5
22 марта 2023 г., 14:26
«Сидели три сестры, три неразлучные подруги, разговаривали, смеялись. Пряха ткала полотно, чёрное как смоль. Когда закончила она работу и отрезала последнюю нить, то сказала: "Сколько верёвочке ни виться, а конец всегда настигнет тех, кто встаёт у нас на пути!"» Детские сказки Велена
«Здесь даже у деревьев есть уши!» Неизвестный
Через пару дней он вернулся в деревню Штейгеры, пополнить припасы и какого же было удивление, когда из корчмы он услышал знакомый соловьиный голос. — Лютик! Ты чего здесь забыл? — О! Леви, приветик, — улыбнулся трубадур, убрал лютню и поправил немного съехавший берет. — Я думал тебе нужна помощь, приехал в Новиград, а тебя там и след простыл. — Понимаешь... Возникли непредвиденные обстоятельства и я решил, что лучшим вариантом будет схорониться где-нибудь в захолустье. Вот таком. — Ага, понятно. Задолжал кому-то что ли? Лютик сконфузился, улыбнулся и нехотя кивнул. Леви выдохнул и нахмурился. — Я сейчас еду во Вроницы, там Кровавый Барон, он любит хорошую песню и выпивку, я его знаю платой не обидит. Тут живот Лютика вполне себе ясно и громко дал понять, что сейчас денег у него нет. — Пойдём, поешь и расскажешь всё по порядку.***
— Ясно, как всегда, вляпался в историю, — проворчал Леви и отпил чай. Лютик только издал нечленораздельное мычание, довольно интенсивно поглощая принесённое жаркое, хлеб и овощи. — Слушай, давай я тебя провожу во Вроницы, а ты перед этим кое-куда со мной сходишь? Это недалеко. Одна... девушка думаю будет очень рада с тобой познакомится. Она как-то говорила о тебе. Ей нравятся твои баллады. — Идёт. А что за... девушка? — его улыбка стала шире. — Моя, — отрезал Леви. — А, — стушевался Лютик, — ну что ж, с радостью! Когда отправляемся? — Завтра.***
— И как же вы познакомились? Да? Ого! Как интересно... А можно вот с этого момента по подробнее? Спасибо, моя дорогая. Чудно, чудно, а дальше? Вот как. Отличная завязка для баллады, просто отличная! Давно я не ощущал такого вдохновения. Продолжайте, моя милая, продолжайте! Это будет великолепная баллада! Просто великолепная!***
Отправились во Вроницы на рассвете. Лютик всю дорогу подбирал аккорды и дёргал струны, напивая разные мотивы. Похоже, он действительно поймал вдохновение.***
Человек с оскалом мертвеца подкидывал монету большим пальцем и ловил на раскрытую ладонь. Так продолжалось долго, пока Матильда не громыхнула кулаком о стол. Глаза её блестели и слезились, а рот перекосился от гнева. — Я тебе говорила, что нам нужно было нападать вместе, а ты все «справитесь, справитесь»! Он побил нас как котят вшивых. Змеинноглазый, что б его черти вилами драли! — Успокойся, — высказался самый спокойный и тут же меланхолично закрыл глаза. Монетка звенела, рассекая воздух. Блестела мокрым призывным блеском. — Успокойся?! Да ты... Не успела она договорить, вздрогнула. Мертвец убрал ноги со стола и бухнул о деревянный пол окованными тяжёлыми сапогами. — Матильда, знаешь что это? — он раскрыл ладонь. Она вытерла слезящиеся края глаз большим и указательным пальцами, наклонилась. — Ну монета как монет. Только странная немного. — Э-н, нет! Это не обычная монета. Это ключ к сокровищам Владычицы Озера. — Пхах, тебя что маразм на старость лет хватил, а? — Лучше б ты рот то закрыла, иначе ничего с того золотишка не получишь. Матильда на этот раз решила промолчать. Говорил он больно серьёзно, видать, действительно не шутил. — И как ты это узнал? На ней что инструкция написана? — Нет. Сон мне приснился. Да такой сладкий — песня. Матильда не смогла сдержать усмешки, но от ядовитого взгляда Мертвеца тут же стушевалась. — Там были три сестры. Они пряли полотно. Точнее одна пряла. На полотне этом чёрная-чёрная ночь и звёзды, что будто россыпь монет отражались в чёрной воде. Другая, что не пряла, а сидела по правую сторону от прялки, повернулась ко мне и зашептала. Я все её слова помню. Монета — это ключ к сокровищам. Он раскрыл ладонь. Орен Смутьянки мигнул в свете трепещущего пламени.***
Солнце ярко светило багрянцем из-за сгущающихся туч. Вдалеке сверкали молнии. — Как бы буря не началась. — Должны успеть. Вон, смотри. Уже и Вроницы видно! — улыбнулся Лютик. — Слушай, — Леви потянул за удила и кобыла затанцевала не месте. Лютик повернулся, выражая крайнюю заинтересованность. — Мне Микаса дала деньги. Я думаю, хотя бы половину тебе отдать. Все не могу. Но часть... Это бы возможно покрыло твои долги. Лютик широко раскрыл глаза. — Ну нет, я так не могу. Вы — ведьмаки, народ простой, вам всяко нужнее, — заключил он с умным видом. — Бери, — Леви достал документ из банка и протянул Лютику. — Чувствую я... что-то неладное. А так хоть деньги не пропадут. — Ты это сплюнь! — встрепенулся трубадур, — Я те дам, пропадут! Леви, ты иногда меня пугаешь. Если уж так хочешь, то вот когда встретимся в Новиграде, тогда сам мне и выдашь, сколько пожелаешь нужным, а вексель я не возьму. Уголок губ ведьмака поднялся, выражая то ли улыбку, то ли усмешку. Он махнул рукой. — Ладно. Черт с тобой. Хочешь ехать к этому барону — едь. — Тут наши пути расходятся? — Расходятся. Бывай, Лютик. Когда буду в Новиграде, то тебя где искать? — В «Шафран и Розмарин». — Почему-то я не удивлён. Они обменялись взмахами рук и разъехались. Лютик оглядывался, пока ведьмак не скрылся за густыми ветвями тиса, его не покидало ощущение беды. Ощущение, что Смерть тоже повернула в сторону развилки.***
Началась буря. Ветер трепал деревья, рванные знамёна, разметал гриву лошади. Воздух смешался с холодными каплями дождя. Ведьмак накинул плотный плащ. Полы его трепетали, словно тонкая вуаль, приходилось крепко держать на горле. Путь оставался неблизкий. Он заехал в ближайшую корчму. Поужинал и уснул. Неспокойным, тревожный сном. На ухо ему все время что-то нашёптывали, однако слов он так и не запомнил.***
Распогодилось. С листьев будто слёзы капала вода. Уже скоро, возможно, сегодня, он будет на месте. Он остановил лошадь. Развернул. Его видьмачье чутье привлёк сладковатый запах разложения, а чувство долга обязало позаботиться о трупах. Сжечь, до прихода трупоедов. Он свернул с дороги. Слез с лошади, привязал поводья к крепкому гибкому молодому деревцу. Прошёл дальше, вглубь чащи. Запах стал резким. Воняло. Обрыв. На дне котловины валялись тела. Пять тел. Одно женское. Он узнал их. Это те самые люди, с которыми была стычка в Новиграде. Что они забыли в Велене? Странное совпадение. Однако, они мертвы. И уже ничего не узнаешь. Ведьмак сел, осмотрел повреждения. В этих краях полно волков и одичавших собак, если нарваться на стаю, то легко можно поплатиться жизнью. А так же, если попадёшься утопцам, гулям, накерам или туманникам. Но никто из них не мог оставить такие повреждения. Раны этих бандитов были до боли знакомые. Словно он сам их убил. Аккуратные, ловкие и смертельные. Их убивали поочерёдно. По всей видимости застали врасплох. Леви остановил взгляд на стеклянных глазах девушки, что запомнилась ему лихорадочным блеском. Он закрыл ей веки. Собрал их кучнее, полил маслом и поджог Знаком. Ему не нравилось это. Ему очень это не нравилось.***
Он вернулся в Деревню Штейгеры вечером, когда закат уже кровил из-за верхушек густого леса, а на мир постепенно опускалась тьма, сгущались тучи. Скоро начнётся сезон дождей. Дождей и слёз, если кметы не успеют убрать урожай с полей. В сырости быстро распространяется плесень и гниль, разлагается мёртвая материя, не забывая прихватить за собой и живую. Пополнил запасы еды. На сердце было неспокойно. Где-то вдалеке послышался раскат грома. Воздух стал плотным. Пахнуло озоном. Ветер сорвал листья и унёс ввысь. Каркнули и взвились в небо чёрной тучей вороны. — Давно было пора, допрыгались! Хозяйки Леса не прощают таких вольностей. — Да-да — не прощают! — Рыбы проклятые, наших детей сбивали с пути, ты представляешь? Лишали их сытой и счастливой жизни! Превращали в себе подобных тварей. — Хозяйки заботливые. Хозяйки нас не оставят! Леви не выдержал. — О чем вы говорите? — крикнул он старухам. Травница посмотрела на него, улыбнулась. Улыбка её не предвещала ничего хорошего. Повисло молчание. Молчание, которое било по ушам тревожным набатом. Леви не стал больше ждать. Запрыгнул на лошадь и пустил её в галоп. Ветви больно хлестали по лицу, того и гляди норовя выколоть глаза. Тьма упала на топи и болота. Но ведьмак отлично всё видел. Зрачки его расширились, занимая почти всю радужку. Он ехал на лошади, однако дыхание сбилось, словно бежал. Глубокие судорожные вдохи. Леви плотно сжал губы. Сжал он их так для одной простой цели — чтобы не закричать. Когда он выехал на знакомую полянку, увидел отражённые в воде звёзды и серп луны, ему показалось, что всё вокруг мертво. Всё поглотила тьма. Озеро гладкое и чёрное будто безжизненное холодное зеркало. Он спешился. Звал. Кричал. Ответа не последовало. Тишина была гнетущей. Всеобъемлющей. Звенящей и неестественной. Ведьмак метался из стороны в сторону, не мог найти себе места. Впервые в жизни он не знал, что делать. Впервые в жизни он по-настоящему испугался. Холод прошёлся по коже, забрался под кожу, свербел, шипел и извивался, отказываясь уходить. Потом он вспомнил. Монетка. Орен, что она дала ему. Ведьмак стал обыскивать карманы, но всё напрасно. То, что он должен был оберегать как зеницу ока на месте не оказалось. Он потерял её. А вместе с ней потерял и всё, чем дорожил. Вот так. В одно мгновение лишился всего. В одно мгновение перестал существовать, как и всё вокруг. Леви нырнул в пруд. Вода была холодная. Затекала за шиворот, давила на глаза. Цепочка медальона пыталась задушить, извиваясь на шее серебряной змеёй. Он не нашёл её. Ведьмачье чутьё было бесполезно. Жизни в этом пруде больше не было.***
Оставалось ещё одно место. Озеро Моречко. Всё могло ещё быть хорошо. Она же сказала, что вернётся к сёстрам. Пусть ещё не наступила осень, но шанс оставался. Однако, всё говорило, всё кричало ему, что это не так, что точка невозврата пройдена, что всё сгорело в чёрном пламени тления и безнадёжности. Лошадь заржала, встала на дыбы. Ведьмак сам был не в себе и поэтому применять Знак было бесполезно. Когда кобыла немного успокоилась сама, он спешился. Медальон дрогнул. Ведьмак услышал среди мёртвой тишины всхлипы. Странные, нечеловеческие звуки раздирали гнетущее безмолвие. Ивасик сидел на трухлявом пеньке, подобрав ноги и уткнувшись в колени. Худощавые плечи его дрожали, жёсткие волосы ходили ходуном. Сердце тут же оборвалось. Всё было ясно. Он уже всё понял. Понял, но не смирился. Продолжал цепляться за самую мизерную, самую крохотную крупицу надежды. — Что случилось? — спросил ведьмак, опускаясь напротив прибожка. Ивасик то ли всхлипнул, то ли хрюкнул, вытер кулачками влажное лицо, поднял свои жёлтые странные глаза. В этих глазах отражался ответ. — Там, — только и шепнул он надтреснутым, дрожащим голосом. — Там... там... Леви не помня себя выбежал на берег бескрайнего озера. Берег усыпанный трупами. Он ступал осторожно, чтобы не наступить на безвольно распластанную руку, ногу или голову. Мёртвый серебряный свет холодил их окоченевшие тела. Было слишком поздно. Песок, трава и земля пропиталась кровью. Пропиталась настолько, что больше не могла впитать. Образовались блестящие чёрные лужи. Он боялся посмотреть вниз, боялся увидеть знакомое лицо, ему так хотелось верить, хоть во что-то верить. Но он всё равно опускал взгляд, вглядывался в лица. В стеклянные глаза наяд. Убитых. Растерзанных. Не ожидавших подвоха. — Леви... — шёпот, едва слышный, словно рядом пробежал ветерок. Он поднял голову. Осёкся. Лунный луч остановился на ней. Её и без того алебастровая кожа, казалась ещё более яркой и светящейся, в контрасте с чёрным пятном на груди, между ключицами. — Я знала, что ты придёшь. Я ждала, хотела увидеть... в последний... раз. Губы её были сухими и потрескались. Волосы высохли. Она лежала здесь долго, очень долго. В одиночестве. Холодная. Среди мёртвых, неподвижных тел. На бледной шее виднелись тёмные следы. Он опустился на колени. Он боялся прикоснуться. Боялся дышать. Боялся думать. — Я помогу... Она улыбнулась. Слабо, почти незаметно. — Поздно. — Нет. — Возьми. Пусть это будет памятью обо мне. Она раскрыла ладонь. Монета блеснула влажным светом. Орен Смутьянки. — Нет. Нет. Нет. Нет! В бессилии он рухнул, уткнувшись лбом в чёрную от крови землю, загрёб её пальцами, сжал кулаки в истерическом припадке бессилия. — Пожалуйста... обними... меня... Мне очень... холодно... Голос её слабел, веки закрывались. Слёзы. Горькие слёзы орошали и без того влажную землю. Он стиснул зубы, шумно дышал, зажмурился. Он обнял её. Холодную. — Я не понимаю... Я не понимаю... Почему?.. Что случилось? — шептал он раскачиваясь из стороны в сторону, словно детская игрушка. — Я... виновата... сама... ведьмы... полотно... — она замолчала. Сердце её всё ещё билось. Слабо, едва слышно вибрировало хрупким мотыльком, который уже был на грани, у пламени свечи. — Я убью их. — Нет... прошу тебя... уходи... как можно дальше... просто... помни... — Не говори ничего, Микаса, я спасу тебя... Ты будешь жить. Его руки дрожали. Он хотел поднять её, но она запретила. Ведьмак увидел её глаза. Живые, знакомые, любящие. Она хотела поднять руку, но не смогла. Он сделал это за неё, прислонив холодные пальцы к своей щеке. — Я...знаю... что тебе не... нужны... слова... но я хочу, чтобы ты услышал их, чтобы запомнил... Он смотрел на неё. Слёзы застилали ему глаза, но он смотрел, впитывал каждую мелочь, отпечатывал в памяти, пытался остановить время. — Я... те... бя... л...ю... Она не смогла договорить. Рука её ослабла, потеряла последний контроль, он ощутил, как ладонь безжизненно повисла. Она была ещё жива. Глаза её живые смотрели на него. Микаса поверхностно выдохнула. Он поцеловал её, аккуратно коснувшись губами. Она ответила на поцелуй. Микаса собрала последние силы. — Пожалуйста, не мсти... Уходи отсюда. Я хочу, чтобы ты жил... чтобы был счастлив... Только всегда помни, что я люблю... тебя. Леви знал, знал что нужно сделать что-нибудь. Знал и ничего не мог сделать. Он ощутил, как её руки обнимают его спину. Почувствовал солёный вкус слёз на губах. Затаил дыхание. Его пробрала дрожь. Стало холодно. Он держал её. Обнимал. Ледяную. Неподвижную. Мёртвую.***
Из окон корчмы лился тёплый, трепыхающийся свет. Слышался звучный голос, заливистый смех. Ведьмак похвалялся весьма прибыльным заказом и удачной сделкой. На руке его влажно блестел перламутром жемчуг. Дверь открылась. Сквозняк. Повеяло холодом. Все посетители непроизвольно поёжились. Музыка лилась. Весёлая, непринуждённая, ритмичная. Девка с русой косой отплясывала с юнцом, у которого лицо изъела оспа. А на крыше танцевала Смерть.***
Послышались перешёптывания. Музыка замолкла, пляска прекратилась. Тяжёлые шаги громыхали в тишине. Жемчуг оплетающий перчатку с серебряными шипами проблёскивал. Он вытащил меч. Меч, который был предназначен для чудовищ. Но в этот раз для чудовищ в человеческом обличии. — Откуда у тебя это? Ведьмак с жемчугом повернулся. Глаза его блеснули жёлтой вспышкой, зрачки расширились, кулон дрогнул. Две кошачьи морды щерились и скалили друг на друга клыки. — Ты знаешь откуда. Паршивая улыбка. Пьяный блеск в глазах. Сталь звякнула. Ещё раз и ещё. Стул упал. Девка заорала. Юнец бросился под стол. За мечами не успевал следить никто, лишь искры отмечали их соприкосновение. — Зачем? — Заказ. Лесные Хозяйки хорошо отблагодарили. Звон. Звон. Искры. Звон. Кровь на изрисованной стене. Он вытащил окровавленный меч из груди, пробитого насквозь стёганного дублета и плоти. Жёлтые зеркальные глаза смотрели на него с удивлением. — Где ведьмы? Я убью их. Я убью всех! — Не стоит, — ведьмак выплюнул заполнившую рот кровь, измазав подбородок. — Говори! Паршивая улыбка. Презрение. С клыков кошки капала кровь. Ведьмак хотел убивать. Очень хотел убивать. Крик. Удар дубиной в висок. В глазах поплыло. На него навалились. Он рубил не видя цели, в глазах двоилось. Когда давка ослабла, и он смог сфокусироваться. Единственное, что увидел ведьмак это отблеск на острых зубцах вил. А потом они вошли в грудь. Он упал. Распластался на полу, рядом с безжизненным телом убитого им же собрата. Кошка на шее другого смотрела на него с осуждением и презрением, щуря пустые глазницы и скалясь кровавыми клыками. Староста деревни Штейгеры надавил на вилы ногой, словно капал картошку, вбивая лопату в сухую землю. Хрустнуло. Лёгкое окончательно разорвалось. Леви хотел откашляться, но кровь быстро заполняла горло. Новая алая паутина опутывала подбородок и шею, уходя за воротник, образуя под головой блестящую лужу. Он уже не видел искажённых исступлённым гневом лиц. Он видел её. Видел её улыбку. Воспоминания были столь чёткими и яркими, что сердце дрогнуло. Ведьмак попытался встать, и слеза смешалась с карминовой струйкой. Ладонь безвольно раскрылась, он выпустил меч. Стало тихо. На окровавленных губах застыла улыбка. В плотно сжатой руке блестел Орен Смутьянки. Смерть закончила танцевать. Поклонилась.
