Легенда о ведьмаке и наяде

«Не сохранилось весомых доказательств, что "Легенда о ведьмаке и наяде" имела место в реальном нашем жестоком и весьма тривиальном мире. Однако, могу с уверенностью заявить: история оная — истинная правда, ибо я сам, собственными очами, видел их, как вы, дорогой читатель, сейчас видите эти самые буквы! Более того, доводилось мне беседовать с ними и слушать эту историю из первых уст, без искажений и упрощений, без надуманного пафоса и мистического флера тайн. И скажу честно, не знал я более чистого и непорочного чувства, союза двух существ из совершенно разных миров, погубленных из-за корысти, подлости и тщеславия рода людского». Лютик «Полвека поэзии»

С самого начала он знал, что брать заказы в Велене — плохая идея. Однако, какая-то детская наивность и дурацкая филантропия, помноженная на альтруизм заставили умертвить здравый смысл. За гулей, удачно обосновавшихся у дерева висельников, ему заплатили пять флоринов! Этого не хватит даже на основу для эликсира — махакамский спирт. Ведьмак мысленно выругался так, что если бы он произнёс эту витиеватую формулу в слух, то, возможно, вызвал бы демона. А ведь он просто собирался проехать мимо. Ему нужно было в Новиград! Но нет... «Господин ведьмак, помогите! Гули уже пятую сестру восьмого зятя с бабушкиной линии разодрали, житья нет!», а потом: «Иди отсюда, выродок, сердца у тебя нет! Все вы, приблуды, одинаковые, только звон монет вам подавай!». Ведьмак сплюнул, натянул поводья, лошадь живала удила и танцевала на месте. Знаком Аксий он успокоил разнервничавшуюся кобылу и отправил её шагом по дороге. Они подходили к тому самому злополучному дереву висельников. Местной достопримечательности. Леви скривился. Повязка на предплечье в мгновение пропиталась кровью — рана открылась, а «Ласточки» в его запасах не было уже давно. Он выдохнул, снова выругался. Достал из вьюков замшелую ветхую тряпицу и с помощью одной руки и зубов обмотал предплечье вторым слоем. Благо — зараза, бактерии и вирусы не липнут к ведьмакам. Иначе, с такой «медициной» он загнулся бы от лихорадки и заражения крови уже давно, ещё в начале своего «героического» пути. Страшно воняло гнилью, разложением и мочей. Он проезжал мимо украшенного словно ёлка на Йуле дерева увешенного игрушками-мёртвыми. Ведьмак уже осматривал их, когда ждал гулей, однако взгляд снова невольно остановился на повешенных. Одни разложились настолько, что были видны белые кости между зеленоватой гнилью мягкой плоти, другие — свежие, со стеклянными глазами, синими лицами и высунутыми языками. Некоторые с грязными мешками на головах. На немногих были таблички с надписями: «Нильфгаардская шлюха», «Поджигатель», «Скаятаэльская подстилка». Красноречиво, а самое главное — предельно ясно. Он отвёл взгляд, и перешёл в галоп. Дальше должна быть деревня Штейгеры, а там, быть может, есть корчма. От голода его уже мутило и несмотря на свои принципы он был готов есть в самой захудалой и вшивой корчме, с клопами, тараканами и антисанитарией. Главное, чтобы еда была горячей. Когда он уже видел прохудившиеся крыши деревни в густых кронах тополей, клёнов и тисов, то кобыла встала на дыбы и чуть не скинула его. Слабость, потеря крови, голод и долгая дорога совсем выбели его из рабочего положения, поэтому рефлексы не сработали и он не успел успокоить лошадь, уже во весь опор мчащуюся по разветвлению дороги. В лес. Что-то напугало её, медальон дрогнул, а значит опять какое-то чудовище. На этот раз ведьмак выругался так смачно и грязно, что можно было смело записывать это в легендарные цитаты сквернословия мировой культуры. И добавил: «В таком состоянии я помру даже от утопца... засраный Велен!» Лошадь удалось остановить далеко не сразу. Когда Леви огляделся, то увидел, что находится в самой чаще. Солнечные лучи еле-еле пробивались через кроны яркими снопами осколков звёздного хрусталя. После трупного смрада, свежесть леса, пусть и с примесью болотистых испарений, показалась ему самым чистым горным воздухом. Однако, в этой симфонии затесался совершенно инородный запах — сладостей. Это привлекло его внимание и заставило забыть о своей цели. Возможно, здесь живёт какой-нибудь отшельник, который согласиться угостить его хотя бы перловкой? По запаху он вышел на узкую тропинку. Запах стал сильнее. Карамель, мед, изюм. Он спешился. Вёл лошадь за вожжи. Прежде нервная и строптивая кобыла притихла, будто опьянённая сладким манящим ароматом. Леви остановился. По обеим сторонам лесной тропинки на кривых сучьях деревьев висели сладости нанизанные на тугую бечёвку. Он подошёл, осмотрел. Сглотнул слюну и протянулся рукой к манящей и такой желанной еде. Но осёкся на полпути. Как подсказывало ему чутьё такие «подарки судьбы» редко являлись милостью богов. Да и, собственно, у этих самых богов не было повода одаривать его милостями, ведь во весь существующий пантеон континента он не верил. Разве что они решили столь изощренным способом свести с ним счёты за ту не очень удачную шутку про Вечный Огонь и Великое Солнце. В общем, он отказался от желания утолить голод сомнительной едой, больше похожей на червяка насаженного на крючок. Леви снова сглотнул и отвернулся. Теперь нужно было выбираться из чащи. — Ох, ну ты и дал дёру, я аж запыхался вусмерть. Сначала он удивился, не понимая откуда идёт почти детский, немного шепелявый голосок. Потом опустил взгляд и удивился ещё больше. Перед ним, согнувшись пополам и тяжело дыша стояло нечто ростом с ребёнка, веточками в длинных соломенных волосах и жёлтыми странными глазами. Одним словом это был прибожек. Раньше Леви видел подобное существо только на гравюрах «Бестиария». Кобыла снова затанцевала на месте, явно не слишком воодушевлённая компанией прибожка, но на этот раз Леви успел её успокоить Знаком. — Значит это ты лошадь напугал? Прибожек подбоченился и с видом несправедливо обиженного великомученика вскинул голову. — Никого я не пугал! Я виноват, что твоя лошадина такая нервная, индивид? Меня самого чуть кондрашка не хватила, я чуть прям там кучу не наложил! Леви слабо усмехнулся. — Ну хорошо, господин прибожек, зачем ты спровоцировал мою лошадь вызвать у тебя непроизвольное испражнение? — Я ничего не... — Так, стоп. Просто скажи, что тебе от меня нужно? — Почему это сразу нужно? — фыркнул прибожек и насупился, — Я тут, понимаешь, добра хочу, людям, понимаешь, помогаю, слежу, чтобы дети на болотах не мёрли, а он иш-ты, — нужно! Я как его... аутист. — Альтруист. — Да, точно, спасибо, индивид, — абсолютно серьёзно и важно кивнул прибожек и поправил красную грязную тряпку, которая служила своеобразной пародией на шарф. Леви улыбнулся. Его уже начала забавлять эта ситуация. — Хорошо, но зачем-то ты под копыта бросился и ещё бежал за мной. Прибожек чуть не лопнул от возмущения, нахмурился, почесал затылок, выдохнул и стушевался. — Меня Ивасик зовут. А тебя, индивид? — Леви. Прибожек улыбнулся, выглядело это одновременно и страшно, и мило. — Мне, конечно, очень приятно заиметь знакомство с тобой, но я бы хотел добраться до деревни и наконец-то поесть, иначе, думаю, сдохну. Ивасик звучно усмехнулся, махнул рукой и начал важно вышагивать по кругу. — Жрать — это священное дело, ведь это одно из важных звеньев в цепочке пищеварения! Ох, а как я люблю утро сесть на своих болотах и такую кучу... — Я понял, — несмотря на жуткий голод его начало подташнивать. Ивасик тут же уставился на него своими огромными странными глазами и широко улыбнулся, открыв ряд мелких белых зубов и важно выставил указательный палец вверх. — В общем так, я сейчас принесу тебе кое-что, а ты мне поможешь, индивид. Леви вскинул брови. — Ага, значит тебе всё-таки что-то от меня нужно. Ивасик изменился в лице, важный палец превратился в знак вопроса. — Так, индивид, не путай меня! Слушай сюда. Теперь ему жутко захотелось отделаться от нахального прибожка, но все тот же чёртов альтруизм мешал это сделать. Леви потёр перебинтованное предплечье. Кровь похоже остановилась, но боль проходилась резью по всему телу при каждом движении. Ивасик на долю секунда замер, потом вернулся к изначальному наглому тону. — Мы сейчас пойдём к пруду, тут не далеко, как раз рядом, где я по утрам... — К делу. — Да... Останешься там, а я сгоняю в одно место принесу тебе кое-чего пожрать. — Кузнечики, тараканы, червяки и болотная ряска меня не устраивают, говорю сразу. Ивасик скривил округлую мордашку словно поражённый в самое сердце. — Да знаю я чем вы, индивиды, питаетесь, тоже мне умник нашёлся. Всё будет по высшему разряду! — после добавил тихо и ворчливо: — взрослые особи всегда такие привередливые... Дети не против и сверчков погрызть, вот это я понимаю, настоящая пища! Леви поморщился, он, конечно, голоден, но не на столько. — Так, а от меня то что надо? Не станешь же ты мне за так помогать. Ивасик был готов вновь разразиться тирадой о собственном «альтруизме», но Леви сразу прервал его. — Просто скажи мне зачем я тебе. — Всё увидишь на месте. — А где гарантии, что ты ведёшь меня не в ловушку к утопцам или на съеденье альп? Ивасик опять скривился. — Кучей своей клянусь. Что б мне больше в жизни не срать. — Теперь-то я точно более чем спокоен...

***

— Только одно мне скажи, как ты додумался попросить помощи у ведьмака? Ты вообще знаешь кто я? — Конечно, — фыркнул Ивасик, гордо вышагивая по извилистым, поросшим мхом тропинкам через парящие болота. — Ты знаешь, что попадись тебе другой, то все могло бы для тебя весьма плачевно кончится? — В смысле? — Ивасик аж остановился на долю секунды. — Я думал вы помогаете. А у тебя, индивид, глаза такие добрые-добрые! Леви паршиво усмехнулся. — Ага, конечно. В общем так, Ивасик, впредь будь аккуратен в выборе помощников. Особенно если это люди. В моей практике самыми жестокими чудовищами всегда оказывались именно они.

***

— Далеко ещё? — спросил ведьмак уже успевший вспотеть и остыть, отчего до костей пробирал противный озноб. День близился к вечеру, а из-за сырости и усталости начинали болеть былые травмы. — Пришли уже, — воскликнул Ивасик, перепрыгнул через грязевую лужу на мшистый бережок и раздвинул густые лианы. Леви последовал за ним. Ему было уже все равно. Пусть там хоть дракон лежит, ему казалось, он настолько устал, что уже ничему не удивится. Ему только казалось. Пруд оказался небольшим. Воздух здесь был на удивление свежим, почти без торфяного запаха болот. Деревья густели мощными листьями, зеленели, тянули к солнцу живые ветви, с которых свисали цветочные гирлянды: лютики, васильки, дикие нарциссы, лилии, незабудки, ромашки, тысячелистники сплетённые верёвкой из водорослей. Полянка была мягкой от маленьких частых травинок, лоснящихся от малого возмущения в воздухе. Но поразило его не это. Совсем не это. На поляне, будто танцуя, резвилась девушка. Она ступала легко, казалось, даже не приминала нежной молодой травы. Касалась сначала одной гирлянды, потом другой, кружилась. Бледная, почти алебастровая кожа выделялась на фоне тёмной местности и чёрных как смоль волос, что отливали зелёным в редких лучах солнца. Голову её венчал венок из разных цветов: белых мелких водокрасов и жёлтых кувшинок, цветущих фиолетовым водорослей, розовых эйхорий и синих монохорий. Она была совершенно нагая. Только длинные волосы мешали увидеть её во всей красе. Ведьмак отвернулся и поймал ехидный взгляд Ивасика, который, по всей видимости, все это время наблюдал за тем, как тот не отдавая себе отчёта пялился на прекрасное видение. Леви фыркнул. Стыдится ему было нечего. Он смотрел на неё, как на произведение искусства, изящное сказочное создание, без задней мысли и порочащей похоти. Ведьмак сразу понял, что перед ним наяда. Он и раньше встречался с этими нимфами, однако встречи эти были незначительными и мимолётными, да, собственно, Леви и не стремился к тесному общению. Уж так сложилось, что пренебрежение к ведьмакам было не только чертой людей, но и наяд, дриад, и всех тех нимф, главными задачами которых было размножение. Всплеск. Наяды как ни бывало, а гладь пруда зашумела мелкой рябью. — Ивасик, почему ты... — Индивид, ты её напугал, — фыркнул прибожек деланно строго и подошёл к песчаному бережку пруда. — Выходи, госпожа, он пришёл помочь! — крикнул Ивасик, после чего засунул голову в воду, открыл рот, вынырнул, зафыркал и начал отплёвываться. Леви не подходил. Наяды могли быть довольно опасными, он это прекрасно знал. Из воды показалась наяда. Точнее только её глаза. Взгляд был испуганный, настороженный и любопытный. — Госпожа, не пугайся, смотри какие у него глаза добрые. Эй, индивид, подойди поближе! Не смотри на то, что какие-то змеиные, главное, что добрые. Этот точно поможет, чтоб мне век не с... Он стушевался под взглядом её опасно сузившихся глаз. — Да… Забыл сказать, — Ивасик повернулся к ведьмаку, — без приставаний, намёков и непристойных предложений. Леви не изменился в лице, оставаясь привычно хмурым. — Так что тебе и твоей госпоже от меня нужно? Ивасик сложил руки за спиной и ходил по берегу туда-сюда. Серые глаза так же внимательно и оценивающе смотрели на ведьмака. Этот взгляд ему не нравился. Совсем не нравился. — Понимаешь, индивид... у госпожи... такое дело... в общем... голос пропал. То есть не пропал, а его украли... ведьмы. И надо бы его вернуть. Тяжко здесь, на болотах без её пения. Я, конечно, тоже прекрасный певун и прирождённый музыкант, но... — И как я тебе его верну? Я похож на фею крестную? — Заткнись, индивид, я ещё не договорил! Так вот... Голос её в баночке, а баночка в гнезде у орлов на отшибе горы. Во-о-он там, — он указал в неопределённом направлении. — Нужно просто забрать её и принести госпоже. — Как все просто, — саркастически фыркнул Леви. — Только вначале дай мне обещанной еды, иначе я не то, что сразиться с этим орлом, даже забраться на чёртову гору не смогу. — А, да, точно! — встрепенулся Ивасик. Пока они разговаривали наяда подплыла ближе. Прибожек забежал на камень. Наяда вылезла из воды по пояс и подставила ухо шепчущему что-то Ивасику. Потом серьёзно кивнула, окинула взглядом ведьмака и вновь ушла в воду по подбородок. Прибожек ретировался так же быстро и неожиданно, как появился. Леви обессиленно опустился на поваленное замшелое дерево и выдохнул, оперевшись руками о колени. Лошадь мирно щепала нежную сочную травку. Он поднял глаза, наяда исчезла. Леви встал, достал из вьюков плащ, постелил, однако, когда коснулся земли, понял — она тёплая, словно после костра. Свернул плащ, положил под голову, лёг на тёплую землю и очень быстро провалился в сон. Из непроглядной мглы беспокойного сна он очнулся быстрее, чем пришёл в себя. Леви вздрогнул и отдёрнул руку. Его разбудило чужое прикосновение. Наяда спряталась за ближайшим деревом, по всей видимости, испуганная, столь резкой реакцией. Он тяжело дышал, надавил на уголки глаз, пытаясь прийти в норму, вокруг двоилось. Леви только сейчас обратил внимание на безвольно свисающий лоскут импровизированного бинта. Ведьмак поднял взгляд, наяда все так же смотрела на него, но уже не испуганно, а как-то по другому. Печально? — Прости, рефлексы, — единственное, что мог сказать Леви. — Я не причиню тебе вреда. Она кивнула, указывая куда-то поверх его плеча. Леви понял. Он отцепил ножны обоих мечей и отодвинул подальше. Наяда кивнула и вышла из-за дерева. Её мокрые волосы прилипли к телу, почти создавая впечатление одежды. Почти. Когда она подошла ближе, он смог разглядеть её лицо. Под правым глазом виднелась тёмная чёрточка. Наяда не улыбалась, но и не сердилась, лицо её было серьёзным и пасмурным. Она села рядом с ним и взяла раненую руку в ладони. Прикосновение её было холодным, отчего и боль, казалось, уходила. Он молчал, даже вздохнуть боялся, вдруг спугнёт? Наяда разбинтовала предплечье, покачала головой, отчего волосы заходили, открывая белые плечи. Она встала, взяла его за руку и повела к краю пруда. Села на корточки, указала сделать то же самое, ополоснула бинты, промыла рану, выступила свежая красная кровь. Наяда приложила мокрые и теперь уже более менее чистые тряпки к ране. Поднялась, прыгнула в пруд, выплыла на другом берегу и скрылась за густыми зарослями. Потеряв её из виду, ведьмак опустил взгляд, рассматривая, как кровь сочится из-под тряпок, смешиваясь с водой и пробегая карминовой паутинкой по предплечью, застаиваясь в ложбинах ладони. Он и не заметил, как она снова стояла рядом. Окунула его руку ещё раз в воду, смыла кровь и до того, как она вновь начала проступать, вылила содержимое фиала на предплечье. Леви непроизвольно зашипел. Она подняла голову, заглянула ему в глаза, отпустила руку ведьмака и указательными пальцами надавила на уголки собственных губ, повела вверх. Леви был весьма озадачен, но она своего добилась, он непроизвольно улыбнулся и даже слегка засмеялся. Наяда опустила руки, слабо улыбнулась и мягко, почти ласково, прищурилась. Мазнула по ране какой-то резко пахнущей горькими травами субстанцией, по консистенции напоминающей жидкую глину. После чего обернула предплечье большим листом, похожим на разновидность лопуха. Закрепила бечёвкой из водорослей. После этого наяда встала, ополоснула тряпки ещё раз и развесила на ветках. — Спасибо, — сказал Леви, но тут же осёкся, наяды обычно не знали всеобщего языка. — То есть... — он пытался вспомнить как благодарить на Старшей Речи, но с языками у него всегда были проблемы, а поэтому ведьмак лишь ещё больше нахмурился. Из угрюмых копаний в закромах лексикона его вывело лёгкое прикосновение к ладони. Он столкнулся с ней взглядом, она улыбнулась и указала ему на песок берега. Леви внимательно смотрел в указанную точку, но там ничего не было. Она опустилась на колени, смочила сухой песок водой и начала выводить что-то пальцем.       «Я понимаю тебя» Ведьмак удивился ещё больше. Наяда говорящая на всеобщем — редкость, а знающая правописание вообще, казалось, реликт. — Хорошо, а то я полный ноль в Старшей Речи, — мрачно усмехнулся Леви. Она стёрла надпись и вывела слово:       «Спи» Он кивнул. Солнце уже скрылось за верхушками деревьев, стремительно темнело. Леви лежал на тёплой земле, укрытый плащом, и всё произошедшее виделось ему странным, до боли неправдоподобным сном.