#сталкер

Тэхён прокручивает между пальцами собранный из бумаги цветок ангрекума и ни о чём не думает. Он просто не может. Два насыщенных общением дня истощили его настолько, что сил хватает лишь на движение по инерции. Он не знает, как будет сниматься в сегодняшней серии; не понимает, где найти силы показать нужный уровень одержимости; не осознаёт не то что роль, а всего себя. От макушки до пят. Цветок жжёт пальцы, как и взгляд Чонгука. Он явно хочет что-то спросить, но почему-то медлит. Это явно не страх: он не умеет бояться. И точно не отсутствие решительности. Подбирает слова? Взвешивает необходимость узнать ответ? Тэхёну почему-то кажется, что именно последнее. После слов господина Чона и яркого, насыщенного любопытства его братьев и сестры понимать своего сталкера стало легче. Тэхён, не скрываясь, тихо хмыкает, что действует на Чонгука подобно спусковому крючку. — О чём они тебя расспрашивали? — за вопросом следует предостерегающий взгляд: Тэхёну нельзя врать. Да он и не сможет. Какой смысл? Чонгук наверняка уже знает обо всём. К тому же любопытство семьи Чон нельзя назвать опасным. — О нас, — Тэхён скупо улыбается, оживляясь. Он устраивает цветок на переднюю панель в машине, смотрит на белоснежные лепестки. — О нашем сексе и о том, как я понял, что ты преследователь. Мне стоило промолчать? Чонгук дёргает головой, нервно тормозит на красный и нехотя бросает: — Нет. Их взгляды пересекаются: повеселевший Тэхёна и препарирующий Чонгука. Ещё с самого утра было понятно, что он не в духе. Запретил использовать ту одежду, в которой они приехали, и сам из своего гардероба подобрал им парные костюмы. Не слишком очевидно, да? Они приедут вместе на одной машине на съёмочную площадку, где играют сталкера и жертву с опасным для Кореи подтекстом. Тэхён устал бояться, так что он просто отпускает себя. Без прямого подтверждения все слухи — журналистская провокация, а значит, не имеют никакого значения. Только благодаря этой мысли Тэхён позволяет Чонгуку творить с их отношениями что угодно: выбирать направление и толкать в бездну. В той темноте, куда они падают, не случилось ничего плохого и больше не случится. Они уже умеют жить вместе и просто надо научиться… не пересекать границы. — Ты помнишь, что мы сегодня снимаем? — Чонгук заводит разговор одновременно с тем, как загорается зелёный свет. — Готов к финалу? — Это не наш финал, — Тэхён морщится, — так что я готов. Или думает, что готов. По крайней мере, он попытается не облажаться и пробудить внутри себя именно те чувства, с которыми душил Чонгука. Они ему понадобятся.

─────◉─────

Тэхён не хочет защёлкивать на запястьях Чонгука наручники. Не хочет ограничивать его перемещения по дому. Не хочет запрещать выход в интернет. Это всё хочет Тэён. Именно Тэён жаждет сделать из Джию послушную марионетку, которая будет подчиняться правилам их жизни и послушно открывать ротик, чтобы его накормили. Именно Тэён делает несколько шагов назад, чтобы осмотреть подготовленное для Джию место. Именно Тэён тут безумец, но Тэхён заражается этими своими-чужими чувствами, как происходит каждый раз, стоит ему натянуть на себя роль. Они в небольшом лесничем домике, а вокруг — километры леса, тишины и покоя. Им никто не сможет помешать, никто не прервёт их общение на полуслове, и, честно говоря, будь это не дорама, а реальная жизнь, то Тэхён легко может представить, как Тэён сходит с ума и начинает трахать Джию. Грубо, жёстко, без оглядки на чужой комфорт. Так, словно ему необходимо пометить своего человека. Так, как всегда делает Чонгук, когда берёт Тэхёна. Невидимые следы жгут загривок — они уже сошли, но давно проникли глубже, чем на первый слой эпидермиса. Острые клыки пронзили до самого сердца и отпечатались там подобно клейму. Прошлые образы не были столь опасными. В других дорамах Тэхён не сжимал ладони в кулаки, останавливая себя от желания задушить. Ему всё никак не удаётся привыкнуть и смириться с тем, что роль сталкера прилипает к нему слишком сильно. Оставляет несмываемые пятна на коже и подобные разводам от бензина следы на душе. — Тебе должно тут понравиться, — Тэхён не имеет права долго молчать, поэтому сценарная реплика выскальзывает наружу, естественно оседая в комнате. Он выдыхает. Прикрывает глаза и закидывает голову назад. Хочется расхохотаться. Его бы ждало нечто подобное, да? Чонгук бы не стал с ним играться, оступись Тэхён хоть раз. Он бы похитил его, запер в особняке клана Чон, а на всех новостных каналах струилась бы информация: «Пропал известный актёр Ким Тэхён. Последний раз его видели в ресторане «Singularity». Если вам известно хоть что-то, звоните на горячую линию по номеру…». — Что именно? — хриплый голос Чонгука возвращает Тэхёна сюда. В роль. Под камеры и выжидательные взгляды съёмочной группы. От его тона — слабого, но уже с нотками злости, вдоль позвоночника проскальзывают крупные мурашки. — Быть в цепях? Сидеть на полу? Жрать как собака? — Ты грубишь, — Тэёну это не нравится, а Тэхёна охватывает азарт. Он знает этот диалог наизусть, но есть разница между тем, чтобы читать сухие строчки и разыгрывать их в сценке. — Ты меня похитил, — Джию огрызается, и для Тэёна это откровение. У его игрушки есть зубки? — Я должен быть тебе благодарен? — Да. И эта уверенность, сквозящая не только в голосе Тэёна, но и во всём нём, отдаётся и Тэхёну. Он сам тоже должен быть благодарным Чонгуку: как он их свёл, как добился, как показал обратную сторону привязанности. Если бы не его настойчивость… где бы Тэхён сейчас был? Снимался бы в очередной мелодраме и уныло дрочил дома в темноте под одеялом на видео из раздела гей-порно? А потом счастливо улыбался бы на камеру и отшучивался от наигранной ревности очередной актрисы. Нет. Это Тэхёну не нравится. — Да, Джию, ты должен быть благодарен, — Тэхён не подходит к постели и даже не думает о том, чтобы сесть хотя бы на край. Он держит дистанцию, хотя всё внутри рвётся к Чонгуку. — Ты спрятался ото всех. Ни с кем не общался, да и книгу свою почти не писал. Ты был тенью самого себя, а сейчас… — А сейчас я заложник. — Ты можешь не быть им, — Тэхён ласково улыбается, склоняя голову набок, — ты можешь глубоко вдохнуть, выдохнуть, осмотреться и понять: тут тебе будет лучше. — Чем где? Чем дома? — лицо Чонгука искривляется от раздражения и злости. Глаза напоминают две маленькие щели, а верхняя губа некрасиво задрана, открывая вид на заострённые клыки. Совсем недавно Тэхён ощущал их на загривке. Он вздрагивает, некстати возбуждаясь, и роняет: — Твой дом тут. Сбоку звучит «снято». Со всех сторон начинает суетиться стафф, потому что надо подправить грим и разгладить несуществующие складки на одежде. Сценаристка опять что-то доказывает режиссёру, а тело Тэхёна скручивает от странного ощущения дежавю. Чонгук постоянно говорит, что именно он — дом Тэхёна. Он и никто больше не поймёт его. То же самое говорит и Тэён всю эту чёртову сцену, которая станет непоправимой ошибкой для него, как для сталкера. Если вчитаться в сценарий, а потом отбросить флёр очарования от отношений, то можно заметить очевидные манипуляции и в Тэёне, и в Чонгуке. Не то чтобы Тэхён этого не знал, просто… — Не хмурьтесь, пожалуйста, — нуна, поправляющая грим, тепло улыбается и разглаживает толстой и пушистой кисточкой пудру по щекам. Её губы наверняка расходятся в разные стороны так, чтобы открыть вид на ровный ряд зубов, но под тёмной маской этого не видно. — Устали, Тэхён-щи? — Нет, — Тэхён насилу расслабляет лицевые мышцы, — задумался. …просто слова о прошлых жертвах наслаиваются на сценарий. Тэхёна словно ошпаривает ледяной водой, которая смывает маску поразительно принятия. Взгляд соскальзывает на Чонгука с заведёнными вверх руками — он прикован, и ему это не нравится. Легко можно прочитать его дискомфорт от сцены и ситуации, но только если знать, что искать. Теперь Тэхён знает и видит. Недовольство на дне тёмных глаз, лёгкое презрение в дёрнувшемся уголке губ, раздражение в раздувающихся крыльях носа. Так…очевидно. А потом Чонгук смотрит на него, и всё это негодование растворяется. Улыбка смягчается, взгляд теплеет, а губы шепчут: — Всё хорошо? Тэхён болванчиком кивает, что да — «всё хорошо», потому что это правда. Осталось разобраться, почему это правда. — Продолжаем! — кричит оператор, и Тэхён с Чонгуком возвращаются на свои места для повторного дубля. Ничего из того, что они могли бы испортить, и только поэтому он позволяет себе отвлекаться. Тэхён ищет в Джию себя, но находит только ту маленькую, запуганную часть, которую не хочет признавать. Он знает, что где-то там, внутри него, есть Тэхён-в-стадии-отрицания, которому не нравится, что Чонгука слишком много, который боится оступиться и сделать неправильный шаг. Тот Тэхён, которому снятся по ночам белоснежные кошмары и который просыпается весь в поту, а потом даёт себя выебать. Да, тот Ким Тэхён, от которого он отказался давно. Ведь сейчас у него есть дом по имени Чон Чонгук. Появилась семья, принимающая любые безумства и, что немаловажно, волнующаяся о них двоих. Люди, способные поддержать, дать совет и не осуждать за слишком откровенные синяки на шее. И терять всё это не хочется. Не можется. Никак не… Страх сковывает по рукам и ногам, поэтому Тэхён портит дубль. Опять и снова неловко смеётся, извиняется. По кругу, из-за бесконечного зацикливания на себе, своих мыслях. Так непрофессионально, чёрт подери, но иначе не выходит, потому что он стремится разобраться. То, что снимается в дораме сейчас, — искажённое отражение их с Чонгуком реальности. Тэён похитил Джию, чтобы сделать своим без оглядок на любые социальные нормы. В то время как Чонгук приманил Тэхёна к себе: соблазнил порочностью и свободой. Разница лишь в согласии. Один из них отказывается подчиняться, и это… Ошибочно? Правильно? Тэхён теряется, потому что для него подход Чонгука пусть и является грешным, остаётся всё же в разы привлекательней, чем то, что делает Джию. Джию сопротивляется. Пробует сбежать, торгуется, скатывается до подкупа. Он не умоляет и не унижается, ставит свою гордость выше всего остального, но пробует найти подход к Тэёну, чтобы оставить его одного. — Ты ведь понимаешь, что держать меня тут — это преступление, — вот что говорит Джию, отказываясь от еды, от компьютера и терпя компанию своего сталкера, — я не малоизвестный человек. Меня будут искать и меня найдут. Рано или поздно кто-то обязательно… — Сомневаюсь, — Тэён уверен в себе, — ты никому не рассказывал о нашей дружбе, но даже если и да, этот дом зарегистрирован на другое имя. Никто не видел, как я к тебе пришёл, и уж тем более, как я тебя унёс. — Камеры… Тэхён снисходительно улыбается. Чонгук ведь тоже знал про камеры, но в своё время это ни разу не помогло раскусить личность сталкера. При желании можно обмануть кого угодно, главное — предусмотреть каждую мелочь. Улыбка дрожит, стоит Тэхёну вспомнить, что Чонгук тренировался на пятерых других жертвах до него. Имея такой опыт за спиной… действительно предусматриваешь каждый шаг. Они вязнут в этой серии, дробят сцены на кусочки: снимают, переснимают, меняют ракурсы и возвращаются к первоначальному варианту. Режиссёр не торопится, убеждая, что если понадобится, то они возьмут дополнительные дни на аренду помещения, потому что качество важнее скорости. Тэхён же пытается не запутаться: что они уже снимали, что только должны, а что есть лишь в его голове? У Чонгука же словно сносит крышу. Стоит им вернуться домой, Тэхён оказывается вжат лицом в постель с заведёнными за спину руками и раздвинутыми бёдрами. Его задница горит от частоты и интенсивности секса, но яркие оргазмы всё окупают. Каждый раз он словно теряет сознание, а потом находит себя лежащим на чистой постели и прижатым к горячему телу. Сил на то, чтобы сравнивать и анализировать их жизнь в дораме и за её пределами, просто не остаётся. А потом Чонгук находит письма.

─────◉─────

— Тебе всё ещё приходят письма? Вопрос, заданный максимально нейтральным тоном, даже не сразу доходит до поплывшего разума Тэхёна. Он хочет спать. Он не хочет секса. Он устал и чувствует каждую мышцу там, где раньше никогда не чувствовал. Конечно, письма приходят: счета, уведомления о посылках и прочие документы, которые являются частью повседневности любого взрослого человека. Поэтому, не чувствуя подвоха, он отвечает: — Да, их обычно приносит Мина… если что-то из агентства, то Хан. — Хан? — Да, менедж… — Тэхён обрывает себя на полуслове. Точно. Он не должен был продлевать контракт, потому что решил быть с Чонгуком в одной компании. Те бумаги до сих пор валяются где-то в квартире — девственно пустые и с пометками о будущих изменениях. Он даже не читал. Отшвырнул куда-то в угол и забыл. — Я же так и не подписал контракт, а текущий действует до окончания съёмок, поэтому он мог принести какие-то письма. А что там? — Ты не забрал ключ? — Чонгук звучит опасно. Не зло, но с тем самым грозовым ожиданием, которое назревает перед бурей. Атмосфера в их квартире неприятно сгущается. До поднявшихся на загривке волосков и скользнувших вдоль позвоночника мурашек. Что Тэхён должен ответить? — Он, кажется, его потерял? — в голове вспыхивает и тут же угасает воспоминание. Когда Джисон в первый раз рассказал, что не может найти ключ, то Тэхён сразу же подумал, что его забрал сталкер и не переживал. — Я… — Ты не подумал, да? — Чонгук со стуком опускает плотную стопку писем на стол и берёт первое попавшееся. — О, это от госпожи Ли, твоей ярой фанатки. Хочешь прочитать? Тэхён не успевает ответить, потому что конверт разрывается на части. Пополам, ещё раз и ещё, а после разлетается по квартире мелкими кусочками. — «Не хочу, Чонгук» — вот правильный ответ, — Тэхён как в замедленной съёмке смотрит на потянувшиеся к следующему письму пальцы, — и ещё «прости, мы поменяем замки» и, конечно, «выбрось все эти письма, Чонгук, потому что они мне не важны». Или, может, я не прав и ты ждёшь письмо от кого-то особенного? — Нет, я… — Вот, например, — Чонгук вытаскивает одно в подозрительно чёрном конверте и не рвёт, как предыдущие, а лезет внутрь, — оно выделяется среди прочих. Может быть, чтобы ты его нашёл? — Зачем мне это? — Тэхён делает слабый шаг вперёд, неприятно жмурясь из-за прострелившей висок боли. Он вообще забыл про эти письма фанатов. После того, как вся его жизнь стала крутиться вокруг Чонгука, такие мелочи перестали волновать, ведь их переписка стала более личной. — У меня есть ты, Чонгук, а это просто отголоски… карьеры. Тебе тоже наверняка будут писать. — Не будут, — Чонгук, сощурившись, пробегается взглядом по строчкам. И одна часть Тэхёна действительно хочет знать, что там написано, а вторая — боится. Это ни разу не похоже на сцену из дорамы, но вот эта… подавляющая потребность оградить жертву от внешнего мира прослеживается слишком чётко. До ослепляющего ярко. — Не будут, Тэхён, потому что я запрещу присылать мне письма. Фанаты могут сколько угодно их писать, но я не прочту ни одного, потому что мне неинтересно. — Так и мне неинтересно, — Тэхён цепляется за соломинку, — это ты сейчас читаешь письма и пытаешься уличить меня чёрт знает в чём, а они просто… просто пришли, потому что я не подумал… Я ведь просил приносить мне все письма, когда среди них должно было быть одно из твоих. Вот и сейчас… это просто случайность, Чонгук. — Очередная случайность? Ты не подумал? — голос Чонгука звучит обманчиво сладко и ласково. Тэхёну бы испугаться, но, когда ладонь ложится на щёку, он ластится. — Я понимаю, детка, ведь в наших отношениях должен думать я и это, по сути, мой косяк. Я должен был запретить тебе принимать письма. Я должен был напомнить тебе разорвать контракт. Верно? Всё это большим грузом ответственности лежит на мне, да? Тэхён открывает рот, чтобы согласиться, но глупо схлопывает губы. Да, частично Чонгук прав: какие-то вещи должны были быть предусмотрены именно им, но другие… что не так с письмами? Пальцы нащупывают чёрное письмо, в то время как ладонь на шее предостерегающе смыкается. — Хочешь прочитать его? — Нельзя? — Нет, — Чонгук болезненно вдавливает подушечки пальцев в шею, — тебе можно читать только то, что я разрешу. И это письмо не входит в категорию… разрешённого. Тэхён хочет спросить «почему?». Тэхён хочет продолжить спорить и убедить, что письма — всего лишь письма. Тэхён… пытается сделать вздох, но горло передавлено настолько, что не получается. Это впервые, когда удушение выходит за рамки постели и несёт настолько очевидно насильственный характер. Что ему думать? Бояться ли? Пытаться вырваться? Письмо жжёт пальцы, а перед глазами расплываются строчки: «Тэхён-щи, здравствуйте. У вас, наверное, множество фанатов женщин, но что насчёт мужчин?..» — Ты правда хочешь прочитать это письмо? — вкрадчивый голос Чонгука пронизывает до самых костей. — Хочешь найти кого-то взамен мне? Действительно планируешь разрушить то, что мы с таким трудом выстроили? — Эт-то просто письмо, — Тэхён хрипит, едва выдавливая из себя звуки, — оно ничего не значит. — Мои письма тоже ничего не значили? — Это… «Это другое», — хочет сказать Тэхён, но горло сводит судорогой, а язык немеет. Мысли путаются в голове, смешиваются с их сценарной историей и превращаются в некий неясный коктейль смутных ожиданий наказания. Тэхён роняет чёрное письмо на пол, видит перед глазами красные пятна, а когда получается сделать глубокий вдох, осознаёт себя на постели. Не раздетого. Уставшего. Не мытого. И слышит звук расстегнувшегося ремня.