#сталкер

Чонгук пропускает Тэхёна в свою комнату и, не дав даже времени осмотреться, жарко прижимается со спины. Его руки алчно скользят по бокам, выдёргивая рубашку из брюк; поднимаются к груди — срывают несчастные пуговицы; толкают в спину, роняя на постель. Тэхён едва успевает перевернуться и охает, когда сильное и крепкое тело наваливается сверху, грубо вжимая в кровать. — Значит, седьмого не будет? — глаза Чонгука подозрительно блестят, выдавая бурлящие внутри чувства. Оголённая одержимость пробивается сквозь пылающую тьму, задевая и обжигая Тэхёна. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько близким с Чонгуком. От понимания, что именно Тэхён стал причиной, по которой тот не может взять себя в руки, перехватывает дыхание. Стоит делать так почаще. — Не будет. — Значит, ты только мой, а я — твой? — Чонгук вжимается головой в сгиб шеи и жадно вдыхает загустившийся там запах. Его язык принимается вылизывать распалённую до предела кожу, будоража и возбуждая, а ладони торопливо расстёгивают молнию на брюках. — Да. — Запомни эту мысль, потому что она правильная, — Чонгук раздевает их, отшвыривая вещи куда-то в сторону, и голодно, словно они не касались друг друга целую вечность, накидывается с поцелуями. Тэхён едва ли успевает хоть как-то реагировать, потому что ему не позволяют даже двинуться. Чонгук сразу же фиксирует его руки над головой, сдавливая запястья, коленом раздвигает бёдра и берёт в плен рот. Толкается языком между губ, проскальзывает влажно и властно, выбивая любые связные мысли из разума. Думать не получается — не то что говорить. Хотя Тэхёну хочется слабо указать, что заниматься сексом в доме, полном людей, не самая лучшая идея. Любые слова застревают в горле, и вместо этого наружу выскальзывают лишь слабые стоны, а он сам трепетно тянется в ответ, позволяя Чонгуку взять над ним контроль. Сердце заполошно бьётся, отдаваясь оглушающими импульсами в виски. Тэхён не слышит ничего, кроме их влажных звуков поцелуя и тяжёлого, загнанного дыхания. Возбуждение моментально пронизывает тело, отодвигая всё остальное на второй план. Становится неважным, что они не закрыли дверь. Не имеет значения, что в таком доме в комнатах могут быть камеры. Разве Тэхёну привыкать к тому, что за ним постоянно следят? Клан Чон уже знает о них с Чонгуком всё и даже больше. Скрываться нет смысла. Горячий рот Чонгука перестаёт терзать губы, переключаясь на сгиб шеи. Острые зубы больно впиваются в ключицы — в этот раз в том месте, где точно нельзя будет заметить синяк, а потом скользят ниже. Каждое прикосновение, каждый вдох переполнены гудящей энергией. Тэхён непроизвольно прогибается в пояснице, когда между ягодиц скользят влажные пальцы. И когда только успел?.. — Т-ты всегда носишь с собой смазку? — наконец удаётся выдохнуть, когда Чонгук приподнимает голову, чтобы взглянуть в лицо Тэхёна. — Ты планировал это, да? — Возможно, — и улыбка, и голос переполнены собственным превосходством, — мы всегда должны быть готовы к сексу, Тён-и, помнишь? Тэхён помнит. Он гулко сглатывает, сгибая ноги в коленях и давая больше доступа для действий. Они проникают друг в друга, исключая всё вокруг и оставляя только их ощущения. Тэхён понимает, что сейчас важно лишь одно — позволить Чонгуку делать всё, что он хочет. Брать так, как ему кажется нужным. — Перевернись, — и подчиняться даже таким коротко брошенным фразам. Тэхён переворачивается, вставая на колени и припадая грудью на кровать. Он комкает в ладонях простынь, крепко жмурится, отдавая отчёт, что Чонгук его не слишком то и растянул. По ощущениям пальцы побывали в заднице несколько мгновений, смазав лишь для проформы, а теперь в пульсирующую от предвкушения задницу туго проникает член. Из уголков глаз брызгают непрошеные слёзы, мягко стекая по щекам, но стоит расслабиться и отдаться приятному ощущению наполненности — Тэхён переключается. Ему совершенно не больно, только горячо и до одури хорошо. Быстрые и глубокие толчки вышибают из лёгких весь воздух, а изо рта — длинные, протяжные стоны, которые не тонут в постели. Тэхён поворачивает голову набок, чтобы краем глаза видеть, как тёмная фигура Чонгука возвышается над ним. С этого ракурса, без капли света, с одной лишь проникающей через незашторенные окна луной, он похож на демона. На тень. Тень из снов, которая преследует его, догоняет и поглощает. Примерно как сейчас, когда Чонгук падает на него сверху, покрывая собой и впиваясь зубами между лопаток. Тэхён хорошо знает, что зубы жаждут до крови прокусить холку, пометить его, как суку, но это не совсем то, что они могут себе позволить, будучи публичными личностями. Слишком… откровенно. И всё же желание быть полностью принадлежащим Чонгуку переполняет Тэхёна. Он хочет, чтобы этот момент стал их тайной — одной из множеств, запечатлённой в его памяти навсегда, — несмотря на риск быть пойманным, несмотря на тот факт, что мимо этой комнаты в любой момент может пройти кто-то из родственников или прислуги. — Не думай, — Чонгук прекрасно считывает его мысли, даже если те наглухо запечатаны под тысячей замков, — не думай ни о ком, кроме меня. Обещаешь, Тён-и? — Об-бещаю, — Тэхён дёрганно кивает, игнорируя любые растекающиеся под кожей подобно отраве страхи. Он прикрывает глаза, старательно переключаясь на движение члена внутри. Каждый толчок ощущается как способ Чонгука сказать «ты мой». Любые касания отпечатываются обжигающим — «и никто не смеет тебя касаться, кроме меня». Рык и следующий за ним очередной собственнический укус — это несмываемая метка не просто на коже, на душе. На сердце. Крупная дрожь скользит вдоль тела, отзываясь настойчивыми импульсами в паху. С каждым движением Тэхёна потряхивает от предвкушения подкрадывающегося финала. Они оба выпили, устали и не смогут продержаться слишком долго, но этого и не надо. Не сейчас. Чонгук хочет лишь оставить их общий запах в своей комнате, чтобы, возвращаясь сюда время от времени, помнить о случившемся. По крайней мере, так Тэхёну кажется. Сдавленная волна удовольствия начинает нарастать, и Тэхён выгибается, прижимается в желании слиться навсегда. В ответ Чонгук ускоряется. Его быстрые, жадные, ритмичные движения шумными влажными звуками ударов разлетаются по всей комнате; дыхание становится тяжелее, а властные руки грубо скользят по всему телу, сминая каждую частичку, пока не застывают на бёдрах. Тэхён уже видит, как на коже расцветают новые следы, наслаиваясь на старые. Они двигаются в унисон, полностью отдаваясь друг другу и не обращая внимания ни на что больше. На грани, между тишиной и недосказанностью, Чонгук и Тэхён растворяются в собственном мире, где ничего не нужно объяснять. И с последним движением, когда сперма жгучей волной наполняет задницу, ничего не меняется. Есть только они и никого больше. Собственный член нервно дёргается, изливаясь следом даже без дополнительной стимуляции. — Ох, — Чонгук слабо выскальзывает наружу, падая на постель сбоку. Его широкая грудь часто вздымается, а на лице расцветает довольная улыбка. Тэхён вяло повторяет: перекатывается на спину и переводит взгляд на потолок. Правильным было бы сейчас помыться и уснуть, но ему кажется, что сон ускользнёт, даже если Чонгук обнимет со спины и укроет собой от всего мира. Этот дом… этот вечер не дают полностью расслабиться даже после секса. — Надо помыться, — вторит его мыслям Чонгук, поднимаясь с постели, — идём, вместе быстрее. Чонгук помогает ему подняться, а после легко подхватывает на руки и уносит в ванную комнату. Странно мыться вот так: водить мочалками по телам друг друга, а потом смывать пену, обмениваться короткими поцелуями. Тэхён не сомневается, что в Чонгуке есть нежность, особенно после того раза, но… всё в сегодняшнем дне кажется пластмассовым и нереалистичным. Наигранным. Засыпая на уже чистом белье, Тэхён пытается убедить себя, что он надумывает. Надо просто расслабиться и принять реальность такой, какая она есть. С кланом Чон, где его принимают и не осуждают. С Чонгуком, чьи ладони сейчас плотно обхватывают за талию и не отпускают.

─────◉─────

Тэхён ворочается. Он не может уснуть. У него почти получилось, но потом Чонгук перевернулся на другой бок и его тёплое дыхание перестало касаться кожи, чем убаюкивало. Стоит ли продолжать пытаться дальше? Или ему лучше пройтись по прохладному двору, насытиться чистым воздухом и потом попробовать снова? А можно ли? Это не его дом, пусть семья и отнеслась к ним лояльно. Хмуро задумавшись, Тэхён начинает кусать губы. Прогулки на свежем воздухе помогали ему когда-то давно. Утихомирить мысли и бурлящие под кожей чувства. Проанализировать всё, что случилось, и успокоиться. В крайнем случае кто-то из слуг или охраны скажет уйти, если он завернёт куда-то не туда. Или Чонгук поймёт, что остался в постели один, и отправится на поиски. Оба варианта неплохи. Решительно соскочив с кровати, Тэхён в последний раз оглядывается на спящего Чонгука, а потом хватает со стула халат и льняные штаны. Находит домашние тапочки и, стараясь не шуметь, тихой мышкой выскакивает из комнаты. Спускается на первый этаж, двигаясь по памяти. Переобувается в ботинки и выходит на улицу. Прохладный ветер моментально утягивает Тэхёна в свои объятья. Хо-ро-шо. Он делает вдох полной грудью, неторопливо двигаясь вперёд. Не надо много: просто побродить перед домом, посмотреть в тёмное небо, посчитать виднеющиеся тут звёзды. Выкинуть из головы любые нервозные мысли, а потом вернуться под бок Чонгука. Уснуть. Завтра они уже уедут отсюда и… наверняка вернутся же? Но во второй раз всё проще. — Не спится? — низкий голос, который Тэхён не может распознать с первых нот, пугает до нервного икания. Он подпрыгивает на месте, оборачиваясь, и чувствует, как сердце буквально падает в пятки. Перед ним стоит господин Чон собственной персоной. — Увидел, как ты вышел на улицу, и решил воспользоваться моментом. — Воспользоваться? — Чонгук очень ревнив к своим игрушкам, — Ёчжун тепло посмеивается. Он одет точно так же, как и Тэхён: в штаны, халат и ботинки. Выглядит не так опасно, как было на ужине. — А мне хотелось посмотреть на ту куколку, которую он впервые пригласил в дом. Лично. Без его вездесущего присутствия. Тэхёна скручивает от этого ощущения особенности и заурядности в одном предложении. Он понимает, что не первый, понимает, что уверенность и желание быть последним могут растаять в любой момент. Но всё же… всё же господин Чон пришёл к нему не просто так? Не только посмотреть? — Зачем? — Тэхён старается не ёжиться под расчётливым взглядом опытного и взрослого мужчины. Не закрывается, не складывает руки на груди и выдерживает прямой взгляд. — Мне не нравились его прошлые увлечения, — Ёчжун морщится, словно воспоминания о прошлых жертвах действительно делают ему максимально неприятно, — они были пустые. Не имели яркой личности и, конечно же, внутреннего стержня, поэтому так легко ломались. Ты же отличаешься. И ты понравился Ёне. Отличается? Не ломается? Понравился госпоже Чон? Тэхён удивлённо вскидывает бровь, незаметно щипая себя за бедро. Это точно не затянувшийся странный сон больного подсознания? Если в первое и второе он ещё готов поверить, то в симпатию со стороны матери Чонгука… — Она ни разу не посмотрела на меня, — вырывается у Тэхёна, и он искренне надеется, что это не звучит обиженно, — и ничего не сказала. — То, что ты не видел её взгляда, не означает, что она не смотрела, — ухмылка у господина Чона совершенно идентична чонгуковой. Такая же полная силы и уверенности. Такая же… рассекающая лицо подобно криво очерченной линии. — А говорить… ты ей понравился, но пока что ты для неё никто. Если ты приживёшься в нашей семье, если станешь её частью, тогда она пригласит тебя на чай. Видимо, таковы правила клана Чон. Иначе Тэхён совершенно не знает, что думать. Он растерянно переступает с ноги на ногу, нуждаясь в движении, и Ёчжун, подобно его сыну, улавливает эту потребность, жестом предлагая пройтись. Он не заводит пространных разговоров, не предлагает задать вопрос, но подсознательно Тэхён понимает, что у него есть такое право: узнать нечто особенное о Чонгуке. О чём бы ему хотелось?.. Впрочем, есть кое-что. — Какой Чонгук настоящий? — выдавливает из себя вопрос Тэхён. Ведь отец должен знать? Он растил его, следил за взрослением, наставлял… наставлял ли? Нужна ли таким, как Чонгук, помощь родителя? — Такой, как ты захочешь, — господин Чон отвечает почти сразу, задумчиво глядя вдаль, — он изучает тебя, твои привычки и предпочтения. Проверяет, что из этого может ему понравиться, и собирает некую мозаику себя для тебя. Он разный для разных людей, а если все эти люди окажутся с ним в одном пространстве, то он будет использовать лишь… самое универсальное? Поэтому в общении с Чонгуком важна честность. Тэхён поражённо открывает и захлопывает рот. Он всё это замечал и подмечал не единожды, что Чонгук — картинка из разных стилей, но не мог представить, что… — Есть вещи, которые он ни за что не будет менять, — продолжает Ёчжун, — свою потребность в контроле и подавлении. Как он меняется из-за твоих вкусов, так он будет ждать, что и ты поменяешься и подстроишься под него, Тэхён. Господин Чон останавливается, и Тэхён замирает следом за ним. Они стоят неподалёку от входа в дом, и серебристая луна красиво освещает газон, но никакой пейзаж не сможет спасти от внимательного взгляда. Ёчжун смотрит с той же проницательностью, что и Чонгук, словно может прочитать человека насквозь и увидеть все потаённые мысли. — Я не буду просить тебя продолжать или прерывать отношения с Чонгуком, — Ёчжун задевает самую тревожную мысль Тэхёна, в которой сомневается до сих пор. Но, как и сын, он видит всё. — Ты хочешь принадлежать Чонгуку. И это очевидно, даже если порой ты колеблешься. Скажу только то, что должен сказать любой отец, беспокоящийся о своём сыне: если в какой-то момент ты почувствуешь, что тебе будет нужна помощь в ваших отношениях, позвони или найди меня. Ёчжун достаёт из кармана домашних штанов визитную карточку. Она лаконичная: чёрная со всех сторон с номером без имени, напечатанным красным цветом. Тэхён берёт её без колебаний, обещая себе, что выучит номер, чтобы он не был записан нигде, а потом уничтожит визитку. — Вы ничего не спросили меня, — говорит последнее Тэхён, прежде чем они разойдутся каждый в свою спальню, — нет ничего, что… что вам хотелось бы узнать? — Мне не надо спрашивать, Тэхён, — господин Чон покачивает головой, — а если понадобится, это будет означать, что я старею. Странный разговор для странного дня. Тэхён не решается задерживаться ещё больше, тем более он чувствует, что сонливость таки решила посетить его тело. Всю дорогу до спальни он смотрит на карточку и заучивает номер. Это даже не реплика из сценария. Всего лишь набор цифр, которые должны отпечататься на веках глаз. Потому что он уверен: однажды они ему точно понадобятся.

─────◉─────

Завтрак в клане Чон, пусть они и собираются где-то часам к трём дня, проходит куда расслабленней, чем вчерашний ужин. Тэхён даже не особо следит за тем, что говорит. Шутит, пересказывая самые нелепые и смешные ситуации со съёмочной площадки, и поглядывает на Чонгука для поиска одобрения намного реже. Может, раз или два до тех пор, пока, извинившись, не отлучается в туалет. Встретив на выходе из уборной стоящего в тени Сухёна, Тэхён не удивляется. Ещё с ночного разговора с господином Чоном он ожидал чего-то подобного. Все в семье безумно любят Чонгука, но проявляют не заботу. Они проверяют Тэхёна, оценивая со своим листом ожиданий. — Он был нежен? — без приветствий и прелюдий начинает самый старший брат Чонгука. — Во время секса. Был нежен хоть раз? Будь на месте Тэхёна девушка — ей бы задавали столь же бестактные вопросы? Сначала хочется ответить грубо, потом — отшутиться, но так как Сухён не торопит, давая время подумать над ответом, то он решает, что честность работает со всеми Чонами. — Был. — Тебе понравилось? — Сухён сощуривается, нервно облизываясь. — Он всех их ломал. Раздавливал собой и спокойно переступал, чтобы найти следующую жертву. Но ты говоришь, что он был нежным. — Да, был, — Тэхён проводит ладонями по бёдрам, чтобы унять дрожь. Тот раз… тот раз они оба запомнили надолго. — Нам не понравилось. — Вам. Тэхён пожимает плечами, не зная, что ещё добавить. Ему следует объясниться? Рассказать, что нежность во время секса их не заводит? На пальцах объяснить, что у каждого есть свои предпочтения и больше всего Тэхёну нравится, когда его используют, как вещь? Связывают, давят, душат, а потом кончают в задницу, не притронувшись к члену. Не совсем тот уровень информации, который нужен пусть и близким, но всего лишь родственникам. Со стороны кухни, где Чонгук ждёт, что Тэхён вот-вот должен вернуться, доносится какой-то шум, и это становится для них с Сухёном сигналом. Не сговариваясь, они идут вместе, не обсуждая план, но зная его: дом большой и Тэхён просто заблудился. Мысль, которая не покидает его всё оставшееся время: кто следующий? Ханыль, стреляющая любопытными глазками, или напивающийся сранья Юхён? Они оба совершенно не проявляют откровенного интереса по отношению к Тэхёну. Максимум втягивают в нейтральный разговор о новинках кино или будущих айдольских альбомах. Тэхён не особо следит, но он знает многих актёров, поэтому может поддержать незамысловатый разговор. Делится не самыми очевидными и безопасными секретами, а потом остаётся с двумя шакалами наедине, потому что Чонгук неожиданно пропадает. — Мы попросили маму его отвлечь, — честно говорит Ханыль, — он, знаешь ли, очень ревниво относится к тому, чтобы позволять нам знакомиться с тобой наедине. — Но почему? — Тэхён слышит эту характеристику Чонгука не в первый раз и искренне не понимает. — Он боится, что вы мне что-то расскажете? — О, нет, милый, — Ханыль ласково смеётся, — он боится, что ты нам что-то расскажешь. — Обычно он делится историями о своих игрушках, — доверительно сообщает Юхён, наклоняясь так, словно рассказывает секрет. Они находятся в довольно уютной гостиной, оформленной в пастельных тонах, с открытым выходом на внутренний двор. На улице приятно цвиринькают птицы под редкий аккомпанемент бьющегося о камень бамбука, и это создаёт довольно приятную атмосферу. Безопасную. — О тебе же он молчит, — продолжает за брата Ханыль, — даже в тот раз, когда у тебя было повреждено горло, он позвонил мне, чтобы узнать имя умеющего молчать врача. Глупый такой. Никто лучше семьи не умеет держать секреты. — А вчера те вопросы, что мы тебе задавали, они прошли его проверку, представляешь? — Юхён пьяно хихикает. — Шаг влево, шаг вправо и расстрел. А нам интересно кое-что за границами отцензуренной информации. — Например? — Тэхён переводит взгляд с сестры на брата, не понимая, что им может быть интересно. И не уверенный, что на этот вопрос стоит отвечать честно. Впрочем, Сухёну же он сказал правду? — Как ты понял, что это Чонгук? — глаза Ханыль блестят так, словно она спрашивает о чём-то невероятно сокровенном. — Всё, что мы знаем, что была какая-то лента, но уже после того, как ты понял, кто сталкер, но как ты понял? Чонгук не из тех, кто ошибается. И всё же он ошибся. Или поддался? Тэхён хмуро сводит брови, прикусывая щёку изнутри. Стоит ли рассказывать про алтарь и про подслушанный разговор? Как это повлияет на их отношения с кланом Чон? Может ли это быть проверкой на искренность? Или на умение хранить тайны? Почему так много вопросов, над ответами на которые он должен думать сам? Голова раскалывается до белых пятен перед глазами, а в ушах начинает нарастать раздражающий гул. Тэхён смотрит в горящие любопытством глаза Ханыль и Юхёна, сомневаясь достаточно долго, чтобы Чонгук вернулся. Точнее, они слышат, как он идёт со второго этажа от матери, но пока что находится достаточно далеко от гостиной. Сказать или промолчать? — Я подслушал, как он угрожал моему помощнику, — Тэхён решает сказать, — а до этого очень долго подозревал именно его. Но именно эта готовность…убить. Она стала решающей. Юхён присвистывает, пока Ханыль щёлкает языком. Они не спрашивают больше ничего, возвращаясь к нейтральной теме, за которой их и застаёт Чонгук. Его подозрительный взгляд проскальзывает по всем троим, особенно долго задерживаясь на Тэхёне, но врать в компании намного проще. Поразительно, но имея четыре секрета с семьёй Чон, Тэхён окончательно расслабляется, принимая тот факт, что теперь он никуда не сможет деться от Чонгука. И то предложение вызывает теперь не смятение, а некое ожидание предопределённого будущего. Завершающим штрихом этих длинных выходных, со второй ночёвкой в огромном особняке, становится сложенный из бумаги цветок ангрекума и записка:

«Ты нужен Чонгуку»

Может быть, госпожа Ёна пока и не пригласила его на чай, не сказала и слова, не позволила их взглядам пересечься, но довольно чётко дала понять, что принимает выбор сына. Это… утешает.