Ордалия

Впервые за последние несколько месяцев Стивен просыпается от звона будильника. Он немало удивлён этому факту, потому что крепкий восстановительный сон и бодрое самочувствие на утро — это что-то из его прошлой жизни. Нейрохирургия с таким просто несовместима, и теперь даже базовые потребности оказываются практически непозволительной роскошью. Мужчина приподнимается на локтях и бросает взгляд на соседнюю половину кровати, ожидая увидеть рядом изящную фигуру с водопадом карамельных волос. Но Сиенны нет. На секунду ему кажется, что всё произошедшее — лишь видение. Яркий и чувственный мираж воспалённого сознания. Но простыни небрежно смяты. В теле приятная ломота. А в воздухе витает пряный запах гвоздики и ванили. Мужчина шумно выдыхает и направляется в ванную: до утренних лекций в университете остаётся меньше полутора часов. Он принимает душ и выполняет стандартную утреннюю рутину, стараясь не задумываться о произошедшем. Но пытливый ум, как назло, подкидывает очередную жвачку. Стивен скрипит зубами, пока пьёт свой американо, и понимает, что чертовка просто сбежала. Впрочем, ему бы в таком случае только радоваться: Стрэндж до сих пор не понимает, как стоило бы себя вести, будь она здесь. Сварить кофе и начать незатейливую беседу? Нет, с ними подобный трюк не сработает. По пути в университет он мысленно уверяет себя, что это только к лучшему — ничего не получится, у них никогда ничего не получится, это неправильно, опасно для репутации обоих, опрометчиво, невозможно — но отчего-то внутри всё равно звенит предательская пустота. На подходе в аудиторию, он уже натягивает маску ледяного спокойствия. Здоровается, обводит студентов цепким взглядом, делает титаническое усилие, чтобы не задержать взгляд на ней, а потом опирается бёдрами на край своего стола и начинает вести лекцию. А Сиенна Хадсон продолжает сидеть за первой партой: как всегда чертовски идеальная, в кипенно-белой рубашке, застёгнутой под самое горло, волосами, стянутыми в тугой конский хвост и карминовой помадой на чувственных губах. Она вертит в пальцах шариковую ручку иедва ли вслушивается в его бархатный тон. Стивен с трудом давит внутри недовольство. — Кто-нибудь расскажет мне о характерных симптомах сирингомиелии? — вскидывает брови он, обводя аудиторию заискивающим взглядом. На несколько секунд в помещении воцаряется тишина. Лишь шелест страниц свидетельствует о том, что кто-то пытается освежить в памяти знания. — А что, Хадсон сегодня свою хвалёную суперспособность к запоминанию всего нужного и ненужного дома забыла? — хохмит кто-то с последнего ряда парт. Сиенна пару раз моргает, выныривая из своих мыслей, сталкивается со Стивеном взглядом, но молчит. Равнодушно вздыхает и откидывается на стуле, впиваясь взглядом в корешок учебника. — Уж вам-то, мистер Уилсон, эта способность точно не повредит, — обращается Стрэндж к нерадивому студенту. Он широко улыбается, но глаза остаются предельно серьёзными. Мальчишка бледнеет на глазах и сглатывает. А Стивен думает лишь о том, что этот паршивец нормальным врачом не станет никогда. Уж он-то руку к этому точно приложит. Проглотив накатившее раздражение, доктор продолжает как ни в чём не бывало вести лекцию. Время тянется чертовски медленно, и когда пара, наконец, подходит к концу, он произносит: — Мисс Хадсон, вас попрошу остаться. Студенты торопливо покидают аудиторию, спеша избавить себя от его компании. А Сиенна замирает, напряжённая и вытянутая, словно струна: плечи отведены, губы поджаты, в глазах расчётливая стратегия и привычный ему жидкий огонь. Стивену кажется, в следующий миг она готова повести за собой целую армию на верную погибель. Знала бы только, что на погибель она ведёт его одного. Расстояние в четыре шага ощущается почти пропастью. В помещении душно настолько, что Стрэндж готов хватать распалённый воздух ртом словно запыхавшийся пёс. Сердце отбивает в горле нервный ритм, но с губ всё-таки срывается: — Почему вчера ушла? Стивену обычно достаточно одного взгляда и хлёсткой фразы, чтобы расколоть человеческую маску и достать на поверхность то истинное, подлинное и реальное, что скрыто. Но Хадсон, кажется, слилась со своей маской намертво, а потому от его вопроса лишь коротко вздрагивает и натягивает на губы знакомую ему сардоническую усмешку. — А что, вы хотели, чтобы я осталась? — говорит тем самым низким, вибрирующим, с лёгкой хрипотцой голосом. Доктор Стрэндж отрицает домашнее насилие, но сейчас у него под кожей зудит желание схватить чертовку за волосы, намотать её конский хвост на кулак, а затем разложить прямо на этой проклятой первой парте в аудитории. Он практически успешно смаргивает это наваждение — ярко-красные следы от его ладоней на нежной, молочно-белой коже ягодиц и сладострастно-мученическое выражение её лица. — Отвечай на вопросы, когда я тебе их задаю, Хадсон, — цедит он и делает несколько широких шагов в её сторону. Она от недовольства дёргает подбородком, но, на удивление Стивена, всё-таки решает подчиниться: — Подумала, что ваше предложение, — она отчётливо выделяет это слово, потому что, действительно, предложением там и не пахло, лишь приказ, — Не предполагало моего дальнейшего нахождения в квартире. Ушла и глазом не моргнув, думается Стивену, потому что это было разумнее, выгоднее и легче, чем ожидать хоть какой бы то ни было непредсказуемой реакции с его стороны. Потому что лелеет своё эго, как самое ценное сокровище и просто не может себе позволить стать очередной после устроенного ей перформанса. Стрэндж мысленно чертыхается, в очередной раз поражаясь их схожести. Он бы, чёрт возьми, сделал то же самое. Но такие как Сиенна Хадсон очередными не становятся. Они знают, что их порочные сети — последнее, что такие наивные глупцы, как он, увидят в своей жизни. — Но на мой вопрос вы так и не ответили, — вкрадчиво произноситдевочка, склоняя голову набок. И никакого напоминания о той покорности, которую она проявляла вчера, прижимаясь к нему перед сном. Слишком прыткая и смелая — задаёт вопросы сразу в лоб, не тушуясь перед его авторитетом, совершенно искренне считает, что достойна, что равна, что подходит — и даже ничуть не взволнована собственной храбростью, потому что уже слилась с ней, облачается в эту пронзительную отвагу также часто, как наносит на губы свою багряную помаду. — Действительно полагаешь, что имеешь хоть какое-то право его задавать? — он скользит взглядом по точёному лицу в поисках хоть одной подсказки в разгадке головоломки под названием Сиенна Хадсон. — Ну хоть кто-то должен найти в себе смелость задавать подобные вопросы, — сверкает глазами она. — И силы, чтобы заработать это право. Стивен практически повержен. Задумчиво вглядывается в это лицо, не в силах поверить, что среди восьми миллиардов человек действительно нашёлся кто-то, столь же отчаянный, самоотверженный, колкий и, самое главное, сообразительный, под стать ему самому. И каждый их разговор — полный скрытого подтекста и острых слов, что ранят не хуже скальпеля — затягивает. — Уверена, что справишься? — Чем сложнее, тем интереснее, сэр, — небрежно отзывается она, и лишь где-то на дне расплавленного янтаря мелькает что-то необъяснимое. — А я слишком давно не сталкивалась с чем-то столь увлекательным. Сиенна дразнит его своей сардонической усмешкой, но при этом напряжённо замирает и жадно ловит его последующую реакцию. Потому что от неё зависит всё. А эта девочка уже привыкла идти ва-банк. Стивен понимает: он так долго барахтался в её сетях, что и не заметил своего окончательного проигрыша. Ему бы сетовать по поводу своего уязвлённого эго — потому что он ненавидит подобное чувство больше всего на свете — но проигрыш этот настолько сладкий, что в принципе можно и потерпеть. — Увлекательно тебе, паршивка, — Стивен скрывает свою очередную капитуляцию за коротким смешком, а Сиенна лишь коротко кивает. На её губах вновь мелькает обезоруживающая улыбка, буквально кричащая о том, что она умница, красавица, самая лучшая и сообразительная студентка и женщина ему абсолютно равная. Та самая улыбка, которую Хадсон подарила ему перед тем, как встать на колени и взять полный контроль. Стивен даже не вздрагивает, когда она проходит мимо него и ненавязчиво касается ладонью предплечья, обжигая своим теплом. Он провожает Сиенну взглядом и думает о том, что она уже вывела его на эшафот — осталось лишь выбрать дату следующей казни. Мужчина достаёт телефон и просматривает своё расписание на ближайшие сутки. Задумчиво кусает губу, выискивая свободное время, а затем хмыкает себе под нос и открывает последние диалоги в сообщениях. Палец зависает над контактом «Ордалия» всего лишь на долю секунды — смешная, жалкая надежда на то, что он всё ещё может передумать. Стивен проводит языком по внезапно пересохшим губам, а потом всё-таки начинает печатать. «Завтра. 22:00. Адрес знаешь. Приходи, если хватит смелости не прятаться за своей идеальной маской. Потому что я уже видел, как она трескалась.» Отправлено. Почти сразу вспыхивает «печатает…», и по позвоночнику пробегает знакомая дрожь — как перед ударом, от которого он даже не думает уклоняться. Он обречён, и вкус этой обречённости — лучший из всех, что он когда-либо пробовал.