может вызвать шок и органную недостаточность. — произносит врач и пишет что-то на бумаге. — Ваша дочь обязана пролежать в больнице как минимум месяц, не меньше. И может быть даже больше. Так будет лучше для неё самой же. — тихо проговаривает врач, и поправляет очки. Вижу как маме больно это слушать. Она не в силах принять даже маленькую часть сказанного врачом. Она сидит на диване и выглядит словно мёртвой, истерзанной, будто из человека вынули душу и заставили жить. — Хорошо мистер Хван. Но я остаюсь тут, рядом с ней. Я не могу уходить отсюда и не буду пока моя дочь не выздоровеет. — тихо, хрипло, отвечает мама. — О, конечно. Вы можете остаться рядом с ней. Мы не будем против. — Только скажите, — поднимает она заплаканные глаза на врача, — Ожоги заживут? — она застывает и надеется услышать хоть что-то хорошее. — Это только время покажет госпожа Юн. Они по всему её телу... — он делает недолгую паузу. — Но мы постараемся сделать всё возможное. — Спасибо вам. — тихим и мягким голосом говорит мама, подходит к койке и бережно гладит по моей голове боясь задеть ожоги. Мамины руки бархатные, даже поглаживая по голове она показывает свою заботу и трепет. Я хочу плакать и обнять маму, но из за ожогов и невыносимой боли не то чтобы обнять, я даже голос подать не могу. Врач уходит оставляя нас наедине и мама с трепетом берет меня за руку и начинает с осторожностью гладить. * * * * * /flashback/ — Ей трудно дышать. — осторожно, боясь испугать госпожу Юн произносит врач. Мама Соён не уходит из больницы с тех пор, как её дочь сюда попала. На её молодой коже лица виднеются морщины и синяки под глазами. Её ровная осанка, уже не такая ровная. А волосы приобрели седой оттенок. — Что с ней? — еле слышным голосом спрашивает она. Врач молчит. И это ни капли не радует. Он молчит, словно боится увидеть её реакцию на его слова. — Это не болезнь госпожа Юн, — снимает он очки и ставит их на стол, — Это не бронхит и даже не астма. — вздыхает он и пристально смотрит. — Все врачи на этой клинике отказываются ставить диагноз вашей дочери, потому-что не знают. Не знают что с ней. Они подтвердили, что не знают что это за болезнь. — Вы хотите сказать, что она задыхается просто так? — её лицо бледнеет, а голос звучит всё тише, и тише. — Нет, — он качает головой, — Конечно нет, — достаёт какие-то бумаги и внимательно их высматривает. — Я выяснил, — он прищуривает глаза, — Что нет у неё никакой болезни, — флегматично заявляет он. — Но я точно знаю, что она нездорова. /end of flashback/ — Привет, я Наён. — на стул присаживается незнакомая мне девушка, лет примерно тридцати. — Привет, — голос у меня ослабший, сиплый, — Кто вы? — Я тут работаю, — на её лице виднеется улыбка, — Я психиатр. На моем лице всё это время виднелась лёгкая, наверняка, вымученная из последних сил улыбка. Но как только я услышала от неё кем она работает, моя улыбка тут же спала с лица. — Я не нуждаюсь в психической помощи. За кого они меня принимают? — Извините, но... — не успевает она договорить, как в палату заходит мама. — Всё хорошо Соён? — мама подходит ближе и кладёт руку мне на плечи. — Мам? — едва слышно хриплю я. — По твоему я больна? Она ошарашенно вглядывается в мои глаза и застывает в таком положении. Слышу как колотится её сердце. Что она не в силах мне ответить. В последнее время она сама не своя, совсем про себя забыла. Лишь думает обо мне. Всё время думает только обо мне. Вижу по её глазам, как она не хочет отвечать на мой вопрос, но из её уст вырывается лишь короткое: — Соён, так надо. — она крепко держит меня за руку и нежно поглаживает её. — Тебе нужно проконсультироваться с ней. — Но... — Соён прошу, делай что говорят. Я тебе плохого не желаю дочка. — произносит она и кивнув в сторону Наён, скрывается за дверью. Как бы вы себя чувствовали если бы перед вами сидел какой-то психиатр, по неизвестной причине принимая вас за больную? — Знаете, — вздыхает она. — Я наблюдала за вами все эти дни как вы тут находитесь, — переводит взгляд на окно. — И поняла, что вы чем-то обеспокоены. — Например? — Я не знаю что у вас на уме, — усмехнулась она, — Но могу предположить, — она переводит взгляд на мои глаза. — Что это из-за одного человека. «Пожалуйста, не упоминай мне о нём». При одном воспоминании о нём, дыхание резко перехватывает. Словно становится нечем дышать. Пульс ускоряется, а сердце начинает бешенно колотиться. Ведь всё это время, я пыталась о нём не думать. Не вспоминать его. И выкчернуть его из своей жизни. Но когда все, и всё вокруг напоминает тебе о нём, забыть его – становится невозможным. — Ты любишь его? — Наён смотрит на меня без сожаления и внимательно вглядывается в мои глаза словно иская там ответ. — Нет, — вру я, бегая глазами по палате. — Я спрошу ещё раз, — ровным тоном кидает Наён. — Ты любишь его? — Я его ненавижу. — самая огромная ложь, которую только можно встретить в мире. Наён слишком наблюдательная, чтобы не заметить что я не смотрю ей в глаза. Ведь моё желание увидеть его больше, чем я хочу выздороветь. — Я должна поставить тебе диагноз и назначить лечение основываясь на той информации, которую мне предоставишь ты. — она встаёт со стула и кивает. — Я должна выслушать версию тех, кто чаще всех с тобой контактирует. — отворачивается чтобы уйти. — В твоём случае это – Чимин. Повисает тишина. Его имя произнесённое вслух, делает больно. Невыносимо.  Я оцепенела, теряя дар речи, словно проглощая свой собственный язык. — Я должна найти его. — вздыхает Наён и уходит хлопая дверью. «Пожалуйста, не произноси его имя», грустно усмехнулась я, «Это делает мне больно».