#сталкер

Телефон Тэхёна разрывается от сообщений и звонков, пока его рот растягивается вокруг толстого члена. Один из самых удобных способов игнорировать ту реальность, которая их окружает после головокружительного признания на всю страну. Часть журналистов моментально переобулась и начала отрицать свои же слова, удалять статьи или переписывать их чуть ли не в прямом эфире. Вторая же часть… продолжает искать подвох. — А теперь замри, детка, — Чонгук опускает тяжёлую ладонь Тэхёну на макушку, сильнее насаживая на член и не позволяя отстраниться, — мне так нравится, как твои губы растягиваются вокруг члена. Очень правильно и идеально. Но главное, что в таком положении ты не совершаешь глупости, верно? Тэхён согласно мычит. Это его наказание за поцелуй. Команда адвокатов пришла в ярость. Фанаты бились в экстазе. Клан Чон отмахнулся, словно они и не ожидали иного, а Чонгук… Чонгук посадил его рот на член. Заставил извиняться: ползать на коленях и скулить подобно щеночку, потому что его поступок неправильный. Слишком дерзкий, когда они сделали всё для того, чтобы сгладить углы. Слишком провокационный, когда они подбирали такие формулировки, чтобы никто не мог придраться. Слишком возбуждающий. Чонгук с радостью посадил бы Тэхёна на цепь, но теперь у них в два раза больше шоу-кейсов. Посещения новых интервью с предварительной распиской об обязательствах: что будут соблюдены все условия и никто не попробует схитрить. Проведение фан-встреч по дораме, но, конечно, это всё превращается в любопытство зрителей с потоком вопросов от них насчёт отношений. Самые приличные — это интерес о позициях в сексе. Самые неприличные… — Ты помнишь, что я тебе писал? — Чонгук шуршит бумагой, доставая из шкатулки одно из своих писем. Они должны их все сжечь, но прежде… прежде Тэхён хочет услышать, как они оживают в последний раз. — «Это всё, что у меня есть для тебя — моя честность, жадность, желание прикасаться. Это может отпугнуть любого, но не тебя, да? То, как ты, хён, двигаешься, как выгибаешься, как показываешь свои лучшие стороны… Не знаю. Я просто смотрю и думаю. Это мысли… ты молод, ты красив, ты…». Я хотел написать, что ты будешь принадлежать мне. Весь, без остатка. Ты будешь, прямо как сейчас, давиться моим членом и не допускать мысли об освобождении. Мой личный актёр. Тэхён крупно вздрагивает, не в силах подавить резкую волну возбуждения. То, как хрипло звучит голос Чонгука, непривычно. Обычно он высокий, переливчатый, способный проникнуть под кожу тоненькими иголочками, но сейчас… будоражащее, невольно позабытое ощущение подчинения не просто Чон Чонгуку, а его тёмному альтер-эго — Джею — возвращается с новой силой. Тэхён гулко сглатывает, проскальзывая языком по основанию члена, и поднимает взгляд вверх. Смотреть отсюда, снизу, на то, как лениво и вальяжно ведёт себя Чонгук, подобно пытке. Хочется, чтобы маска дала трещину, а между ними, подобно золоту кинцуги, проявилась алчная жадность. Она просочилась бы на остальное тело, покрыла собой, вернула того Чонгука, который без колебаний мог сомкнуть пальцы на шее и давить-давить-давить… до опасного чувства подкрадывающейся смерти. — Или, например, — Чонгук перебирает письма, как драгоценные камни, — где же оно… ах, да. Вот: «Я изобретателен. Люблю думать о тебе, привязанном к стулу, с разведёнными ногами, может быть, с кляпом?.. Нет. Без него. Хочу слышать твой голос. Я часто думаю об этом, когда мастурбирую. Да, до такой степени я люблю тебя, что даже просто мысли о том, как ты открываешь рот и проводишь языком по губам, доводят меня до конца. Это быстро, я знаю, что правильно трахать долго — я учусь, Тён-и, учусь уметь трахать тебя дольше». Теперь ты знаешь, что мне не надо было учиться, да? Я слишком хорош в том, чтобы доводить тебя до нескольких оргазмов и потом, выдоенного досуха, трахать, пока ты не потеряешь сознание. И, конечно, мне теперь не надо дрочить, потому что твой рот, о, твой идеальный рот всё делает сам. Чонгук опускает подушечку большого пальца на нижнюю губу и оглаживает её. Проводит от уголка до середины, где она смыкается на члене, невозмутимо оттягивает вниз и толкается в рот — протискивается рядом со стволом, раздвигая челюсть до ощутимо болезненного состояния. Тэхён слабо всхлипывает. Маленькая ниточка слюны пользуется моментом и грязно стекает вниз. Капает на пол. Практически рядом со стопой Чонгука. Если бы она попала на ногу… Что Тэхёну надо было бы сделать? — Соси. Чонгук не вынимает пальца, и Тэхёну приходится двигать головой прямо так. Насаживаясь и на член, и на палец. Проталкивая головку до края горла и чувствуя, как подушечка проскальзывает по корню языка. Неприятный рвотный рефлекс импульсом пробуждается, но Тэхён сдерживается. Сглатывает слюну. Поднимает покорный взгляд и подбирает правильный ритм. Он трахает членом Чонгука свою глотку, ни о чём не думая и ни о чём не жалея. Там, в мире за пределами их спальни, творится хаос. Им пытаются назначить встречи, предлагают эксклюзивные условия, как для первой гей-пары, которая сделала каминг-аут и не проиграла. Но тут… тут нет Ким Тэхёна, есть только непослушный щенок, сидящий у ног своего хозяина и скулящий о прощении за маленькую оплошность. Он может только вбирать в рот чуть солоноватый, истекающий смазкой, толстый и длинный член. Облизывать его, целоваться с головкой и, мягко двигая губами, высасывать вязкий предэякулят. — Ты так редко ведёшь себя послушно, — Чонгук грубо сгребает прядки волос и оттягивает их назад, вынуждая выпустить член. Тэхён беспомощно открывает и закрывает рот, вытягивает язык и слабо скулит. — Я прекрасно помню то письмо, которое тебя возбудило сильнее прочих. Как там было? — Я плохой м-мальчик, — подсказывает Тэхён, тоже помня это письмо. Оно пришло к Юнги, практически создавая опасную ситуацию для разоблачения. — И м-меня надо наказать. — Точно, — Чонгук смеётся и резко бьёт Тэхёна по губам, удерживая голову за волосы. — «Ты плохой мальчик. Тебя надо наказать. Знаешь, как? О, конечно ты знаешь. Знаешь и жаждешь этого, да? Маленький паршивец, который напрашивается на ремень. Или тебе больше нравится, когда шлёпают ладонью?». Теперь я знаю, что ты любишь и ремень, и ладонь, и член, который способен оставлять следы на твоём теле не хуже пальцев. Тэхён теряется в том, что он должен сказать. Бездумно открывает рот и тут же давится толкнувшимся до самой глотки членом. Чонгук поднимается с кресла, в котором сидел, позволяя вылизывать прощение, и теперь выбивает его точными рывками. Ебёт в горло, игнорируя само понятие комфорта. Литые, стальные бёдра беспощадно двигаются в желании достичь только одного результата. Пагубное самоудовлетворение без оглядки на потребности партнёра. Тэхёна от такого ведёт. Он превращается в слабую кучу, которая способна оставаться в одном положении только благодаря крепкой хватке в волосах. Колени дрожат, ладони хватаются за воздух, а горло сводит от интенсивного трения внутри. Обжигающе горячая головка члена проскальзывает по языку и проникает дальше. Она наверняка выпирает с наружной стороны шеи, натягивая кожу до предела. Тэхён бы коснулся этого время от времени появляющегося бугорка пальцами, но руки подводят, не способные подчиниться воле владельца. В уголках собираются капельки слёз, мешая любоваться диким выражением лица Чонгука. Но даже так, даже сквозь растекающийся мир, можно заметить этот прицельный, бьющий насквозь взгляд, пришпиливающий Тэхёна к полу подобно бабочке к холсту. Он даже чувствует слабое трепыхание невидимых крыльев за спиной, прямо между сведёнными вместе лопатками. Чонгук зычно рычит, набирая темп. Он уже не отвлекается на письма, разлетевшиеся по полу вокруг них. Всё его внимание сосредоточено на скулящем Тэхёне и необходимости кончить. Можно ощутить, как они оба находятся на одной волне, подстраиваются друг под друга. Собственный член сводит от ощущения скорой разрядки, а яйца импульсивно поджимаются, норовя излиться в любой момент. Челюсть сводит из-за долгого открытого положения, а губы немеют, но… Тэхёна охватывает восторг от этого подавляющего ощущения использованности. Он лишь инструмент в умелых руках и должен выполнить свою задачу идеально. Когда Чонгук вбивается в последний раз и беспощадно замирает, изливаясь прямо в глотку, Тэхён едва ли способен застонать или заскулить, поэтому наружу вытекает подобие булькающего звука, пока он жадно сглатывает. Нельзя упустить ни капли. И с последней — достигает нужного состояния оргазма сам. Так и не прикоснувшись к себе, не смяв член пальцами, не проведя по стволу хоть разок. — Кончил только потому, что я кончил? — Чонгук толкает Тэхёна ногой в плечо, вынуждая завалиться на спину. Пушистый ковёр на полу смягчает удар, а вот опустившаяся на вялый член стопа вырывает из горла высокий вскрик. — Бесполезная шлюха, жаждущая, чтобы её ебали до потери сознания. Что это у тебя за пятно между ног, а? Кончил как перевозбуждённая малолетка. И даже не спросил у меня разрешения. — П-прости… — Не слышу, Тэхён, — Чонгук надавливает на член ещё раз и прикрывает глаза, демонстративно наслаждаясь высокими криками, — повтори, будь добр. — Прости меня, Чонгук, — Тэхён сводит бёдра, зажимая ляжками ногу Чонгука, и со всхлипом, заваливается на бок, буквально хныча, — прости, что кончил. Прости, что поцеловал в прямом эфире. Прости, что от меня лишь одни проблемы. Чонгук нажимает на член в третий раз и только после этого убирает ногу. С шумным вздохом он подходит ближе, поднимая домашние брюки. Присаживается на корточки и, обхватив лицо Тэхёна ладонью, ласково говорит: — Ну, что ты, детка, от тебя не всегда проблемы. Ты довольно часто ведёшь себя правильно и послушно. Так, как надо. Так, как я жду, но иногда… Чонгук вздыхает во второй раз. Похлопывает ладонью по щеке — совсем не больно, лишь обозначая маленький унизительный жест, а потом поднимается, пружинисто выпрямляясь. — Иногда, Тэхён-и, ты меня расстраиваешь, — заканчивает Чонгук. Он не просит Тэхёна собраться, не просит помочь с письмами. Подбирает каждый листок сам и складывает в приличную стопочку. — Это надо сжечь. Нам же не нужны улики? — Не нужны. — Ты сожжёшь их для нас? Сердце Тэхёна неприятно сжимается. Это куда больнее, чем убийство человека. Он словно должен… уничтожить часть себя. Часть их отношений. Сжечь все доказательства того, как они познакомились. Нельзя допустить, чтобы хоть кто-то завладел таким сокровищем, поэтому они должны убрать любые намёки на неправильное знакомство. Тэхёну от этого хочется горче плакать. Конечно, каждое из них отпечаталось в памяти и ни одна строчка не будет забыта, но как же ему хотелось потом, в старости, перебирать эти сокровища и придаваться воспоминаниям. Маленькая мечта, которую он должен сжечь. — Тэхён? — Чонгук заканчивает с письмами. Замирает около стола и выжидательно смотрит на распластавшегося перед собой Тэхёна. Слабого и безвольного. Сломленного необходимостью отказаться от прошлого. Это же его прошлое. Часть его жизни. Очень важная часть. — Тэхён, я не слышу ответ. — Да, — непослушные губы выталкивают наружу единственно верное слово, — я сожгу их для нас. — Умница, — Чонгук помогает подняться с пола и прижимается губами к виску в нежном поцелуе, — приведём себя в порядок и займёмся. Потом ты поговоришь с родителями, и мы решим, как нам действовать дальше. Да? — Да, — Тэхён как никогда остро ощущает себя куклой в сильных руках, но… что он может сделать? Только подчиниться.

───── ◉ ─────

Письма горят. Пламя съедает их, не чувствуя никакого сопротивления. Обласкивает опасными краями такие же острые углы, оставляя лишь пепел, который подхватывает ветер и уносит далеко в лес. В лес клана Чон. Они так и не вернулись в свой дом в квартире Тэхёна. Сначала там их караулили журналисты, а потом… потом стало не нужно? Их не выгоняют из поместья, а даже наоборот — выделили ещё одну комнату. Просто так. Просто потому что у Тэхёна, по правилам семьи, должно быть своё место. Свой уголок, куда у Чонгука нет права вломиться. Прямо сейчас, наблюдая за смертью писем, хочется броситься именно в эту комнату. Чонгук стоит рядом, приобнимая Тэхёна. Его ладонь крепко покоится на талии, а нос утыкается в чувствительное местечко под ухом, жадно втягивая естественный запах тела. Это уютно, но совершенно не помогает отрешиться от мыслей о смерти. Смерти их прошлого. Не помогает даже понимание, что они устроили погребение для всех писем Чонгука. — Ты свой алтарь… тоже? — Да, — с небольшой заминкой отвечает Чонгук, — вчера. Надо было тебя пригласить? Тэхён крупно вздрагивает. Он бы не смог. Он помнит свои впечатления от всего, что собрал Чонгук. От каждой фотографии, вырезки из газеты, распечатанного скриншота. Помнит, как несдержанно помечал их спермой. Помнит эту эйфорию от осознания, что… что он принадлежал Чонгуку ещё задолго до знакомства. — Нет, — хрипло говорит Тэхён и, поддавшись слабости, прижимается к Чонгуку в поисках утешительных объятий. Сильные руки моментально обвиваются вокруг тела, сжимая, сдавливая, помогая ощутить реальность происходящего. — Спасибо, что ты сам. Чонгук прерывисто выдыхает, беззвучно отвечая «пожалуйста». В такие моменты им не нужны лишние слова. Не нужны дополнительные извинения или благодарности. В том, как не причинять друг другу действительно сильную боль, они хороши. Потому что физические увечья можно залечить. Несколько дней дискомфорта, и всё забылось, а этот момент, как письма поглощает огненная пелена, не забыть. Громкий звук входящего звонка разбивает траурную тишину момента. Тэхён нехотя отстраняется от Чонгука и смотрит, кто же там такой бессмертный. «Мама» — Ты должен ответить. — Останься рядом, — просит Тэхён, вцепляясь в руку Чонгука крепкой хваткой. Он делает глубокий вдох и такой же выдох, прежде чем отвечает на звонок. — Здравствуй, мама. — Дорогой мой сын, — без приветствия начинает мама, говоря елейным голосом, — не хочешь ли ты мне объяснить, что я слышу? Звук на фоне становится громче, и до Тэхёна доходит, что она смотрит то самое интервью, где они с Чонгуком рассказали о помолвке. И поцеловались. Этого следовало ожидать. — Программу с моим интервью. — О, вот как, интервью с тобой, — яд в её голосе может отравить кого угодно. Хорошо, что у Тэхёна иммунитет. — А я-то думала, что это неожиданно обретённый брат-близнец, который решил появиться, чтобы испортить твою карьеру. Сначала какие-то нелепые слухи, что ты, якобы, состоишь в интимных отношениях с фанатом, который взял тебя в заложники. Теперь это. Я требую объяснений, Тэхён. Немедленно. Конечно. Конечно, Тэхён ей всё объяснит. И то, что Чонгук — действительно сталкер, который добился внимания не самым честным путём. И то, что они помолвлены, а он к тому же крёстный отец дочери его сестры. И то, что спустя столько лет он чувствует себя на своём месте. Несколько опечаленный необходимостью сжигать кусочки прошлого, но всё же как никогда живой. Ах, да. Ещё он должен рассказать ей про убийство, верно? Только из-за тона, который она годами использовала, чтобы показать Тэхёну, насколько он провинился. — Мама, — Тэхён откашливается, сосредотачиваясь на догорающих письмах, — не всё правда, но то, что я стану мужем Чонгука, — это факт. Мы пока что не назначили дату свадьбы, но я пришлю тебе приглашение. В ответ он слышит звенящую тишину. — Чонгук — актёр и мой коллега, он не фанат, который якобы слал мне письма сомнительного содержания, — глядя на то, как пепел растворяется в воздухе, теперь можно так говорить. Тэхён чувствует, как в груди плачет сердце. — У нас были сугубо профессиональные отношения, которые стали чем-то большим. Политически правильная формулировка, да? — Я знаю, что вы с отцом не этого ожидали от меня, — продолжает Тэхён, не повышая голоса, — ещё где-то на моменте, когда я выбрал карьеру актёра, но так… так сложилась моя судьба. — Судьба? — её голос становится резким, словно нож, но не может ранить столь же сильно, потому что Тэхёну плевать на всё, что она скажет. — Подобные увлечения —временная прихоть, Тэхён. Ты просто не знаешь, что такое настоящая жизнь, продолжая играть перед камерой, меняя роли как перчатки. Этот твой Чонгук — ровно такая же игра. Тэхён готов рассмеяться от её слов. Может быть, в другой жизни, при других обстоятельствах, она и была бы права. Впрочем, в какой-то степени их отношения действительно игра. Опасная, грубая, с моментами, когда необходим врач. Игра, способная лишить их двоих жизни. Он переводит уставший взгляд на Чонгука, надеясь увидеть там подсказку. Что говорить? Надо ли спорить? В словах мамы столько боли и злого недовольства, что Тэхён понимает: разговор в любой момент может перерасти в нечто большее. Он всегда знал, что мать не поддержит подобный выбор, но от этого не становится легче. Несмотря ни на что… терять отношения не хочется. Пусть и такие далёкие. — Ты не знаешь всего, — подбирает слова Тэхён, — и никогда не узнаешь, потому что я не расскажу. Не расскажу, что действительно происходит у нас с Чонгуком. Не расскажу, что я к нему чувствую. Не буду делиться с тобой переживаниями. Я понимаю, что это неприятно слышать, но мне не нужно твоё одобрение, потому что я уже давно не стремлюсь его получить. Разговоры без ответов — это их конёк. Тэхён устало ухмыляется. — Я сменю фамилию, — добивает он, слыша в ответ удивлённый маленький звук, — сделаю это официально и буду сниматься в кино, как Чон Тэхён. Это, пожалуй, единственное, что вы с отцом действительно должны знать. — Ты не можешь просто так отречься от семьи ради какого-то… — стоит отдать ей должное, до оскорблений она не опускается. — Это колоссальная ошибка, Тэхён. — В таком случае я должен совершить эту ошибку. Надо ли что-то добавлять? Судя по тому, что мама сбрасывает звонок — не надо. Тэхён отнимает от уха телефон, не чувствуя после разговора ожидаемой тяжести. Равнодушие пугает столь же сильно, как было в момент убийства Чониля. Его тело, к слову, незаметно убрали, а он сам теперь объявлен пропавшим без вести. Благодаря последним шести месяцам, когда всё, что он делал, — это скрывался и заметал следы, исчезновение стало ожидаемым итогом. Тэхён готов нервно рассмеяться от того, что он больше думает о Чониле, чем о матери. — Через пару дней можно попробовать пригласить их в гости, — предлагает Чонгук, осторожно проводя ладонью вдоль руки — не то утешая, не то поддерживая. — Если ты этого хочешь, конечно. — Я подумаю, — глухо бросает Тэхён, потому что он не знает. Не знает, хочет ли видеть свою семью на всех важных мероприятиях клана Чон. Не знает, захотят ли этого родители. Для него было болезненным получать равнодушие от отца и матери в первые годы, когда он только учился жить самостоятельно, но сейчас… Пора начинать новую жизнь, верно? — Что нам надо обсудить? — переключается Тэхён на действительно волнующие его вещи. — Ещё одно интервью? Съёмка? Реклама? — Выбор новой дорамы, — с улыбкой говорит Чонгук. И это неожиданно лишь отчасти. Они осознанно не искали новых ролей, чтобы привыкнуть друг к другу и дождаться выхода первой серии «Сталкера», но ведь теперь такой отговорки больше нет, да? — Нам прислали несколько сценариев. Некоторые из компаний готовы к пикантным сценам между нашими персонажами. — Готовы ли мы? — Нет, но вдруг нам что-то понравится? Тэхён невольно улыбается на такие слова Чонгука. Бросает последний взгляд на полностью сгоревшие письма и… да, пожалуй, самое время поискать что-то новое для них. Без закулисных игр, без пряток, без страха разоблачения. Они должны попробовать ту жизнь, которую отвоевали для себя в том числе и у себя. Тэхён переплетает пальцы с чонгуковыми и двигается в сторону дома.