Hearing Damage — Radiohead
«Смерть — самое легкое наказание, которое только может существовать.»
Никогда не чувствовала себя настолько свободной. Жизнь в другой реальности — как что-то иное: не такое тягостное, вязкость времени не топит, ведь торопиться просто некуда. Я скучаю только по отцу, и никто более не вызывает у меня данного чувства с родных, привычных мест. Прожив достаточное количество на
Небесах, до меня дошло лишь осознание того, что жизнь там, — в старых реалиях, — настолько ничтожна и скоротечна, и это дает мне сил забыть даже об отце. Я даю отчет тому, что скоро его век изживет себя, и Билли перестанет мучиться от одиночества и тотального угнетения себя за все грехи. Наверное, даже мечтаю о смерти отца. Цинично, не так ли? Но он не будет страдать, как когда-то пришлось мне. У меня не осталось тогда ровным счетом ничего: ни друзей, ни целей, планы все померкли маленькой мечтой. Моя маленькая семья была моим смыслом жизни, — я и мой отец.
Мими часто приводит меня в закрытую ото всех комнату в школе, — там находится чаша, которая показывает события, происходящие в реальном времени в любой точке этого мира, — так я могла убедиться в целостности своего отца. Его отражение часто нагоняет на меня страх, ведь он не вылезает с могилы моей матери и, конечно же, моей. Шепфа, нас закопали рядом, хотя я ее даже не знала, а отец не успел выкупить место рядом с нами.
Иронично. Самый родной человек не будет лежать мертвым грузом рядом со мной; зато погребена рядом с той, о которой даже слышать не хочу.
Я не видела ни разу Ребекку с тех пор, как обрела крылья. Но мерзкие сплетни, гуляющие вплоть до самой Цитадели, сильно повлияли на мое представление о матери, — ведь не так я ее представляла себе с пяти лет, как она умерла. Верить в слухи — не моя фишка, но видеть своими глазами, как она способна невербальными способами рушить чужие жизни — совершенно другое. Не думаю, что нужно зацикливаться на своей
«идущей по головам» матери, ведь она и без того сносит все на своем пути. Дай Шепфа раз ее увидеть — принять навряд ли смогу. Одно я знаю точно: за меня говорят не обида с до конца не умершим юношеским максимализмом, мол:
«Виктория, а Вы знали, что подохли в двадцать один год, так и не прожив молодость? Да-да, именно Вы потратили все свое подростковое время на уход за душевнобольным отцом, из-за чего вкус жизни стал словно сырая земля? И сейчас тебе нужно налаживать родственную связь, ведь не каждому выпадет такая возможность!»
— И вот никогда не понимала одного: в чем прикол смотреть в потолок и ничего не делать? — на выдохе с упреком произнесла соседка. Мими лежала на своей кровати, нервно перелистывая страницы книги. — Почему люди настолько прекрасно излагают свои мысли в романах, а в жизни они просто чертовы нытики без грамма рассудка? — та сразу же перевернулась на бок, — лицом ко мне, чтобы словить мой
уже недовольный взгляд.
— Да, Мимс, спасибо, — искривлено улыбаюсь и уже хочу напомнить ей, что я тоже, вроде бы, не сущность с новой местности.
— Ой, ну вы и вправду такие, — хихикнула демоница.
В дверь кто-то постучался, чуть ее приоткрыв заранее, как будто ответа даже не собирались дожидаться. За ней показался парень в белом костюме с «улыбающимися» глазками: волосы шоколадного цвета были уложены на два пробора, из кармашка пиджака торчал аккуратно свернутый красный платочек, уголки рта растянулись в улыбке, а ладонь уже приветственно протянулась к дружественному рукопожатию.
— Сэми! — воскликнула я и сразу же вскочила с кровати, как будто несколько секунд назад вовсе не разлагалась на ней. Ангел успел позабыть о том, что я уже не боюсь проявлять тактильность с ним, поэтому быстро сменил стойку на более радушную, чем обыкновенное рукопожатие. — С возвращением! — прыгнув в объятия Сэми, мне сразу ударил в нос запах его клубничного геля для душа. Ангельский
новый друг буквально вызывал все самые светлые чувства рядом с собой: как будто, это была самая главная отличительная его черта — вселяющее чувство покоя с его присутствием, которое способно заполнить весь периметр.
— Как вы погостили у родителей Ади?
Губа Сэми дрогнула от неприятных воспоминаний, а после, он приподнял рукав пиджака и показал уже заживший порез — глубокий, рваный, страшный. Сэми был куда чувствительнее своего партнера, и не только по той причине, что ангелы здесь куда мягче по своей натуре. Ади в целом за язык тянуть лишний раз не приходится, чтобы напороться на шквал оскорблений, даже если они льются из него в шуточном формате. То, сколько раз он называет меня «
шлюхой» за день — по пальцам не пересчитаешь, и не дай Шепфа я была бы его родственной душой…
— Ади? — ненавязчиво спросила дочь Мамона, заведомо зная уже ответ.
— Ну, всего лишь пара оскорбительных слов, да разбитая ваза, — засмеялся Сэми, четко давая понять, что зла он уже не держит. Партнера Сэми спасала только одна причина — ангел слишком быстро-отходчивый. — Его брат застрял между миров, а досталось только мне. В целом, как обычно, — искривленная улыбка проскользнула на лице друга. — Но, зато теперь он снова паинька.
— Ну и гандон… — Сэми осуждающе покосил взгляд в мою сторону. — Да я даже извиняться не хочу за сказанное, — присев обратно на кровать, я пробубнила себе под нос.
— Полегче, дорогуша, сама тоже не лучше. Еще и живешь с настоящим демоном, — оскалилась в шутку Мими, запрокидывая ноги вверх о бетонную стену. Иногда мне кажется, что у нее СДВГ, и она просто неспособна усидеть на месте хотя бы минуту.
В момент, дверь снова распахнулась и за ней уже оказался Ади, — герой сегодняшних осуждений, — но, как обычно, он сразу заполнил нашу комнату особым настроением веселья и… Беспредела? Не знаю, насколько сильна была их парная харизма, но они всегда сбивали с ног всех присутствующих.
— Ну что, уже нажаловался? — на лице Ади не читалось сочувствие от слова «совсем», но мы знали, что в глубине души ему действительно стыдно за свои необдуманные действия в сторону Сэми. — Да, Виктория, — медленно отчеканил демон мою нелюбимую форму имени. — Я гандон, а ты — шлюха, мы прекрасно спеваемся друг с другом.
— Или спиваемся, Ади, — фыркнув в ответ, я снова улеглась на кровать окончательно.
— А с братом что? — Мими захлопнула книгу.
— Он нарушил закон о неприкосновенности живых людей, напав на толпу пьяных подростков в каком-то местном пабе. Никак до него не доходит, что он может спокойно нажраться до потери пульса здесь —
дома! — Ади действительно был зол из-за ситуации, так как чаще всего за оплошности брата получал подзатыльники, ведь он старший из всех детей в своей семье. — А там, — на Земле, — мало того, что напаивается всяким дерьмом, так еще и не контролирует себя. Боюсь, его просто исключат за такие выходки…
Каждый раз, когда я вижу эту влюбленную парочку, которая то пускает слюни направо-налево, смущая всех вокруг; то дерется как в последний раз чуть ли не насмерть — я думаю лишь об одном:
как же страшно найти свою родственную душу, от которой зависимость будет сильнее, чем от дозы героина; любить ее до потери пульса, что жизни нестрашно лишиться чувств ради, и одновременно страдать от ее же ошибок, допуская появление новых шрамов на своем недолговечном теле.
Нужно обладать прекрасным самоконтролем, чтобы не причинить боль ближнему, но как быть всегда начеку, если ты не умеешь держать ответственность даже перед собой. Слово ответственность — в целом, как будто, не про меня; ведь последним человеком, перед которым я была обязана чем-либо — был мой отец. Не сказала бы, что я полностью держала слово за свои обещания перед ним, ведь за мной прослеживалось достаточно много косяков. Чаще всего, я откупалась хорошим отношением в сторону Билли, а также, лишний раз не забывала приводить его в чувства после очередных стадий накатывающей депрессии. Но то, что касалось других взаимоотношений с людьми — мне легче замолкнуть, чем поддерживать и давать советы нуждающимся. Я не смогу помочь решить проблему нестоящего члена только по той причине, что абьюз и измены для меня — как что-то родное, нежели проблемы среднестатистических отношений.
Любить пришлось мне лишь однажды, и
он был первым во всем.
Первая выпивка, первый косяк, первый поцелуй, первый секс, первая ссора, первая измена, первое прощение, первое прощание. Каждый раз при виде
него, мое сердце сжималось до боли в груди; дыхание было настолько затрудненным, что в себя я приходила только на дистанции в километр от предмета воздыхания, а то и больше.
Это
все было просто невозможно назвать
«отношениями», но измену я восприняла, как за самое жестокое предательство в своей жизни. И достаточно происходило со мной дерьма за все время, но, видимо, травма брошенности оказалась сильнее остальных. Думаю, это нормальная ситуация, учитывая его слова о любви, которые были сказаны не один раз. Опять попахивает юношеским максимализмом, не правда ли?
Мы люди — ранимые, и это отвратительная черта, которая губит нас. А зная о таком явлении, как
родственные души — меня кидает в дрожь. Только избавившись от боли, которая вызывала у меня зависимость от человека, я снова наткнулась на эту ловушку. Быть привязанным чувствами к кому-то всю вечность — легче умереть еще раз, причем любой, даже если самой жесткой, смертью. Но и желание быть нужной изредка поглощает мою душу, заставляя выть от одиночества — оно преследует меня.
— Ви! — щелчки пальцев снова окликают меня.
— Хватит… — отмахнулась я, не скрывая неприязнь от таких действий. Дьяволица бесцеремонно кинула в меня черное платье на бретельках из своего шкафа, а после добавила:
— Собирайся.
— Как же долго я ждал этого дня, Шепфа… — промурлыкал Ади, ведь он никогда не скрывал того факта, что вечеринки он уважает только за алкоголь и голеньких девиц, которых потом можно подстегивать весь оставшийся учебный год. — У меня есть цель — нажраться в говно. И я четко иду к ней.
— Какой кошмар… — Сэми — сама святоша.
— Да-а-же не начинай, — звонкий смех разошелся по всем углам комнаты, но взгляд демона требовал от меня быстрых сборов. — И давай там, Уокер, без своих
«не хочу», «не буду». Ты уже давно для нас не
Непризнанная.
Губы мои чуть дрогнули, но и возмутиться мне шанса не дали: ребята быстро удалились из комнаты, а дочь Мамона кинула на меня задорный взгляд.
— Ты же не хочешь, чтоб твоя лучшая подружка осталась без компании такой же модницы, как и я, — намек демоницы был ясен, как сегодняшний день — я не могу отказаться от вечерней программы. И более того, меня как обычно должна нарядить местная модная полиция — Мими.
***
Мими вальяжно шагнула вперед, как обычно пытаясь произвести на всех эффект. В этом старом, почти гнилом вагоне пахло алкоголем; сигаретный дым развеялся по ржавому потолку, а разврат — был вишенкой на торте. Сама вечеринка началась не так давно, но с глифта опьянение наступало гораздо быстрее, чем от самогонки деревенского пастуха. Ангелы сюда обычно не ходят: исключение Сэми и непризнанные, которые хотят присоединиться к ангелам, но скучают о беззаботном времени на земле, где им не приходилось думать:
что есть хорошо, а что плохо? Наверное, беззаботным временем на земле можно назвать только то, на что ты впустую прожигал свою жизнь.
Демоница сплела свои пальцы с моими, а после пробежалась своими темными, как черная смоль, зенками по барным стойкам, где разливали глифт и всякий дешевый земной алкоголь, который украли демоны с Земли. Условно, водка не могла задурманить сильнее глифта, а для некоторых — и вовсе была, как вода, но побаловаться можно. Ехидная улыбка расползлась по физиономии Мими, когда девушка заметила целый поднос с красным полусладким глифтом. И это означало одно — на завтра она
ничего не вспомнит.
— Я та-а-ак давно хотела выпить, ты даже не представляешь, Ви, — Мими уже пробует на вкус содержимое в гравированном бокале, но не забывает всучить мне в руки второй. — Эта неделя — сущий Ад.
Плохо слышу из-за громкой музыки все то, что буквально кричит мне подруга, поэтому мне остается лишь развести руками в сторону и дать максимально понять, что разговаривать со мной — бесполезно.
— Ну, если кратко: пошло все нахуй, Вики. За нас! — черные коготки чуть постучали по стеклу, а после, легким движением руки, Мими поднесла бокал к губам и выпила залпом красную пьянящую жидкость.
Дискомфорт и неловкость — два главных лозунга данного мероприятия. И мне всегда было не по себе в компании новых сущностей, к которым мне — иногда даже насильно — приходилось привыкать. Осознание того, что они
тоже те же люди, как будто не могло уложиться в моей черепной коробке, и мне часто приходилось медитировать лишь для того, чтобы выйти на банальный урок Мисселины. Непризнанных не любят, их презирают, считают отбросами общества, — особенно демоны. Их вообще не волнует тот факт, что иметь ту смелость и отвагу при прохождении отбора — высшая степень силы духа. Пока ангелы лишь шептались за глаза, но мило общались во время уроков, демоны либо вообще не обращали свое внимание на бывших земных жителей, — как будто вы и сейчас мертвы, — либо швырялись издевками, как дротиками в доску. Ох уж этот бедолага Энди, ему вообще дался первый месяц несладко: мерзотная Ости столкнула его в водоворот, когда он и понятия не имел, что же это такое? Потом откачивали его от шока пару дней, думали, что совсем с ума свели парнишку.
— Давайте пить! — подбежал к нам Ади с целым подносом каких-то странных стопок разного цвета.
— Малыш, ты чуток припозднился, — Мими обхватила рукой плечи Сэми, пока тот стоял между нами, а также не упускала попыток перекричать музыку, чтобы наконец-то хоть что-то рассказать из своих накопившихся проблем. — Вы не представляете, но, кажется, вчера я потеряла свою сере…
— Мими, мы тебя не слышим, — я закатила глаза, понимая, что девушка отчаянно пытается рассказать какую-то повседневную ситуацию прям во время вечеринки. Раздражение от нахождения здесь только нарастало, но постоянный непонятный бубнеж только усугублял ситуацию. — Давайте ещё раз выпьем!
Демоница будто и не заметила моего раздражения, вроде бы, даже наконец-то дошло до извилин, что пора закрыть свой рот до выхода на улицу. Мы с ребятами взяли по стопке, а после, на выдохе опустошили их в сопровождении возгласами по типу
«ура».
— Ребята, ну я вас о-о-очень люблю, — Мими даже покраснела от своей же искренности, которая каждый раз, на пьяную голову, валила из нее огромными сгустками чувств, потому что мы и правда прошли многое за такой короткий срок. За три человеческих месяца пребывания тут, я обрела некое счастье, которого мне так не хватало за последнее время. И за те же три месяца до своей смерти, я как будто чувствовала приближение конца, из-за чего с каждым днем во мне все меньше оставалось чего-то светлого; того самого, что могло меня греть холодными вечерами лишь при одном воспоминании. Эта пустота иногда посещает меня, словно незваный гость, но при этом уже такой родной. Чувство отвратительное, избавиться от него не хватает сил: я борюсь до последнего
«нет», плачу так долго, чтобы сил не оставалось на драму более, но оно возвращается. Возвращается всегда, и я без понятия, что делать с этой сросшейся со мной тварью.
Кинув кроткий взгляд вглубь вагона, я наткнулась на некую дьявольскую
элиту, которая не пропускает ни одного подобного мероприятия. И каждый раз в голове лишь один вопрос: зачем вы сюда приходите, если абсолютно каждый пришедший — в это же место — вас вымораживает до дрожи в коленях? Все эти нафуфыренные подружки Ости — мерзость, одним словом; все они были не такими уж и красивыми для дьяволиц, как будто проходили специальный отбор для того, чтобы дружить с этой чокнутой, и главное правило для них — не затмить блядскую Ости. Они сидели рядом с ней, но не упускали и шанса звонко хохотать с каждой шутки демонов, которые сидели за тем же столиком. Лишь бы дать о себе знать и сделать вид, что они — особенные; не такие, как все остальные. В этот раз, компания действительно что-то бурно обсуждала, и издалека казалось, будто они и правда нашли наконец-то интересную тему для дискуссии, а не только повод на очередное перемалывание косточек.
Ости — дочь Соннелона, и несмотря на нынешний статус ее отца, она все равно была невообразимо самоуверенной личностью. Но без доли самоуважения, ведь имела нездоровый интерес к сыну Сатаны. Быть может, ее интересовал лишь статус, поэтому она закрывала глаза на все дипломатические дела Ада, которые привели ее отца к понижению в должности. Но Люциферу она смотрела чуть ли не в рот каждый раз, когда ему стоило хоть на секунду подать признаки жизни в их окружении. Влюбленность в столь эгоистичного, но одновременно манящего сына Сатаны — обыденность для каждой девчонки из демонической касты. Но Ости невероятно повезло, так как она осталась единственной замеченной им.
Сидя рядом с Люцифером, демоница успела облапать все части его тела, — осталось только подрочить, видит Шепфа, лишь бы внимание обратил при всех, — но ни единый мускул на его лице так и не дрогнул, а взгляд и вовсе направлен лишь в одну точку. Он не с ней, демон витает в своих мыслях, где места Ости, как будто, нет. И как только можно позволить себе унижаться перед тем, кто тебя ни во что не ставит?
Три месяца назад
В первый учебный день я была растеряна и не знала, куда же мне податься, лишь бы со мной не сотворили то же самое, что и с Энди когда-то. Это чертово осознание все никак не приходило, что я мертва и живу теперь в других реалиях. Абсолютно все казалось мне страшным сном. Новообретенные черные крылья были настолько тяжелыми, что спина ныла не прекращая; тело тоже ломит, ведь после смерти мышцы все еще помнят ранения, полученные во время аварии. Но вот уже первый урок в саду, где мы должны учиться вылавливать воспоминания оппонентов, а также читать их при случае, где нам дают пробраться в свой разум. Это максимально легкое и базовое упражнение, которое приходит ко всем с опытом. Результат мой «плакал в сторонке», ведь страх был слишком навязчив: мне казалось, что меня прикончат прямо здесь, а помочь — да кому я нужна? Да и преподавательский состав, как будто, хромает в отличие от университетских воспоминаний. В принципе, на что они рассчитывали, ставя меня в пару с непризнанными, которые умерли с разницей в пару месяцев до меня?
— Красивые крылья, я поражен, — ко мне подошел высокий, на вид, очень даже молодой парень, но веяло от него уже многовековой жизнью. Волосы пшеничные, немножко выгоревшие. Они были собраны в хвост, из-за чего я могла спокойно рассмотреть черты лица ангела. Скулы ярко выражены, глаза — небесно-голубые с красивым синим ободком. Кожа, как будто натянута, и вообще — он выглядел нереально. Нереально красивым, да и в целом — нереальным. Куклы и то более настоящие.
Я все так же, как наивная дурочка, продолжала смотреть ему в эти чудесного цвета глаза, но так и не могла ничего вымолвить в ответ. Чуть перемявшись с ноги на ногу, я все-таки решилась ответить:
— У тебя красивые брови, широкие такие… — о Шепфа, что я только что сказала?
Ангел лишь позабавился от моего недо-комплимента, раскусив мою энергию, от которой так и веяло растерянностью и волнением. Он не был глуп, а ещё чутко мог прочувствовать собеседника, что давало ему преимущество в диалоге.
— Дино, — парень был краток, а после, с некой осторожностью, взглянул вглубь моих глаз, пытаясь что-то развидеть.
— Что ты делаешь? — я почувствовала, как буквально моя голова чешется изнутри, будто в ней только что произошла Хиросима. Отвратительное ощущение. — Прекрати, — прошипела я, хотя абсолютно не хотела как-либо грубить ангелу напротив.
— Я всего лишь показываю тебе ощущения, к которым ты должна привыкнуть. Таким образом, ты научишься понимать, когда кто-то покушается на твое личное пространство, — тот чуть хихикнул, но будто не позволил себе посмотреть что-то лишнее.
Дино с трепетом относился к моим воспоминаниям: чуть взглянул на памятные моменты с детства, там он почувствовал в них что-то доброе, задорное и эмоционально греющее душу. Он легонько улыбнулся, увидев меня маленькой в детском костюме феи, где я охотно доказывала папе, что они существуют, ведь все же верю. Мне самой стало смешно от данной завесы моей жизни, но реакция ангела только умилила. Я не знала: как же мне верно реагировать на то, что сейчас происходит? — поэтому позволила ему смотреть каждый уголок своей памяти, ведь Дино вызвал во мне одно лишь доверие буквально за пару секунд. Момент был довольно интимным, ведь то, что я храню в себе — способен теперь увидеть любой.
— А ты прикольный… — одурманилась я, а после поняла, что опять сказала какой-то бред. Мои щеки стали пунцовыми, но, а реакция Дино меня просто добила. Он выпучил свои глазища, и они буквально выражали шок, ведь не каждый будет готов к тому, что какая-то девчонка с земли будет способна обсыпать комплиментами первого прохожего парня. Но его это не то, чтобы смутило, — Дино был польщен.
— На этом, пожалуй, хватит, у тебя и без этого стресс, первый день, все такое… — замялся на пару секунд тот. — Не буду тебя заставлять делать то же самое, — ангел покинул мое общество и пошел дальше по цепочке, оставляя свою лучезарную энергию за собой.
— Меня, кстати, Вики зовут, — выкрикнула я от растерянности.
— Я знаю, — и исчез в толпе.
В смысле — «я знаю»? Провожая Дино пристальным взглядом, он потихоньку исчез среди других учеников школы. Тяжелым грузом меня сразу же взбудоражила энергия того, кто буквально обрушился у меня за спиной. Абсолютно неприятные ощущения в сравнении с энергетикой ангела, признаюсь честно.
Обернувшись, передо мной открылся облик двухметрового бугая. Нет, я не шучу, эта огромная грудина, завернутая в черную рубашку, ткала мне в нос. Крылья, цвета запекшейся крови, даже не шевелились, в отличие от крыльев Дино, которые с озорным интересом иногда подергивались. Только запах и манил, ведь я просто обожаю запах табачной-ванили, а особенно на мужчинах.
— Ну и что ты стоишь? — фыркнул демон, уже свисавший надо мной. Приподняв взгляд, я увидела его — тот самый напыщенный самовлюбленный индюк, о котором мне говорил Энди. Люцифер, вроде бы. Сразу поняв, что за персона мне досталась в пару — я, вскинув брови, распахнула глаза как можно шире, думая, что это поможет заполучить преимущество перед ним. Как же я ошибалась…
Демон, все с таким же уставшим выражением лица, абсолютно бесцеремонно влез мне в память, вырывая рандомные моменты: мое рождение, которое я сама не помню; мои провалы в школе и университете. Вскрыл мои личные, давно закопанные куда подальше, воспоминания, которые я не хотела демонстрировать перед кем-то в первую же встречу. Порылся в моих чувствах, причем только в этот момент на нем появилась краткая ухмылка, но она точно так же быстро исчезла. Добрался до семьи, увидел мои взаимоотношения с Билли: то, как я выхаживала его каждый раз во время депрессивных фаз, и оберегала при попытках свернуть горы. Дошел до образа матери, который сохранился в потемках разума — она была невинно чистой и светлой в моей памяти, наверное, такими и должны помнить людей после смерти. Но его губы чуть дрогнули: то ли в осуждении, то ли в издевке. Алые очи снова поймали мои, и в них правда был интерес, — особенно после воспоминаний, связанных с мамой, — но этот «интерес» угас; исчез так же незаметно, как и его уважение к таким, как я. Люцифер не был, как Дино. Демон прочитал меня, как открытую книжку: короткую и неинтересную. А я лишь молчала, он победил мою попытку быть «слишком уверенной» перед ним.
— Ребекка, интересно, — его голова наклонилась вбок, внимательно изучая мои черты лица. В моменте, я ощутила себя невзрачной мартышкой в зоопарке. И только сейчас я понимаю, что он сравнивал нашу схожесть с Уокер-старшей.
— Что, прости? — с удивлением прошептала я, услышав имя своей матери. Возможно, это ошибка, либо ему просто нужно было доказать мне, что он накопал на меня достаточное количество информации, чтобы манипулировать.
— Ничего, Непризнанная, мать у тебя интересная, — съязвил демон, а уголок его рта выдавил заинтересованную ухмылку. С такой наглостью со мной общаются впервые за день, а это всего лишь первый день. Не сказала бы, что сын Сатаны вызывал во мне жуткие или негативные эмоции, но осадок явно остался со мной надолго, ведь личное — не публичное. Но демона это мало волновало, да и меня лишь цепляла одна мысль: я не смогла ему дать отпор, как всем остальным.
— Это Люцифер — сын Сатаны, — кратко выкрикнула Мими, облокачиваясь о плечо Сэми.
Каждый раз, смотря на Люцифера, меня начинает что-то отталкивать в нем: возможно, он действительно смог унизить меня тем бесцеремонным поступком на первом уроке, но, казалось, это все осталось между нами. Я — неинтересная персона для него, и, скорее всего, он даже забыл о моем существовании. Демон не успел еще сделать пару контрольных выстрелов прямо мне в лоб, чтобы испытывать ненависть, но всю касту непризнанных он успел знатно потревожить. Словно бетонный груз — такие чувства при виде него; и если я ещё могла осмелиться оскалить зубы на кого-то из демонов, то точно не на него. А вот сучка Ости почти накопила во мне ту самую колбу из ненависти, которая вот-вот и лопнет. Сколько же отборного дерьма она успела наговорить мне с тех пор, как я поступила в эту злосчастную школу «Ангелов и Демонов». Шепфа, если ты меня простишь — я с удовольствием выколю ей глаза и скормлю их адским гончим.
Меня снова глушит звук, но уже разбитого стекла, от которого я снова внутренне пробуждаюсь и выбираюсь из своего лабиринта мыслей. Все это время я пялилась на сына Сатаны, сама того не осознавая.
«Ну и дура же я.»
Звук разбивающегося стекла слышен на весь ржавый, прокуренный вагон, а затем я поднимаю взгляд на Сэми с Ади, которые уже стоят у этой
дьявольской компании выскочек, и понимаю одно: Сэми пытаются вывести на эмоции, что особо не желательно для его звания. Эта тварь Ости изо всех сил старается подставить ангела, зная прекрасно, какой выговор ему прилетит бумерангом в спину. Демон безуспешно успокаивает разъяренного Сэми, но тот лишь стучит кулаком по столу и в дичайшем бешенстве пытается доказать свою точку зрения. Ненавижу, когда он перебирает с алкоголем, потому что в каждом из нас просыпается тот самый «демон», и Сэми — не исключение.
— Люцифер, твою ж мать! Ты самый адекватный среди них. Закрой рот своей подружке, по-дружески прошу тебя, — Ади уже буквально рычит, параллельно пытаясь угомонить своего взбаламученного партнера. — Если словами не понимает, то заткни членом, блять. Она же — тупорылая овца.
— Умолкни, шваль, — вылетает из уст демоницы, но она даже успевает сменить позу и приблизиться ещё ближе к Люциферу. Цирк, да и только.
— Нет, Ади, не лезь не в свое дело! — ещё чуть-чуть, и Сэми сорвется с цепи, и на это действительно даже интересно смотреть с позиции наблюдателя. Но он — мой друг, и помочь ничем не могу. — Я не позволю этой дуре раскрывать свой рот на тех, кто для нее просто потеха, — пальцем тычет ей почти в лицо, а я бы ей сразу проткнула ногтями артерию.
— Сэми, они пошутили про моего брата, не про меня. Успокойся, прошу… — у демона уже подкипает, и вот-вот, он снова не сдержит свое обещание. В суматоху ввязывается разъяренная Мими, притянувшая меня за руку. И она любит потасовки, спору нет, но не когда это касается ее друзей.
— Так, а ну быстро все рты позатыкали, — девушка расталкивает этих двух, несмотря на свой низенький рост и хрупкое телосложение. — Все, Ади, на выход.
И стоило бы мне помочь, казалось, и я действительно предприняла попытку подхватить Сэми под плечи, как вдруг меня окликнул противный писк за спиной:
— Ах, какая прелесть, наша малышка Мими стала возиться с отбросами, — та, с мерзотной улыбкой, протаранила фразу в мою сторону, ожидая от меня очередных эмоций, — любая ее колкость в мою сторону равняется ее личной победой.
— Ости, коровы обычно мычат, а ты даже на пару фраз способна, — вырывалось из меня, что было ошибкой. Ноздри Ости расширились, а ее состояние уже было давно за пределами трезвости. Вот-вот, и началась бы драка, но не успев встать с места, Сэми опередил ее ход мыслей и выплеснул в лицо остатки глифта из бокала. Ангел явно не осознавал последствий — он просто действовал, но факт остается фактом: много пить ему категорически запрещено. А уже постфактум — его необдуманные действия, которые потом будут красной пометкой в его учебном досье.
Лицо Ости сморщилось до состояния сухофрукта, но, после, она молча взяла салфетку со стола, которой начала протирать свое лицо, стирая остатки тонального крема. Спасибо, что жизнь наградила ее хоть каким-то самоконтролем.
— Вот и бесы полезли, — кто-то выкрикнул в толпе, но это было отчетливо слышно нам, чего было более, чем достаточно для следующего взрыва.
— Ты что,
кретин, совсем
с ума сошел? — Ади взрывается. Он больше не может держать себя в руках, когда все идет наперекосяк его планам. Рваными движениями демон толкает Сэми к выходу: толчок за толчком, и он что-то кричит ему в след — и это что-то явно не является «хорошим концом» для них. Все столпившиеся разошлись, освободив им проход к двери, но Сэми остановился. Под рукавом его пиджака снова лопнул тот самый шрам, который только начал заживать. Кровь просочилась уже сквозь ткань, и картина была вовсе не из
самых приятных.
Сэми снова не выдержал боли, поджал руку под себя, а после согнулся, — ангел лишь молча пережидал, пока боль снова утихнет. Тяжелый вздох как знак, что Ади — это страдание, и любовь — это страдание. Как минимум, мне так показалось снова. Тревога при осознании происходящего только нарастала, и мне кажется, что я сейчас начну задыхаться. Куча мурашек покрыли мою кожу и они бегают туда-сюда, словно пауки. Они кусают, царапают, ерзают по моей коже, и кажется, я сейчас точно съеду в ближайший морг.
Я остолбенела, когда заметила, что кровь даже не собирается останавливаться. То ли это иллюзорный обман, то ли — Сэми правда умирает. Страх перед неизведанным меня начинает пожирать, и, кажется, я не могу издать ни звука. Видеть такое впервые — равносильно тому, как когда-то я увидела первое нападение у себя на районе в Бостоне. Именно тогда у меня произошел первый шок от увиденных ранений, которые нанесли неизвестному прохожему.
— Сэми… — беспокойно окликнула его Мими, пытаясь подойти поближе, но тот лишь исподлобья взглянул на свою такую-больную-пассию.
— Прости… Прости меня… — Ади снова нарушил обещание, снова дал волю этим ебучим эмоциям. Он снова забыл о том, к чему это приводит, и язык — враг, и я более, чем уверена, что он хочет срубить его.
Ангел выпрямился, придерживая рукав ладонью. Все ожидали, что Сэми наконец-то перешагнет через собственную доброту и сможет дать отпор. И, как будто, тот самый пик Эвереста покорен; тот самый день настал, когда парень позволил себе поднять руку на Ади. Да, это было впервые, но костяшки Сэми вовсе не пострадали, что говорило о его спонтанности действий — хоть и челюсть у демона немного покраснела. Сосуды в глазах Сэми полопались, и взгляд его вовсе не нес за собой того тепла, что было раньше: в нем буквально никогда не было столько ненависти и гнева. Агрессия в ангеле — нарушение правил.
Но он устал. Устал терпеть. Устал унижаться.
— И я себе никогда не позволял подобного, Ади, — его губы чуть слиплись, но он смог прохрипеть только это, а после, Сэми, чуть пошатываясь, покинул фургон.
И дай Шепфа ответ на вопрос, зачем же ты всё-таки разрешил союз между ангелом и демоном. Это не инь и янь, это буквально цунами, которое способно уничтожить все вокруг себя.
В прокуренном вагоне снова включили музыку на полную громкость, и только тогда я заметила, что мне пришлось все это время молча пережидать конец своей панической атаки. Меня трясло, и благо, никто не видел меня в этом состоянии, ведь триггер — проблема моей головы, а перед всеми раскрывалась вовсе другая драма.
Я зажала сигарету между зубов, как только выбежала на улицу прочь из душного, пропитанного потом помещения. Страсть к курению сохраняется даже тут, просто умереть от рака легких теперь невозможно. Трясущимися руками я поджигаю сигарету, она медленно тлеет, и с каждым выдохом меня все больше начинает отпускать от произошедшего. Полнолуние освещало ночные красоты этого места, оно завораживало своим видом; но
вид ночи, осознание
самой ночи наводит на бесконечный поток бесконтрольных мыслей. Темнота всегда стоит на одном пьедестале со страхом, и бессонница укрывала меня в своих объятиях даже после смерти.
— Непризнанная, девушка… Еще и куришь, — хриплый бас за спиной заставил меня дрогнуть и выронить сигарету. Обернувшись, я увидела не менее замученного от этого вечера Люцифера.
— Я из-за тебя последнюю сигарету потратила впустую, — не знаю, насколько раздраженно это звучало со стороны, но, кажется, это только раззадорило демона, который вроде бы сбежал с этой вечеринки.
— Какая печаль, — с тем же самодовольным оскалом, — который он вечно показывает при каждом своем «подколе», — Люцифер относительно быстро скрутил самокрутку, а после уселся на лавку, что стояла рядом. На удивление, демон был удивительно спокойным, казалось, он где-то витает в пучине своих мыслей, и его лучше не трогать лишний раз. Как минимум, выражение лица Люцифера почти не менялось, что создавало вид вечной вдумчивости.
— Я не нуждаюсь в твоей компании, Люцифер.
— Меня это как-то волнует, по-твоему? — раздраженно процедил вопрос. — Это общественное место. И, вообще, отъебись от меня. Я просто хочу покурить. В тишине, — демон закинул голову назад, разглядывая клубки дыма, которые он каждый раз выдыхал.
— Если бы ты был чуточку вежливее, Лю-ци-фер, то и отношение к себе иное заметил, — я облокотилась о дерево, не стесняясь оценивать его образ чуть ли не с ног до головы.
— Непризнанная, мне все равно, что ты здесь забыла, — Люцифер снова затянулся парами мышьяка, забавно сморщиваясь от горечи табака. — И твоя эта паническая атака меня тоже — не вол-ну-ет.
— Стоп, ты что, следил за мной? Люцифер, какого хрена?
— Да ты тряслась, как осиновый лист, сложно было не обратить внимание, — его брови сдвинулись к переносице, но, после, он сразу выдавил кривую улыбку, давая понять, что его слова — очередная издевка.
Я. В. Ярости.
— И поэтому ты специально вышел давить мне на нервы, да? А ну, давай, вали отсюда! — топаю ногой, а после указываю пальцем в сторону фургона. Ноздри непроизвольно расширяются, кровь кипит, но я осознаю, что тревога отошла на зданий план.
— Ну ты и иди отсюда, а не указывай мне, идиотка, — выражение лица Люцифера при этом было абсолютно спокойным, он действительно мог долго сдерживать свои эмоции перед началом конфликта. — Или заткнись и не мешай, подыши воздухом, не знаю.
Несмотря на странную беседу — мне было приятно осознавать тот факт, что, скорее всего, Люцифер специально вышел из фургона, чтобы проверить мою целостность после встряски. Раз уж он единственный заметил мой приступ — наверное, и в голове ему казалось, что следует проследить за мной, хоть я и не просила. И я злюсь неимоверно, ведь я проебала свою последнюю сигарету, — но я же смогла отвлечься благодаря этому назойливому типу. И мы молча смотрели уже по разным сторонам, и беседе как будто пришел конец, но тишина между нами впервые была приятной. У меня и мысли не было в голове обсуждать какие-либо секреты и тайны, как это принято на земных вечеринках по пьяне. Скорее, Люцифер сам никогда никому не откроется, потому что он конченный эгоист и относится ко всем цинично. Но что-то в происходящем этом всем — имело свою значимость.
— Каково это быть бывшим человеком, Непризнанная? — нежданный вопрос прилетел мне прямо в лоб.
— Неплохо. Куда лучше, чем отправиться в Небытие, — я прикусила щеку в осознании того, что, скорее всего, мои слова — вранье, ведь не познав то самое «ничего», я не могу утверждать такие вещи.
— Ты слишком недооцениваешь Небытие, Непризнанная. Там куда спокойнее, чем здесь, — к моей неожиданности, Люцифер как будто читал мои мысли. — А здесь тебя сожрут. Хочешь ты этого или нет.
— Пытаешься снова поднять свое эго за счет хрупкой девочки? — приподняв подбородок, язвительно в ответ произнесла я. Реакция Люцифера была идентичной, будто он пытался зеркалить мое поведение.
— Интересная ты, У-уокер, — сделав акцент на моей фамилии, произнес он. — Я с тобой серьезный диалог веду, между прочим, а ты снова выебываешься. Как же жаль, не подходишь ты мне.
— Не переживай, Люцифер, это ты не в моем вкусе, — стрелки метать я не люблю, но ответить стоило. Руки — крест-накрест, а палец — нервно постукивает по предплечью. Каждый раз, когда я осмеливаюсь смотреть ему прямо в глаза — меня все больше завлекает его внутренний мир. Иногда мне кажется, что Люцифер никем и ничем не изучен, раз уж все говорят о нем одно и то же. Но моя неприязнь не похожа на мнение остальных: у меня все настолько шатко, что, кажется, я разговариваю иногда с самой собой.
