#сталкер

Тэхён чувствует себя неуютно. Некомфортно. Лишне. Он знал, что будет много гостей и знал, что практически все они родственники друг другу, но не ожидал, что это «много» окажется чем-то действительно огромным. Не меньше трёх десятков людей, которые проходят мимо, кружа вокруг бара с напитками, и внимательно рассматривают их с Чонгуком. Смущающие и неудобные вопросы не звучат, поднимаются только общие темы, но… Тэхён хочет сбежать. — Я думал, что клан Чон — это вы шестеро, — Тэхён принимает стакан воды от Чонгука, благодарный, что это не алкоголь, и нервно поправляет лацканы пиджака. — А тут прям… много людей. — У отца есть два брата, — Чонгук вот пьёт виски. Стакан за стаканом, словно там нет и капли спирта. Он не выглядит напряжённым, но по взгляду, в котором время от времени мелькает раздражение, становится понятно, что и ему хочется уйти. — У каждого из них как минимум по двое детей. А ещё не будем забывать, что у их жён тоже есть родственники. Даже родители мамы приглашены. Ханыль… любит большие мероприятия. Ей надо показать, что влияние главной ветви велико. Тэхён мысленно усмехается на это выражение — «главной ветви». Словно они попали в какой-то исторический сериал, где деление по чистоте крови имеет значение. А, может, в высшем обществе это и правда имеет значение. У Тэхёна всегда была скромная семья. Не бедная, живущая в достатке, с вечно занятыми родителями, но и не столь статусная. Отец, как и мать, до сих пор занятые: разъезжают по всему миру, решая вопросы, касающиеся их бизнеса. Не семейного, само собой — они работают в одной фирме и занимают высокие должности. Для кого-то было бы странно, что они так равнодушно отнеслись к новостям о них с Чонгуком, но Тэхён знает, что, пока это лишь слухи, они не верят. Пролистывают новости без капли раздражения, просматривают статьи, но, презрительно кривясь, закрывают сайт, отмечая его про себя «жёлтым». Вот когда это станет признанием… когда Тэхён своим ртом произнесёт официальную позицию об их отношениях… Вот тогда они засуетятся. — Тэхён-а, — Тэхён так увлекается своими мыслями, что едва не упускает момента, когда к ним подскакивает Ханыль. Она игриво целует каждого из них в щёки, приобнимая своими миниатюрными ладошками, а потом говорит по делу: — Пора идти. Я чуть сократила представление, чтобы не провоцировать родню, так что займу тебя совсем ненадолго. — Спасибо, — благодарность получается искренней. У Тэхёна и так не слишком тяжёлая задача. Подержать малышку, сказать напутствие в большую жизнь и дать клятву, что как крёстный всегда будет рядом, но знать, что всё это займёт ещё меньше действия… приятно. — Пустяки, куколка, — Ханыль приятно хихикает, отмахиваясь от благодарности, а потом поворачивается к Чонгуку со словами: — Скоро верну его тебе, Гук-и, в целости и сохранности. — Не сомневаюсь в тебе, сестра, — отвечает Чонгук, тем самым позволяя увести Тэхёна в сторону небольшого филиала ада. Тут много… мамочек. Взрослых женщин, которые уже явно рожали; беременных, которые нежно поглаживают свои животики, и куда меньше просто молодых девушек, которые с интересом рассматривают некапризничающую Джию. Тэхён старается, чтобы его улыбка не была кривой или смущённой. Всё нормально. Всё так и должно быть, ведь если смотреть на ситуацию глубже, то именно он в будущем станет частью клана Чон, а не наоборот. Значит, и ему находиться среди женщин. — Ах, ты такой красавчик в жизни, Тэхён-щи, — одна из статных женщин отбивается от своего коллектива и смело подходит ближе. Её ладонь опускается на бицепс Тэхёна, мягко сжимая. — Не верила, что наш Чонгук-и и правда отхватил такой лакомый кусочек. По толпе женщин проносится сладкое хихиканье, пока Тэхён пытается совладать с крупными мурашками, проскользнувшими вдоль спины. Ему стоило ожидать, что эти женщины как раз подходят под категорию его зрительниц. Оказавшись под прицелом хищных, любопытных взглядов, он чувствует себя в разы хуже, чем в моменты начала их с Чонгуком отношений. От него хотя бы было понятно, что ожидать, тут же… — Хватит приставать к Тэхёну, — спасает Ханыль. Она уверенно встаёт сбоку, невозмутимо беря Тэхёна под руку и уводя в сторону колыбельки. — Хочу напомнить, что мы тут собрались не из-за него. — Да будет тебе, Ханыль… — Да, будет, — Ханыль не позволяет ситуации течь, как той вздумается, но и скандал не разводит. Она умело переводит внимание на дочь, поднимая её на ручки. Даже в этот момент Джию не плачет. — Хочу всем представить малышку Чон Джию. Тэхён любезно согласился стать её крестным отцом, чтобы оберегать и поддерживать в течение всей жизни. Тэхён растягивает губы в улыбке и перехватывает на руки невесомую ношу — малышку Джию. Она сладко хихикает. Так, как это делают только дети её возраста. Милая, с очаровательными ямочками и по-детски голубыми глазами. Совсем скоро те потемнеют и окрасятся в истинную чоновскую темноту, но пока что она сама невинность. — Я рад быть крёстным отцом для дочери Ханыль, самой прелестной девочки на свете — Чон Джию, — начинает свою неторопливую речь Тэхён, невольно сожалея, что своего ребёнка он никогда не будет держать на руках. Поэтому сейчас он говорит от самого сердца: — Обещаю защищать тебя, оберегать от невзгод и поддерживать в те моменты, когда родители не смогут. Ты пока не знаешь, крошка, но не все секреты можно доверять маме с папой. Слова Тэхёна вызывают ряд довольных смешков. — Клянусь быть крёстным отцом и с честью выполнять свой долг, — фраза настолько же пафосная, насколько клан Чон, давший ему эту часть речи, — клянусь поддерживать Ханыль и критично оценивать её поступки. Всё во благо детей. Закончив с этой неловкой частью, Тэхён передаёт Джию Ханыль, и та не менее пафосно клянётся защищать дочь. Не видно отца, но, как он подозревает, тот и не должен быть тут? Мероприятие больше клановое… хотя что тогда тут делает он? Зависнув на этой нелогичной мысли, Тэхён упускает момент, когда Ханыль заканчивает с речью и ненавязчиво распускает их маленькое собрание. Она уносит только сейчас хныкнувшую дочку, взглядом давая понять, что её следует дождаться. Тэхён надеется, что за эти несколько минут его не растерзают на десятки ролей, которые наверняка так любят все присутствующие тут женщины. Он находит спасение в бокале с водой, выискивая Чонгука. Того как будто нигде нет, но, когда взгляд достигает выхода на веранду, тот находится. Стоит в совершенно противоположной компании — мужской — и о чём-то разговаривает. Кажется, они оба чувствуют себя не слишком уютно. И ладно Тэхён, но Чонгук? Находясь в месте, где все его знают, странно быть напряжённым. А то, что он напряжён, хорошо читается в позе тела. Острая линия плеч, осанка такая, словно Чонгук проглотил стержень, и ноги — кончики стоп направлены в сторону в явном желании унести своего хозяина как можно дальше. — Всё нормально? — Ханыль возвращается. Она тянет Тэхёна на себя, отводя в сторону, и наклоняется к уху. — Там Сухён вернулся, ты что-то знаешь? — Нет. — Значит, скоро узнаем, — понятливо кивает Ханыль, — мне жаль, что всё так случилось. Тэхён проницательно смотрит в глаза Ханыль, понимая, что ей жаль не из-за того шквала осуждения, что они с Чонгуком получают, и не из-за сестринских чувств. Нет. Ей жаль, потому что её день, её праздник, должен был пройти совсем по другим правилам. И от этого Тэхёну тоже становится жаль. Она сделала для них так много, что это просто неправильно — так сильно ограничивать её в действиях в день, когда всё должно было быть идеально. Сейчас большая часть внимания так или иначе отдаётся Тэхёну и Чонгуку. Не её дочери, милой и славной девочке, которая всё равно получила свои подарки и ничего не понимает, а им. Двум не умеющим держать себя в руках мужчинам. — Мне тоже жаль. — Ты раскаиваешься сильнее, чем я хотела, — Ханыль довольно хмыкает. Она проводит ладошкой по руке Тэхёна и скупо улыбается. — Пустое, Тэхён. Порой дерьмо случается. Я всё равно получила то, что хотела, а остальное мелочи. — Стоит ли говорить, насколько ты сильная женщина? — Стоит, — Ханыль лукаво улыбается, — и не один раз. Сегодня я великодушно промолчу о вашем триумфальном… прогибе, но не жди от меня поблажек в ближайшие пару месяцев. — Сторгуемся на пару недель? — со смешком предлагает Тэхён, краем взгляда замечая, что Чонгук не доходит до него, потому что его перехватил на полпути Сухён. — Договоришься, и два месяца превратятся в полгода. Тэхён тепло смеётся, чувствуя, как эта шутливая перебранка поднимает упавшее ещё со вчера настроение. Он подхватывает ладошку Ханыль, со всей искренностью оставляя поцелуй на тыльной стороне, а потом, извинившись кивком головы, отходит. Ему слишком интересно, о чём говорят два брата Чон и не касается ли это виновника их ситуации? Получается уловить лишь последнее «…делать с ним всё, что захочешь», когда он подходит ближе. — Что-то случилось? — Тэхён смотрит, как братья переглядываются, и ухмылки на их лицах подозрительно зеркальные. — Да, — Чонгук хищно скалится и толкается кончиком языка за щёку, — скоро тут будет гость, которого не приглашали. Мне придётся отойти, чтобы научить его манерам, Тэ. Гость?.. Манерам?.. Озарение пронизывает разум со звуком щелчка выключателя. Значит, он подумал правильно. И будет ли он прав, додумав до того, как именно Чонгук поступит с Чонилем? Ладони неосознанно стискиваются в кулаки, когда он говорит: — Я пойду с тобой. — Это лишнее, — Чонгук ожидаемо не соглашается. — К чему тебе тратить время на это ничтожество? — Ты же тратишь, — Тэхён сощуривается и, быстро оглянувшись на Сухёна, наклоняется к Чонгуку. Его ладони уверено скользят по груди, осторожно проникая подушечками пальцев в небольшое пространство между пуговицами на рубашке, и оглаживают кожу. Гладкую, тёплую. Тонкие ногти надавливают на неё с той же силой, с которой звучат следующие слова: — Я пойду с тобой, Чонгук, и увижу всё, что ты с ним сделаешь. Если потребуется, то мы сделаем это «всё» вместе, потому что не существует отдельного «Тэхён» и «Чонгук». Тэхён слышит, как у Чонгука перехватывает дыхание, и видит, как зрачок затапливает непроглядная тьма. Его потряхивает от осознания, что они сейчас говорят об убийстве, как о чём-то… несущественном. И в какой-то степени это действительно не имеет значения, потому что в глубине души, внутри сердца, Тэхён осознаёт, что у него нет другого варианта. Он не может поступить иначе. Не может остаться тут, среди гостей, пока кулаки Чонгука будут вбиваться в наглую рожу Чониля. — Хорошо, — Чонгук соглашается, и то, насколько быстро это происходит, удивляет, — его пока не привезли, так что мы должны примелькаться среди гостей, чтобы наш уход не вызвал подозрений. Тэхён коротко кивает, торопливо отстраняясь. Он смотрит на Сухёна, на подошедшую к ним Ханыль, и понимает, что надо включить максимальное обаяние, чтобы понравиться всем гостям и сделать этот праздник таким, каким он должен был быть изначально.

───── ◉ ─────

Тэхён прихватывает бутылку красного вина, когда они с Чонгуком решают уйти. Прошло достаточно времени, чтобы все уже напились и перешли на обсуждение таких тем, которые по трезвости вызывают лишь недовольное сопение. Единственный, кто заметит их исчезновение, — это глава клана Чон Ёчжун, в то время как братья и сестра уже знают, как они проведут остаток ночи. Не слишком порнографично, но будь это фильм, то сценаристу пришлось бы поставить метку «18+» и прописать пункт о насилии. — Ты всё ещё можешь вернуться, — предлагает Чонгук, когда они замирают перед входом в специальный подвал. Звуконепроницаемый и неизвестный для широкой публики. — Нет, — Тэхён криво улыбается, — я не мог бы уйти, даже если бы хотел, но дело в том… что я хочу быть тут, рядом с тобой, Чонгук. Тэхён верит сказанному. Он не большой любитель насилия над другими. Ему не нравится вид крови. Он не уверен, что готов не то что смотреть на убийство, а быть соучастником, но… это сделает их с Чонгуком ещё ближе. Настолько, что даже пожелай они разойтись — будет просто невозможно. Связанные не просто клятвами, а кровью. То, что однажды скрепило Ёну и Ёчжуна. То, что сейчас скрепит их. Навеки. — Ладно, — Чонгук сощуривается. Он не спешит открывать дверь. Разворачивается лицом к Тэхёну и манит подойти ближе. Сократить расстояние на уровень поцелуя. — Твоя смелость граничит с самоуверенностью. Тебе кажется, будто находись ты там, со всеми, это было бы неправильно, ведь мы должны всё делать вместе. Ты… — Я хочу увидеть, как ты убиваешь того, кто попытался разрушить нашу жизнь, — перебивает Тэхён и не дожидается ответной реакции. Он целует Чонгука так, словно там за дверью, в подвале, не сидит Чониль, а в главном доме не сидит множество свидетелей, которые вполне способны сложить два и два, когда труп всплывёт. Тэхён целует Чонгука, приложив одну ладонь к груди и чувствуя биение сердца. Двигает губами, охотно раскрывая рот шире, чтобы пропустить внутрь проворный язык. Они не торопятся, но то густое, тёмное пламя, что сжигает их отношения, прорывается наружу, затапливая собой всё вокруг. Тэхёну нравится целоваться, но больше ему нравится смотреть за безумием Чонгука, которое вальяжно выходит наружу в самые непредсказуемые моменты. — Идём, Чонгук, — Тэхён нехотя отстраняется, сыто облизываясь, — а то он проснётся без нас. — А это будет очень невежливо. Блеск в глазах Чонгука становится опасным, с кровожадными нотками, которые не сулят ничего хорошего. Тэхён задерживает дыхание из-за охватившего возбуждения, кольнувшего тонкой иглой в район паха. Он понимает, что сейчас Чонгук куда опасней, чем в первые минуты, даже часы, когда всплыла та фотография в прямом эфире. Эта злость… выдержанная, подчинённая контролю и от того более болезненная. Тэхён не скрывает любопытства, когда заходит вслед за Чонгуком. Он ждёт, что будет сцена как в фильмах: Чониль очнётся раньше времени и будет выжидательно смотреть на их парочку, но нет. Чужая голова некрасиво повалена вперёд и немного вбок, а из уголка рта стекает тонкая ниточка слюны. Сейчас перед ними сидит мальчишка, решивший, что имеет право влезать в дела, которые совершенно его не касаются. — Я разбужу его, — Чонгук подходит к столу, где в ряд выложены инструменты и несколько шприцов. Тэхён видит, что все они подписаны, но не может различить слова — слишком далеко. Оглянувшись, он находит металлический стул. Устраивается на нём и открывает бутылку вина, наливая в бокал где-то до середины, пока Чонгук вкалывает что-то в плечо Чониля. Можно бесконечно гадать, что именно, но на самом деле Тэхёну неинтересно. Он хочет получить ответы на свои вопросы и увидеть, как оборвётся нить самой ничтожной жизни, что доводилось встречать. Такое равнодушие… пугает? Тэхён делает глоток вина, чтобы задурманить разум хоть немного. Он должен сопереживать Чонилю. Должен чувствовать хоть что-то помимо выжидательного интереса. Ведь в нём жива человечность, верно? Тогда почему, когда чужие поплывшие глаза разлепляются, их хочется вырвать? — Очнулся? — Чонгук брезгливо натягивает на руки тонкие перчатки, а потом отвешивает Чонилю пощёчину. — Давай быстрее. Хотя, может быть, тебе нравится тянуть время? — Ублюдок. — Ты можешь бесконечно пытаться оттянуть момент своей смерти, — спокойно говорит Чонгук, не реагируя на оскорбление, — можешь ругаться и бросаться оскорблениями — это твоё право. А моё право — причинить тебе столько боли, чтобы ты забыл собственное имя. Чониль криво скалится и, собрав как можно больше слюны — Тэхён видит это движение щёк и губ, — плюёт в надежде попасть на Чонгука. Безуспешно. Видимо не с тем количеством снотворного или транквилизатора, которое ему вкололи. — Всё, что я хочу знать, падаль, так это как и когда ты сделал фотографии, — Чонгук прижимает два пальца к подбородку Чониля, насилу поднимая голову вверх. Тэхён не видит, но легко представляет брезгливое выражение лица. — Скажешь и умрёшь быстро. Нет… ну что же, мне купили новый набор ножей. Я вполне готов его использовать. — А что, сам догадаться не можешь? — Чониль, стоит отдать ему должное, не пытается вырваться. Его глаза блестят от нежелания подчиняться, да и всё тело напряжено, словно он сидит на электрическом стуле и в любой момент может умереть, но кроме этого… ничего. Ни единой попытки дёрнуть руками, чтобы освободить связанные запястья. — Мои догадки ничего не стоят. Я хочу знать правду. — А я не хочу говорить правду, — Чониль едко ухмыляется, — это же будет так мучительно, да? Что ты начнёшь пытать меня, мучить, пока господин Тэхён смотрит и видит, как низко ты можешь пасть, а в итоге пшик. Ничего. Это чувство неудовлетворения так и останется с тобой навсегда. Ты не будешь знать, как же я добрался до вашей тайны, как разгадал её. И на моё место наверняка придут другие. Так ты никогда не будешь чувствовать, что ваши отношения в безопасности. Тэхён готов поклясться, что, если бы Чонгук не отвесил Чонилю очередную пощёчину, тот бы и расхохотался, как низкосортный злодей. Поразительно, как порой люди зацикливаются на собственных идеях и не видят дальше собственного носа. Они с Чонгуком такие же? Зациклились друг на друге и упустили два момента, которые могут стоить им карьеры. Первый, когда Чониль увидел письма. Тэхён уверен, что это случилось в один из дней, когда он притащил несколько прямо на съёмки, потому что просто не мог оставить их дома. Второй… они не так часто трахались в коридорах, чтобы не догадаться, когда именно Чониль их сфотографировал. Несложно узнать правду, когда её и не пытаются замаскировать. Наверняка Чонгук тоже всё это просчитал у себя в голове и сейчас просто… развлекается? Тэхён наливает ещё вина, осушая бокал двумя глотками, а потом поднимается с места. Стул неприятно скрипит, отчего привлекает внимание и пленника, и мучителя. — Может, ты думал, что меня надо спасать? — звучит вопрос, хотя это больше размышления вслух. — Как даму из лап чудовищного дракона. Словно она заперта там не по своей воле. Словно… словно она хочет, чтобы пришёл какой-то рыцарь и убил зверя? Скажи, ты так думал? — Тэхён-щи… я… — Не каждая принцесса требует спасения, — Тэхён покачивает головой, поворачиваясь в сторону стола с инструментами. Выбор не очень велик, можно даже сказать — скуп, но взгляд зацепляется за нож, больше всего похожий на скальпель, и пальцы сами тянутся к нему. — Не каждого дракона требуется убивать. Ты не хочешь отвечать на вопросы Чонгука, хорошо, на них несложно найти ответ, но есть кое-что, чего ты не знаешь. Тэхён не смотрит на удивлённо моргающего Чониля, сосредотачивая всё внимание на скальпеле. Прокручивает нож между пальцами — медленно и неторопливо, чтобы не порезаться. Оценивает хрупкость оружия в руке — такое лёгкое, словно невесомое. Замечает, как Чонгук отходит на пару шагов назад, прячась в тени. Это естественное для него положение, да? Наблюдать со стороны, проскальзывая жгучим взглядом с ног до макушки Тэхёна. Прожигать между лопаток дыру, кусать загривок. Оставлять невидимые следы и наслаждаться представлением. Чонгук с тем же интересом следил за ним в самом начале, выслеживая жертву, и потом — оценивая пару. И сейчас, наслаждаясь партнёром. — Например, ты не знаешь, что это я подпустил Чонгука так близко, — Тэхён лениво проводит кончиком языка по нижней губе, испытывая трепет от правды, которую озвучивает незнакомцу, — не знаешь, что я разрешил этой игре между нами существовать. — Это неправда. — Правда, — Тэхён усмехается, встречая напуганный взгляд Чониля. Скальпель в ладони гудит, просится быть использованным, но сначала… — Я возбуждался от его писем. Принимал подарки. Ел еду, которую Чонгук для меня заказывал. Боже, — он нервно смеётся, вспоминая, — на прослушивание я пришёл с пробкой, в которой была его сперма. Она вязко прокатывалась внутри стеклянной оболочки, пока я шёл за тобой, Чониль. — Тэхён-щи, замолчите… — А потом я позволил ему меня трахнуть, — Тэхён понижает голос, с огромным наслаждением вспоминая каждый миг их близкого общения, — и не один раз. Ещё до того, как понял, что мой сталкер, мой возлюбленный — Чонгук. Он приходил ко мне, Чониль, проникал в мой дом. Стоял около моей постели. Смотрел на меня. Спящего. — Пожалуйста, замолчите, я не могу… — Чонгук усыпил меня, вколол какой-то препарат и развлекался с моим покорным телом, — Тэхён склоняет голову набок, с интересом глядя на то, как Чониль беспомощно зажмуривается. Он дрожит. Боится? Нет. Ненавидит. Тэхён отчётливо чувствует, как же сильно Чониль ненавидит Чонгука. И все эти слова намного опасней лезвия проскальзывают по коже, оставляя после себя шрамы. — Он душил меня, бил, трахал в глотку и в задницу, — пропевает Тэхён, возбуждаясь от собственных слов. Он чувствует, что Чонгука это возбуждает не меньше. Сцена признания, да? Они оголяются перед незнакомцем, который, кажется, искренне влюблён в Тэхёна и не готов верить ни единому слову. — И знаешь, что самое прекрасное, Чониль? Я позволял делать с собой всё, что Чонгук захочет. — Замолчите! — громкий вскрик, отчаянный, злой, отбивается от стен и мурашками оседает на коже. — Замолчите, Тэхён-щи! — А мне кажется, что замолчать пора тебе, — цокает Тэхён и делает резкий жест рукой, будто прямо сейчас он перережет Чонилю глотку, но лезвие скальпеля проносится в миллиметре от кожи. — Впрочем, я ведь не закончил, да? Чониль взвизгивает. Громко, болезненно, отчаянно. Так, словно его действительно режут на маленькие кусочки и отрывают от кожи лоскуты. Тэхён всегда поражался тому, как простые слова способны причинять столько боли. Ведь для него это приятные воспоминания, любимые, самые желанные. В то время как Чониль не понимает, какую ценность получает в свои ничтожные руки. — Ты думаешь, что освобождаешь меня, — со вздохом говорит Тэхён, перекладывая скальпель из одной ладони в другую, — и всё это… шоу? Представление во время прямого эфира, где я жертва обстоятельств и тирана-абьюзера Чонгука. Так удобно выложить на свет только самые социально неприятные аспекты наших отношений, да? Но ты не знаешь главного, Чониль. — Он задурманил вам голову, — словно в бреду шепчет Чониль, раскачиваясь на стуле настолько, насколько это возможно в его положении. Он связан по рукам и ногам, без шанса вырваться на свободу. — Он… вы… вы боитесь, да? Что если уйдёте, то пострадает ваша семья, да? Просто скажите мне, Тэхён-щи, моргните дважды, я… я что-то придумаю, я… — Я мог бы рассказать тебе всё, Чониль, но это бессмысленно, — Тэхён с сожалением оглядывается на Чонгука и невольно протягивает ему скальпель. С небольшой заминкой, но тонкий, невероятно изящный инструмент забирают. — Ты не хочешь верить мне, а я лишь сотрясаю воздух попусту. Да, Чонгук-и? — Да, Тён-и. Тэхён любуется тем, как серебряный скальпель блестит в длинных и тонких пальцах Чонгука. Как истинное искусство. Такое совершенное оружие в совершенных руках. Неважно уже, как тонкое лезвие прорезает кожу шеи с тихим треском. Неважно, что кровь попадает на их одежду. Неважно, что Чониль умирает, не признавшись до конца. Он такой же инструмент, как и скальпель. Его использовали и выбросят, забыв на следующий же день, каким человеком он был и что значил. Чонгук обмакивает пальцы в остывающую кровь Чониля и проводит подушечками по щеке Тэхёна. Тепло. Влажно. Приятно. Он прикрывает глаза, приоткрывает рот и тяжело, шумно выдыхает. Надо бы покаяться? Вопрос остаётся без ответа, потому что Чонгук наклоняется для поцелуя. Вязкого, с привкусом металла на кончике языка. Может, это всего лишь игра воображения, а может, они и правда делят сейчас кровь Чониля на двоих. — Не думал, что ты настолько жесток, — роняет Чонгук, отстранившись от губ, — это хуже пытки. — Разве? — Тэхён не смотрит на мёртвого Чониля, полностью сосредоточившись на Чонгуке. На губах, которые тронула лёгкая улыбка; глазах, игриво блестящих и мерцающих в полумраке подвала; щеках с пятнами крови. Он поднимает руку, чтобы стереть портящие вид капли, и, не оставив ни одной, удовлетворённо выдыхает: — Пойдём спать. Неплохо было бы ещё и помыться. Им же займутся? — Да, — Чонгук усмехается, явно приятно удивлённый равнодушию Тэхёна, — мусор обычно выносят другие люди. Тэхён коротко кивает, принимая такой ответ. Он разворачивается и уходит первый, до самого конца, не оглядываясь на Чониля. И потом тоже, когда закрывается дверь. Зачем смотреть на того, кто уже не существует?

───── ◉ ─────

Последний выходной и первые два дня новой недели Тэхён проводит в поместье клана Чон. Он не смотрит новости, не читает посты в твиттере или инсте, не натыкается на неожиданные статьи в блогах и популярных сайтах — Чонгук отбирает телефон, не позволяя погружаться в ту вакханалию, которую устраивают журналисты. И всё же Тэхён знает, что там. Использует второй сотовый, чтобы подсмотреть хоть одним глазком. Это напоминает охоту на ведьм. Только вот кто ведьма? Ким Тэхён или Чон Чонгук, обвиняемый во всех грехах мира? Журналисты проверяют разные теории, роя носом землю. Одной или парочке удаётся найти тот-самый аккаунт Чониля, но, вот незадача, он почему-то уже полностью пуст. Не удалён, а вычищен подчистую. Конечно, копии поста разошлись по сотням твитов, но, оказывается, если есть деньги, убрать их не так и сложно. У клана Чон они есть. Тэхён только и успевает, что следить за тем, как подчинённые Сухёна заметают следы. Довольно ловко и профессионально. К ним также приходит адвокат. Точнее, целая команда адвокатов, которая помогает выстроить линию поведения и репетирует, что именно они должны сказать в среду. День их официального заявления. Под логотипом новой компании, с которой они с Чонгуком подписали контракт после «Сталкера». Даже не фейк. Чон Ёчжун великодушно разрешил Юхёну начать своё личное дело, под присмотром Чонгука, конечно же. — Никакой паники, — говорит сурового вида адвокат. Тэхён забыл его имя сразу же, как услышал. — Ни внешне, ни внутренне. С вами будет проверенный журналист, никакого внезапного прерывания эфира срочными сообщениями. Вы управляете ситуацией. Тэхён кивает, сам себе напоминая болванчика, и тяжело вздыхает. Не так утомляет необходимость во всеуслышание сделать каминг-аут, как подготовка к нему. Это хуже, чем просто выучить роль, потому что роль можно переснять десятком дублей, а тут права на ошибку больше нет. Чонгук подбадривает, утешающе похлопывая ладонью по коленке, но выглядит не лучше — у него начинает дёргаться бровь. Даже находясь наедине, они в основном говорят о том, что придётся сделать. — Как думаешь, что начнётся после этого? — Одно из двух: или нас примут, или возненавидят, — равнодушно бросает Чонгук. Они лежат на постели, тесно прижавшись друг к другу. Последняя ночь перед эфиром. — Оба варианта нам на руку. Если нас примут, мы продолжим жить, как прежде, а если нет, то сможем уехать в Америку. Двух геев корейцев, которых отрицает собственная страна… там люди любят подобное. Тэхён отстранённо кивает. Пожалуй, он спокоен. Сердце в груди не бьётся, как бешеное, хотя стоило бы, потому что вот это признание родители не пропустят ни мимо ушей, ни мимо глаз. В новостях уже появилась информация, что завтра они приедут на тот же канал, где давали интервью Ян Чолю, и это во всю обсуждается. Чонгук не разрешает подсмотреть, на чьей стороне больше людей. Чон Чонгук — монстр в человеческом обличье или влюблённый фанат, добившийся внимания кумира? Спроси кто Тэхёна, он бы сказал, что зависит от настроения. Сегодня монстр, завтра — тоже монстр, а послезавтра, ближе к ночи, становится влюблённым дураком, который до изнеможения вылизывает задницу Тэхёна и трахает не меньше. Возбуждение колкой волной проносится под кожей, но утихает. Не сейчас. Не за ночь до их триумфального возвращения на большие экраны. Тэхён нехотя засыпает, ворочаясь всю ночь. Кошмары не снятся, но спится плохо. Тревожно. Нервно. Не помогает даже крепкая рука Чонгука поперёк талии. Именно из-за этого утром приходится наносить макияж, чтобы скрыть очевидные синяки под глазами. Они не имеют права выглядеть уставшими. Только счастливые, довольные и тепло улыбающиеся следящим за каждым их шагом камерам. Кто-то другой, наверное, вопрошал бы: «Почему это происходит со мной?». Тэхён на этот же вопрос журналистки отвечает с тёплой улыбкой: — Почему? — он прикусывает губу. — Потому что проще всего уничтожить карьеру известного человека. Хватает лишь одной сплетни, пропитанной ложью. — Так значит, это всё неправда? Письма, фотографии… — Письма — неправда, — им приходится говорить это. Тэхён не отказался бы рассказать всё как есть, но… увы, общество не примет то, насколько их любовь пропитана ядом. — А вот фотография вполне реальна. Наша с Чонгуком ошибка, что мы не сдержались. Тэхён поворачивается к Чонгуку и протягивает ладонь, чтобы в кадре они красиво держались за руку. Он не сомневается, что позже их взгляды назовут влюблёнными и искренними, а сейчас не думает об этом. Тепло улыбается, отрешается от шума вокруг себя и говорит: — Стоит признаться, что «Сталкер» стал прекрасным поводом познакомиться. Эта дорама свела нас и дала возможность понять, что у чувств нет пола. Нейтральные слова для сложной ситуации. «Это звучит политически», — вот, что сказал Тэхён, когда впервые услышал формулировку. «Это звучит корректно», — вот, что ему ответили, и обсуждение было закончено. Чонгук не возмущался. По большому счёту не важно, как они признаются, что состоят в отношениях. Главное, что это будет озвучено. — Так вы встречаетесь? — Помолвлены, — берёт слово Чонгук. Он показывает сначала своё кольцо, а после — перебирает пальцы Тэхёна и поднимает его ладонь выше, позволяя камере захватить кадр. — С момента окончания съёмок. Тэхён отстранённо думает, какой же будет реакция прессы. Смотрит на кольцо, на ведущую, на Чонгука. А потом решает — к чёрту. И делает то, что они не обсуждали, но то, что кажется правильным. Целует Чонгука в прямом эфире. По крайней мере, для этого не нужна дополнительная цензура.