Ты — мой самый глубокий шрам

In My Room — Julia Wolf

      Личность, которую почти невозможно перепрошить; травмы, скопленные за все свое бытие; отличительные характеристики, от которых не избавиться более; пиздецки расшатанная психика — все это останется с тобой даже после смерти: хочешь ли ты этого или нет. Бунтовской характер будет давать встряску даже тем, кто видит тебя впервые, но они уже будут знать, что ты таким сюда явился. Каждый приступ тревоги — непреодолим. Меланхоличность как сжирала, так и продолжает калечить. Все ведется к тому, что твои черты — приобретены на земле, а раз уж ты закопан там, то и здесь ты, к сожалению, идентичная копия самого себя. Подавлять тоже нет смысла, потому что так перестанешь быть собой. На Небесах ты ценишься со всеми своими недостатками внутри, так легче определить: кто ты на самом деле есть? Чему тебя научила эта быстротечность жизни? Хороший, плохой или все же ты злой? Я — наичистейшая стерва и сука, но с самой доброй душой на планете. Моя детская наивность и чистота разума всегда перекрывались какими-то глупыми, бесконтрольными поступками, что делали меня более уязвимой. Я выросла сломанным человеком, которому было просто не выжить здесь, внизу. Вспыльчивость и параллельная доброте агрессия всегда пресекалась моим окружением. Да, и с не особо здоровой психикой я покинула этот блядский мир, если быть честной. Депрессия преследовала не только моего отца после смерти матери, но и меня саму же. И как бы плохо я ее не помнила — в памяти, она осталась окаменевшей куклой, которая даже на маму более и не похожа. Показывать свое состояние наружу мне никогда не стоило, ведь отцу, как мне казалось, намного тяжелее давалось пережить эту потерю. Печально признавать, что опорой для отца были мои плечи, а что касается меня — поддержку заполучить возможно было только через саморефлексию. Вечные гонки за теплом привели к тому, что весь свой запас я отдала в пользу терапии Билли, но восполнить потерянное обратно — крайне тяжелое, почти непосильное мне испытание. Тихими ночами я предпочитала рыдать в подушку, — один из самых хуевых пунктов для рефлексии, кстати, — а бессонница развивалась ускоренным темпом. Кошмары жрали меня где-то на подкорке разума, не оставляя ни дня без своих нападков. Сны несли за собой то, чего боялась больше всего на свете. И даже то, что никогда меня не настигало. Моя му́ка, наказание за грехи прошлых жизней, думала я. И эти лабиринты — как глупая, банальная игра разума, но в конце концов, у него получалось меня сломить. Умерев по-настоящему, я думала, что обрету хоть какой-то покой и смирение, наконец. И каждый раз, мой мозг выдает ошибку, как когда-то, и все начинается по новой, даже здесь — в новой жизни. Меня все так же преследуют кошмары, только хуже, страшнее и мучительнее: разум — злая штука, и он всегда будет против тебя, но не против твоих потаенных страхов. Своей смерти я никогда не боялась, местами желала ее, когда депрессивные эпизоды усиливались и накрывали меня с головой, но сдаваться нельзя было. Но теперь мне снится настоящая смерть, которая приходит за каждым, кого я люблю.       Открыв входную дверь, я увидела отца, который тихо сопел на диване, а пульт от телевизора вот-вот и выпадет из рук. Билли было невозможно не устать во время смены, ведь с недавних времен он был повышен до звания «капитана» в районной полиции города Бостона, штат Массачусетс. Быть копом — абсолютно опасная, но такая же неблагодарная работа, где от стресса ты быстрее погибнешь, чем от спасения человека. В Бостоне, как известно, кишит криминалом, и бандитов вовсе не убавляется, а кажется — наоборот. Каждый день отец почти не слезал с трубки даже после работы, потому что каким-то ублюдкам было необходимостью каждый раз обворовывать магазинчик некого араба Арифа. Уж слишком опасный бизнес он решил открыть на нашем районе, ведь с его добродушием мог справиться абсолютно любой школьник без должного наблюдения, молчу уже о реальных грабителях. А напарники Билли — бестолочи, которые не могут самостоятельно решить, вроде бы, супер простую задачу: поставить патрульную машину и сменщиков к этому несчастному арабу Арифу. Они тревожат отца, когда ему нужен тотальный отдых и, желательно, тишина без лишних возгласов телеведущей в вечерней программе на TV. В этот же день, перед тем, как я вернулась домой, — у меня был очередной прокат. Конный спорт был моей отдушиной, и бывали дни, когда я задерживалась на конюшне чуть ли не до ночи. В этот день мне нужно было записать себя в список на соревнования, поэтому на ужин с Билли я уже не успевала. Усталость после сложного дня была неимоверной, и концентрации у меня едва хватало на обычную прогулку от конюшни до дома, — главное, не споткнуться обо что-либо по пути. Улицы освещались торговыми лавками вдоль длинных домов, уютными кафешками и фарами машин, проезжавших по главной дороге. Ноги так сильно гудели от перегрузки, что желание доехать до дома на городском транспорте было сильнее обычного, но, по иронии судьбы — автобус, идущий до моей улицы, должен был прибыть только через двадцать минут. Прогулка пешком стала более адским испытанием, чем казалось «до», но язык мне нужно отрубить за лишние возгласы, если бы я знала, чем все закончится. Попытка изнасилования звучит немного лучше, чем обыкновенное изнасилование, неправда ли? И мне так действительно легче переживать весь тот кошмар, что пал мне грузом бетонным на душу тем вечером. И я вовсе потеряла нить, когда обыкновенное ограбление ради очередной дозы наркоты перешло во что-то действительно ужасное, что будет отголосками напоминать о себе сквозь года. Это, наверное, презент для тех мразей; попытка самоутвердиться за счет нападения на более слабого. Толпа отморозков притащила меня за шкирку в ближайшую подворотню, где от света были лишь «мухи в глазах», зато в темноте страшнее, чем в запертом шкафу. Толком не помню, как выглядели лица всех этих давно падших тварей, но касания их рук — словно ожог на моем теле. Помню эти рваные поцелуи в губы, которые я старалась лишний раз не размыкать в мольбе о помощи. Шею мою царапали, кусали, душили в животном искушении, каждый раз доводя меня до неполной отключки, и, к сожалению, я правда предпочла в те минуты лишиться кислорода. И каждый раз, открывая глаза, в попытках убедиться, что это лишь моя страшная фантазия — я обжигалась вновь и вновь. Только при свете дальних фар машины, — которая припарковалась неподалеку в том же дворе, — я увидела его. До мурашек по коже, до сих пор помню взгляд именно того самого: свирепый, жадный, в нем читалось, что он все еще в тумане из-за принятых веществ, но и они ему не оправдание, — он просто кусок дерьма, потерявшийся по жизни. На паранойе я ловила ощущение, будто дешевое экстази попало и в мой организм, но меня просто дурманило чувство безысходности. После всего, именно его глаза мне снились в ночных кошмарах, и каждый раз он причинял мне боль по-разному, и всегда извращенно: это были не просто пытки, а буквальное доведение «до ручки» в самом сне. Тогда я впервые пожелала у Господа, чтобы мое сердце просто напросто остановилось. Меня бы просто не стало, и это была лучшая награда для меня. Мое сознание заполнилось новым страхом, новым отчаянием, что было чуждо для меня до этих глаз. И травма, которая осталась у меня в голове, отыгралась совсем не в лучший исход: потеря своей ценности — хуже, чем тотальная ненависть к мужскому полу. Я — грязь. — Боже, блять, — резкая пощечина привела меня в чувства. — Какая же ты сухая, прям бесишь, — сумасшедшая, почти параноидальная улыбка растянулась на лице мужчины. — Сучка, если ты сейчас же не перестанешь сопротивляться — я тебе глотку вскрою, — он резким движением приподнял мою юбку к верху, а после сдвинул нижнюю часть белья. — Отпусти, прошу, — начинаю буквально выть, но мне лишь закрывают рот грязной ладонью. Один из насильников постоянно хватал меня за пряди волос, как будто нарочно пытался мне сделать как можно больнее. Самый молчаливый из напавших — оказался самым решительным, — ведь несмотря на тачку, которая стояла неподалеку и все еще светила фарами в нашу сторону, — мужчина приспустил штаны, а после, несмотря на сопротивление, которое я не переставала оказывать до последней минуты, положил мою руку на свой член. — Давай, детка, сделай нам приятно, — шепчет он, управляя моей ладонью вверх и вниз по своей пульсирующей плоти. — И тогда, может, отпустим тебя целой и невредимой, — ускоряет темп, чувствую выходящую смазку, начинает ещё сильнее тошнить от происходящего. Тот самый хватает меня за талию, сжимает так, что кажется ребра сейчас все раскрошит, — после, резким разворотом, я уже щекой упираюсь в стену. Кто-то давит мне на поясницу, чтобы я согнулась как можно глубже, но колени уже дают сбой и сопротивлению почти подходит конец. Слезы льются градом, а в ответ на них я получаю грозное рычание и краткие пощечины. — Не брыкайся, сука, иначе тебя найдут на мясокомбинате, — прохрипел он, еще сильнее сжимая меня в районе талии. Я думаю только о своем конце: о том, как если меня, вдруг, не осмелятся убить — я сделаю это самостоятельно. Перебирая в голове всевозможные варианты, вспоминаю, как завязывать морские узлы; где Билли хранит свои лезвия для бритья; с какого этажа мне лучше прыгнуть, чтобы шанса на выживание точно не было. Представляю похороны, на которые придут от силы пара человек; как отец узнает о моей кончине, находит предсмертную записку; как сил у него не хватает для того, чтобы найти этих ублюдков и просто снова впадает в самую глубокую депрессию. «Я умру. Я умру. Я умру.» — Так ты же девственница, — возглас глушит меня: он был настолько восторженным, что я терпеть никогда не смогу таких эмоций более. Вводит в меня два пальца, сгибает их сразу же, я кричу истошно, но меня больше никто не глушит ладонью. Они наслаждаются моими криками, действительно думая, что мне приятно и я вовсе забыла о том, что меня закидывают угрозами об убийстве. Ладонь мужчины бьет меня по ягодице, оставляя жгучий неприятный след после. Грубо вынимает пальцы, и сразу же трется о клитор чем-то вязким, до омерзения горячим. Пытается войти в меня, но я снова брыкаюсь, свожу ноги вместе, но меня быстро отдергивают за волосы. Скальп буквально натягивает с волосами, и я в конец теряю контроль над эмоциями. Ненависть к себе растет с неимоверной скоростью. — Да блять, хватит рыдать, — входит грубо на половину, но себе же рвет уздечку от сухости. — Сука! Я кусаю губу до крови, мне больно. Ужасно больно. Воздуха не хватает, кажется меня просто сейчас разорвет от всего, что сейчас происходит. В мои ягодицы впиваются ногти, тот самый пытается протолкнуться дальше, но не выходит, и он — в бешенстве окончательном. Снова швыряет меня на мокрый асфальт, после за волосы тянет чуть выше, чтобы я встала на колени. — Соси, — не смотря мне в глаза, произнес он. Как будто с неким одолжением, мол, вот, скажешь еще «спасибо». Но я продолжаю глядеть исподлобья, и на лице более нет страха — лишь ненависть. Первая моя глубокая ненависть. Запоминаю его «от» и «до», чтобы собственными руками придушить его, а потом всех его близких. — Хули ты сидишь, давай, — бедрами толкает в мою сторону. В эту же секунду водитель автомобиля наконец-то вышел из салона, а после, небрежной походкой направился к нам. Я все ещё сижу на коленях, хотя оппонент напротив уже охотно застегивал ширинку. На мужчине был коричневый кожаный бомбер, волосы были его уложены вбок, скулы чуть угловатые. Его силуэт подсвечивали все те же фары его BMW E60, а я лишь сижу на коленях и уже внимательно рассматриваю мужчину, что подошел к нам и его тачку. Водитель лишь молча достал удостоверение, которое подтверждает, что он коп, а после кивает головой, общаясь с ними, видимо, на уровне телепатии: «Чуваки, я не смогу вас отмазать, и деньги тут уже не помогут.» И Бог видит, он знал, чья я дочь. И только это меня спасло. — Вытряхивай все из рюкзака, — от меня отстранился тот самый главарь, натягивая косую улыбку на свою морду. Его взгляд блуждал то моему полу-оголенному телу, то снова по физиономии полицейского после смены. Одно я знаю точно, именно этот мужчина кроет всю эту банду местных отморозков. Меня отпустили: избитую, использованную и никому ненужную. Мне не оставили ни мамин кулон, который всегда был на моей шее; ни последних денег на недельные обеды в школы; ни снаряжения для конного спорта, а они, между прочим, ужасно дорогие. Отец месяцами копил, чтобы исполнить мою очередную хотелку для соревнований. Мне было пятнадцать, но это воспоминание надолго засело у меня в голове. Я мечтала, чтобы Билли никогда не узнал о произошедшем, ведь стресса у него и без меня достаточно, а возмездие за ними когда-либо все равно придет. В виде меня. Я мечтала о расправе всеми изощренными способами и, самое любимое: расчлененные тела, разбросанные по всему берегу Бостона, а в районе паха у каждого было бы выцарапано: «Мясокомбинат потерял еще одну свинью». Мне снилось, как я собственноручно нахожу их по очереди: пытаю и медленно, мучительно убиваю. Они вызвали во мне отвращение к обществу до самого возможного предела моей психики, ведь моя коммуникация после снизилась до нуля.        Параллельно всему — страх одиночества поглощал меня все больше, хоть я и сама начала отрекаться от людей. Желание не закрываться в себе было правдивым, и слабой я не хотела быть вовсе. Но отсутствие защиты дало о себе знать, и в моменте я полностью познала свою беспомощность. В тот момент я точно осознала, что у меня бесповоротно забрали детство, и дали ли мне выбор? Смешно даже. Люди для меня — корыстные, желчные бляди, и смотреть мне тяжело каждому в лицо, так как от каждого жду действие, несущее за собой тонну боли. Эта ебаная война миров: я ненавижу людей, а с другой стороны мечтаю хоть о ком-то, кто бы сражался за меня в столь страшные моменты. Я самостоятельно боролась со своей разъебанной психикой, хоть и не так успешно, как могло быть. Билли — не щит, Билли — искусственно созданная Ребеккой обуза. Убедившись, что отец явно не заметит, в каком состоянии его дочь вернулась домой — я прокралась на цыпочках в свою комнату, уже по пути срывая с себя одежду, которую только выкинуть и стоит. Слезы продолжали литься ручьем, и глаза щипали от туши; всхлипы были ничтожно тихими, чтобы не дай лишний случай разбудить папу. Все тело болело; мне хотелось просто прирасти к стене, чтобы и шанса у меня не было более выбраться из дома. Могу позволить себе лишь упереться в нее, а после затылком начать пробивать себе дырку, чтобы память точно стереть к херам собачьим. Раз удар. Два удар. С каждым ударом я чувствую, как меня все сильнее подташнивает, но избавиться от угнетающих воспоминаний не удается. Рукой тянусь к ящику комода, судорожно копаюсь в белье, нахожу ее. Зажигалка была моим лучшим другом, ахуенным психологом: она молчала, не давила какими-то чертовски моральными темами, лишь выполняла свою функцию. Курить я, кстати, долго не начинала, и сдалась к семнадцати годам; а отцовскую зажигалку я выкрала еще давно, когда впервые почувствовала желание сделать себе больно самостоятельно. Ожоги — первый тип селфхарма, который я когда-то опробовала. Кожа краснела, волдыри с каждым разом становились все больше, а шрамы шире и розовее. После смерти тело обновляется, чуть регенерируется. Остались только шрамы, которые служат напоминанием о том, что когда-то приходилось переживать. И хоть с того вечера я постаралась избавиться от улик, что напоминали мне о том самом, — шрамы со мной, психика все такая же искалеченная, и лечить ее я даже не пыталась, а смерть? Смерть настигла меня в самый неожиданный момент, но кто же знал, что я продолжу свое никчемное существование? Теперь, поговорка: «бойся своих желаний» — звучит куда более, чем реально.

      Я лежала на кровати, свисая одной ногой вниз, думая лишь о том, что скоро настанет мой первый экзаменационный период, в котором облажаться мне ни в коем случае нельзя. Вылететь в первый семестр непризнанным — определенный портал в Ад. И было бы действительно славно оказаться в Аду, но максимум, который меня ожидает — ссылка в Нижний город. Нервно скинув открытый учебник с груди, я тяжело вздохнула, давая понять соседке, что пора, кажется, отвлечься. — Тебе помочь? — дьяволица вскочила с кровати, резко перепрыгнув на мою. Она поджала одну ногу под себя, а руками уперлась о край кровати, из-за чего ее миниатюрный образ стал еще более крохотным. — Все это, — еще раз ударив по книге, прорычала я. — Бред какой-то, мне точно не видать уважения к себе со стороны Фенцио, — глаза так сильно болели от этих непонятных строчек, что даже непрерывное протирание век им не помогало. — Забей на Фенцио, он старый кретин, — Мими чуть коснулась моей тыльной стороны ладони. — С хорошим куратором ты точно пройдешь испытание. — Надеюсь, это будет Дино, — продолжаю тереть глаза, но понимаю, что демоница только и делает, что давит из себя восторженную улыбку в ожидании новой сплетни. — Что? Он опытный, помочь мне сможет. — И хорошенько трахнуть тоже сможет, думаю… — хихикнула та, но следом, без лишних слов, в нее полетела моя подушка. — Да за что? — уже заливает комнату звонким смехом, начиная борьбу с пуховой напастью. — Ну да, а кто не хочет правильного и ласкового ангелочка? — обнажив клык, я начала щекотать свою подругу в хаотичном порядке, чтобы у той не было и шансов дать отпор. — Так еще и с су-у-у-пер красивым телом. Так бы и трогала его во всех грязных местах! — Фу! — Мими оттолкнула меня, а после обхватила себя руками, чтобы я больше не могла прикоснуться к ней. — Прекрати, иначе он намного раньше узнает о твоих похотливых мыслишках! — Смотри, я — это я, ты — ну, естественно, Дино, — хватая за щеки демоницу, не прерываю попыток вызвать ее жалобных криков о помощи. — А сейчас я буду тебя развращать… Такого правильного, девственного мальчика, — обвиваю шею Мими руками, тяну небрежно на себя. Она сквозь смех пытается прокричать что-то типо: «Не надо, спасите!», но у нее плохо получается. В итоге, мы вместе падаем обратно на матрас, продолжая уже истерично хохотать, — да так, чтобы все соседи ругались за наши крики. — Почему ты не можешь быть моим куратором? — с ноткой печали спросила я. — В теории, могу, но я слишком рассеянная, — Мими прикусила щеку и свела брови в раздумьях, как будто только сейчас до нее дошло, что и ей пора бы подготовиться к экзамену. — Мне бы самой попасть в пару с опытным пареньком. Порезвились бы, давно такого не было, — демоница подошла к туалетному столику, чуть натягивая кожу у глаз кверху. Дочь Мамона очень любила критиковать свою идеальную внешность, чтобы не было ни дня в ее графике, где бы она не пропустила уход за собой — и ей правда это удается: Мими безумно привлекательная. Такие, как она — всегда притягивают в первую очередь своей внешностью и обаянием. Стоит ей хоть на немного открыть свой рот: все сразу липнут к девушке, как к банному листу. Но сама Мими — крайне избирательна, и ей льстит, что все буквально смотрят на нее, как на икону, но дружит она только с нами. Ее настоящие друзья — мы и, когда-то в прошлом, Люцифер. И не было ни дня, когда бы девушка не помогла нам в решении даже малейшей проблемы. К примеру, Ади не просил вмешиваться в их проблему с Сэми после крупной ссоры, но Мими все сделала за них без особых усилий. Девушка смогла найти подход к разъяренному Сэми и спокойно обсудить все его скопленные обиды; хотя она такой же демон, как и Ади — вспыльчивый, дерзкий, иногда даже ненадежный. Но Мими обладала самоконтролем, мягкостью и нежностью, с помощью чего могла разруливать любые передряги.

***

      Щелканье ручки было слышно на всю аудиторию, нервно постукивая ею о парту — я и не заметила, как Фенцио начал активно проводить урок и изредка поглядывать на мою руку в треморе. Все ангелы в классе максимально спокойны, а демонам просто наплевать на лишний шум — им даже забавно отсчитывать секунды до того, как профессор все-таки не выдержит и накричит на меня. В целом, ученики чаще всего заняты своими делами во время занятий: спят или же болтают с соседом, изредка, направляя энергию в нужное русло. Я же, чаще всего, рисовала на занятиях у Фенцио, как некая отдушина из прошлой жизни — после того, как мне пришлось закрыться в себе, я посвятила свое свободное время творчеству. Ну, а ещё, ангел Фенцио был до жути нудным: слушать его было просто невозможно, тем более, меня он не особо воспринимал из-за общения с его сыном — Дино. Достав свой черный исписанный блокнот, который для меня стащил Ади с земли, я начала вырисовывать линии по пропорциям идентичным, что у ангела слева. Дино действительно вызывал во мне крайне теплые чувства, и передать я их могла только через творчество, ну или то, что не требует тесного контакта. И абсолютно забыв о том, что мне нужно сконцентрироваться хоть на каких-то словах Фенцио — я почти полностью отдалась скетчу в своем блокноте. — Красиво, — ангел легонько улыбнулся. — Что? — воскликнула я, машинально закрыв блокнот. — Давно рисунку обучаешься? — Дино чуть поджал губы. — Удивлен, что ты решила нарисовать именно меня. — С чего ты взял, что я рисую именно тебя? — чуть склонив голову вбок, решила в ответ лишь съязвить. Но Дино смотрел слишком требовательно, как будто и шуток он особо не понимал, да и хотел слышать лишь правду. — Ладно, это ты, просто у тебя красивые черты лица, которые с позиции архитектуры — идеальны. Дино, с огромным интересом, еще ближе наклонился в сторону блокнота, а после и вовсе открыл его, пролистывая мои творения одно за другим. Его лицо не покидала нежная улыбка, и она несла за собой только восхищение, как будто. Ангел любил творческих личностей, несмотря на всю их странную внутрянку, которая слабо сочеталась с его чистым сердцем. Он спрашивал меня о тонкостях рисования: как правильно строить пропорции, каким именно я вижу тот самый портрет, есть ли у меня законченные проекты? И в один из моментов, когда мой палец снова указывал на одну из точек на листе, Дино осмелился на краткое, но такое неожиданное для меня касание руки. Лицо предательски порозовело — эта все еще детская наивность. И сердце заколотилось от до боли знакомых ощущений, но это не чувствуется, как опасность. — Кхм-кхм, — демонстративно прокашлялся ангел Фенцио, кидая взгляд на нашу парту. — Я вам не мешаю? Мы отпрянули друг от друга так же моментально, как и сам Фенцио сделал нам замечание. Смущение, кажется, уже одолело нас двоих — но если бы не игривая мордашка Мими, которую я словила в попытках отвлечь себя от внутреннего стыда, жилось бы мне куда легче. — Сегодня я распределю вас по парам, Мисселина мне в этом поможет. Опытные студенты — будут в роли кураторов, более слабые, соответственно, будут добывать навыки от старших, — Мисселина вышла вперед Фенцио со смятым списком учеников. Она чуть волновалась, что в ее духе, а после — дрожащий, мелодичный голосок вырвался из нее, в попытках обратить на себя внимание. — Энди будет в паре с Бренденом, — демон, которого прикрепили к непризнанному, поднял свою руку, а за ним же подхватил сам Энди. — Мими будет в паре с… — преподавательница потеряла строчку, из-за чего ее руки чуть затряслись от волнения, но после быстро вернулась в строй. — С Ости! — С каких пор Ости считается сильнее меня? — недовольство так и прет из Мими, но и от второй демоницы ответа долго ждать не пришлось. — А с каких пор такие, как ты, не должны быть слабее меня? — девушки ежесекундно вскочили со своих мест, гневно перекидываясь импровизированными молниями из глаз. — О-па, бойцовский клуб, получается, — Ади не смог промолчать и, как обычно, вставил свою копейку, лишь бы раззадорить класс. — Прекратили балаган! — ангел Фенцио быстро прервал шум девочек, после чего продолжил диктовать список вместо своей напарницы. — Дино будет с Лилу. Ну конечно, кто бы сомневался, что эта расстановка дело рук самого профессора. А от этой ангельской рожи Лилу, что скрывает в себе множество потаенных ключей, меня буквально дергало, словно через меня без конца проводят разряды тока в тысячу вольт. Это не ревность. Это лишь простая неприязнь к крысам декоративной породы, — прям как она. Красивая до жути, но противная внутри. Лилу к нему липнет при каждой выдавшейся возможности, будто жить не может и минуты без его внимания. — Вики Уокер, — Фенцио даже не думал смотреть мне в глаза, притворяясь, что ему вообще нет дела до меня — непризнанной дочери когда-то такой же непризнанной. — С Люцифером, — учитель тише добавил. — Интересно посмотреть, чему тебя научит столь сильный ученик. — Вот же пиздец, — шепчу себе под нос, стараясь скрыть свое не наигранное удивление. — Это он меня так завалить хочет? — Дино замечает смену моего настроения, но никак не реагирует, ведь если отец сделал замечание — значит ему нужно быть паинькой до следующего дня. Мерзость. Именно эта черта меня больше всего отталкивает в ангеле. От выбора кандидатуры, меня, безусловно, кинуло в ярость. И только потому, что у нас с Люцифером как будто не получается найти общий язык от слова «совсем». Его явное презрение меня задушит, и навряд ли я смогу перебороть демона. Экзамен завален — это уже очевидный факт. Мой взгляд перевелся в сторону Мими, которая, казалось, все еще злилась из-за ситуации с Ости. После, я кратко взглянула на Люцифера, но тот лишь с ухмылкой покачивался на стуле. И я более, чем уверена, что сейчас Денница чувствует себя на пьедестале и уже надумывает себе кучу планов в голове: как же вывести меня из себя в очередной раз, чтобы я, наконец-то, сдалась и просто отчислилась, сгинув к отбросам. Единственное, что приносило мне удовольствие — недовольная рожа Ости, и ее краснючие зенки давно уже прорисовали мишень на моем лбу. В ней читается столько злости, ненависти и… Зависти? Люцифер — главный кошмар моей жизни. Нет ни одного дня, когда бы он не сделал что-либо едкое в мою сторону. На занятиях по подготовке к Крылоборству, каждый раз, Денница не отказывается от случая унизить меня своей силой, доказывая мне мою же никчемность среди рожденных здесь — на Небесах. На занятиях Мисселины он не упускает и шанса, чтобы навязать мне мою глупость в знаниях обо всем существующем в жизни настоящих ангелов и демонов; что я не в силах выбрать сторону, так как во мне много человечности и мне здесь не выжить. Мое место — случайность, и я его не достойна. Вот, что я знаю только благодаря Люциферу. В школе так много непризнанных, но ко мне он относится с особым интересом. Сэми предполагает, что я просто слишком «языкастая» девица среди людского сообщества, и у меня полностью отсутствует страх осадить сына Сатаны в ответ. — Ну почему именно сейчас меня поставили с ним в пару? — взволнованно спросила я, вовсе не ища, на самом деле, ответа. Но Дино сразу попытался меня успокоить. — Не переживай, он хоть и кусается, но не думаю, что в его планы входит идея завалить тебя. Чуть побрыкается и успокоится, — а сам-то хоть верит в сказанное? — Ты что, только что защитил своего главного соперника? — взволнованно рассмеялась я. — Вики, это всего лишь экзамен. Никто тебя не заставляет плясать под его дудку. Ярость бушевала внутри, я предчувствовала свою скорую кончину и, к сожалению, извилины в голове не работали в сторону самосохранения. Вылетев из кабинета, я сразу же присела на лавку, стоящую в коридоре, а после, дрожащими руками подожгла сигарету. — Шепфа, почему именно он? — вскинув руки, прорычала я. — Ну почему-у-у? — Сэми уселся рядом, чуть морща нос от табачного дыма, а после рукой приобнял меня за плечи. — Вы с Мими должны понять друг друга. Она вообще с Ости в пару попала, — Ади показал пальцем в сторону дьяволицы, не скрывая усмешку. Дочь Мамона сразу же перехватила его руку и выкрутила на ней палец чуть ли не на сто восемьдесят градусов. — Ауч! — вскрикнул демон, вырывая краденный палец обратно. — Не тебе слушать человека, от которого воняет членом Люцифера, — зашипела Мими. Мой хохот раздался на всё помещение, из-за чего Сэми начал закрывать мне рот ладонью. — Упаси меня, если я выколю глаза этой проститутке первее, чем это когда-то сделает Люцифер, — Мими не перестает меня смешить, и это служит тем, что Ади и Сэми тоже заражаются смехом и гогот стоит уже на весь коридор. Мне приходится вскочить со скамейки, лишь бы дать себе шанс отдышаться между вспышками истерии. — Как вы думаете, как долго они еще будут потрахивать друг друга? — вылетает из демона, и вижу, как лицо Мими ещё больше косится в омерзении. — Пока у Люцифера член, конечно же, не отсохнет, — вкинула я, но вдруг кто-то демонстративно покашлял за моей спиной. Взгляд Сэми был настолько взбудораженным, отчего мне моментально стало не по себе. — Что? — спросила я, непроизвольно сведя брови. — Привет, Люци, — улыбнулся Ади Деннице, стоящему позади меня. — Отлично выглядишь, — усмешка вышла корявой, и он сразу же прикрыл рот кулаком. Не успев обернуться — я почувствовала, как руки демона грубо сжали мою талию, а после требовательно развернули к себе. Словив детскую искру в его тяжелом взгляде, я поняла лишь одно, что мне — пиздец: сейчас, завтра, на экзамене, кстати, тоже. — Жду тебя завтра у водоворота, Непризнанная, — его скулы чуть дернулись, а взор был предельно сосредоточенным на моем лице. Как же ему нравилось бесцеремонно изучать мои черты лица, и, каждый раз, Люцифер пытался выделить для себя новые различия между мной и Серафимом Ребеккой. От неловкости мое выражение лица скривилось, выдавая то ли смущение, то ли неприязнь: брови свелись к переносице, губа непроизвольно дергалась, а глазки моргали так быстро, из-за чего Денница издал краткий смешок. Люцифер наклонился ко мне, а ладони его все ещё сжимали талию. Нотки его парфюма вдарили мне по рецепторам, и из-за огромной любви к табачной ванили я сделала глубокий вдох, ощутимый для демона. Поняв, что сейчас происходит что-то странное, дыхание мое сразу же сбилось, стало прерывистым, и я уже почти брыкаюсь, — но это, как оказалось, я делала лишь у себя в воображении, — в реальности, мое окаменевшее тело было всё ещё во власти сына Сатаны.

«Только не подумай ничего. Я тебя презираю, чертов ты ублюдок.»

— Чего тебе? — сглотнула я, пытаясь скрыть свое волнение под маской равнодушия. — Да так, — улыбнувшись, демон приблизился ко мне ещё ближе, и я не знаю, что за чары у этого черта блядского, но сопротивления во мне было абсолютно никакого. — Рот бы тебе промыть хорошенько, Уокер, — Люцифер продолжал смотреть на мои дрожащие губы, а ухмылка расползалась по его лицу еще больше. Ему нравилось то, как я расплываюсь, и что я точно такая же, как и все остальные девушки — валюсь с ног от импульса, который исходит от Денницы. Колени подкашиваются, но на лице моем написана злость жирными буквами. Его самолюбие точно тешится, и допускать я этого не хочу. — Если мне и нужно промыть рот, то тебе, Люцифер, уже даже это не поможет, — скидываю его руки со своей талии. Это его только раззадоривает, и он тихо смеется. Демон ещё больше сократил между нами дистанцию, а после соприкоснулся щекой о мою, — словно очередной удар током, и это действие победило меня окончательно и бесповоротно. — Какая ты лицемерка, Уокер, — шепчет на ухо, а после пальцами снова касается моей кожи в районе талии. — Кстати, член у меня и вправду мощный, так что не переживай — его хватит надолго. Люцифер резко отпрянул, и на лице его вовсе уже и не было той самой игривости. Скорее, на его лице вообще не было ни единой эмоции, и кто здесь ещё лицемер? В попытках сказать хоть слово — у меня, как у самой типичной дуры, только и открывается рот беззвучно. — До встречи, — Денница плавно развернулся на пятках, а после убрался из нашего горизонта видимости. Красная, — то ли от стыда, то ли, не дай Шепфа, девичьей неловкости, — я стояла словно вкопанная около минуты, провожая демона взглядом. Рябь забегала у меня перед глазами, а низ живота резко стянуло. Что за странная реакция организма или это правда дурное искушение дьявола? Ребята шептались за спиной, и я отчетливо слышала — что именно они говорят, но все еще звука издать не могу. — Что это было? — не скрывая улыбки, спросил ангел. — Кажется, кто-то только что влюбился, — хихикнул Ади, но на лице Мими царило явное негодование. — И это точно не Люцифер. — Что, блять? — вот тут-то из меня наконец-то вылетело слово, да с дополнительным подзатыльником для слишком разговорчивого демона. — Иди ты! — Ади успевает увернуться от моей ладони, а после прячется за демоницу, у которой от хорошего настроения, наверное, остался друг, стоящий позади нее. — Ви, будь осторожна с ним, — с издевкой произнесла та. — А то член его слишком здоров, оказывается, — Ади снова хохочет, как ненормальный, а я уже готова провалиться под землю, лишь бы они от меня отстали. — Обязательно, — процедила я в ожидании, что это была последняя шутка в мою сторону.

***

      Выйдя на крыльцо, меня ослепило полнолуние, которое сияло ярче фонарей в саду. Теплый вечерний ветерок был настолько свеж, что в комнату возвращаться более не хотелось. Достав последнюю сигарету из пачки, я уселась на перила, свесив ноги по две разные стороны. Как же я любила такое вечернее уединение, которого мне так не хватало на земле. Ты, твои запутанные мысли, сигарета и никакого холода. И так спокойно. Хоть иногда. — Да чтоб тебя, — шепчу, пытаясь поджечь сигарету, но со спины слышу тонкий голосок соседки. — Помочь? — Мими подошла ко мне и, ловким движением руки, помогла поджечь сигарету. Сама она не курит, но я, словно плохой пример, сподвигла ее выходить со мной на вечерние перекуры. Мы любили болтать на всякие философские темы, которые не присущи парням из компании. Темы наши — бабские и нудные, как сказал Ади, поэтому у нас с Мими есть только вечера, и они полностью в нашем распоряжении. У луны какие-то свои необыкновенные чары, раз уж выводит нас на чистую воду и столь душевные диалоги. — Мими, как определить свою родственную душу? Без всякого причинения вреда, без лишней ненависти друг к другу, — задумалась на секунду я. — Вдруг этот «кто-то» слишком идеален, и он просто никогда не позволит себе лишнего, как допустим, Ади… Ведь Сэми никогда бы и не узнал про Ади, не будь тот слишком вспыльчивым. — Не существует идеальных союзов, Ви. Шепфа всегда сводит противоположности, но никак не двух милашек, готовых друг друга облизывать с утра до ночи, — Мими чуть хихикнула. — Родственные души — это больше не о любви, как об уроке. Большое и длительное испытание, которое ломает двоих, но приводит как раз к тому самому крепкому «мы». — Бред же, ну. — Тебя-то, по-любому, не может свести Шепфа с кем захочешь, — демоница наклонилась к моей сигарете, а после чуть втянула дым в легкие. — Мне никто и не нужен. — И именно поэтому ты спросила, Ви, — ее глаза сверкнули от интереса, потому что Мими явно понимала, что мне кто-то симпатизирует, но кто: пока для нее самая большая тайна. И не дай Шепфа его именем откажется Люцифер. Мои мысли действительно часто нагружались от появления Дино где-то на подкорке. Наше частое общение вызывало во мне чувство привязанности к нему, и оно уже не особо походило на что-то дружеское. Но каждый раз меня отталкивало его желание быть лучшим для Фенцио — словно папин сынок, который и права на ошибку не имеет. Притворство Дино перед отцом — самый главный кошмар пред моими глазами, и мне одновременно и тошно, и жаль. Мне хотелось быть ближе с сыном Фенцио, но себе позволить такого не могу. Дино и сам прекрасно осознает, что если я доживу до распределения: я безоговорочно выберу сторону демона, и наш союз станет почти невозможным. — Где-то бродит слух: если ты не знаешь о своем соулмейте, но он находится рядом с тобой — реакция организма не заставит долго ждать, — демоница все еще не сводила с меня взгляда. — Ну, либо вас тянет к друг другу по неопределенным причинам. — Но какая же стремная эта тема с порезами, Мими, я все ещё в шоке пребываю после ситуации с Сэми. Это же… — Сумасшествие, верно, — следом добавила дьяволица. Я снова перебираю всевозможные варианты в своей голове, и абсолютно не понимаю одного: как можно променять искренние чувства, которые зарождались месяцами, на какое-то эгоистичное решение Шепфы? И что делать с чувствами брошенного, когда его предают лишь по одной причине — цепь, которая сковывает новый союз. — Представь, если тебя кто-то до дрожи ненавидит и мечтает тебя просто в пепел стереть, а потом ты оказываешься его родственной душой, — говорю я, а сама проецирую ситуацию на Люцифера и его поведение со всеми. — Такого тоже быть не может. На подсознательном уровне он все равно будет испытывать к тебе нездоровый интерес, а маска ненависти когда-то слетит, — Мими оглядела веранду по сторонам, а после продолжила. — Вот, например, Люцифер, — почти шепотом произносит. — Посмотришь на него — хер поймешь, что и к кому он испытывает. Чуть дергаю плечами, ведь подруга как будто прочитала мои мысли, прежде чем начать говорить о Деннице. — Я не думаю, что Люцифер способен любить, — тушу бычок о перила, а после бросаю куда-то вдаль. — Ты не права, он на самом деле не такой, каким его многие представляют, — дьяволица резко вступилась за него. — У него судьба нелегкая, поэтому он такой колючий, — Мими смотрит отрешенно, как будто уже во время диалога успела погрузиться в свои мысли. Ее слова о Деннице звучат странно, словно не о нем речь вовсе идет. — Он тебе нравится? — решила рубить с плеча. — Да коне-е-е-чно! — Что? Нет! — Мими сразу пошла в отрицание, словно ребенок, машет головой по сторонам. — Я росла с ним и знаю его с абсолютно другой стороны. Это все из-за Люциды, — вырывается из нее, а после, с восклицанием, демоница закрывает себе рот оттого, что сболтнула лишнего. — Из-за кого? — брови свелись в ожидании ответа, а в памяти уже откладываются новые фрагменты из жизни своего недруга. — Прости, прости, не могу сказать! — подруга топчется на месте, и ее вот-вот поглотит истерика. — Я бы рассказала, ты знаешь… Мне это трудно дается, но здесь я должна молчать! — Мимс, успокойся, все в порядке, — смеюсь тихо, давая понять, что я и правда не обижусь, если она не накормит меня очередной сплетней. — Закрыли тему. — Одно лишь знаю точно, я — не родственная душа Люцифера, — быстро проговаривает демоница, как будто ей нужно было закрыть гештальт вопросов о сыне Сатаны. — Он мне нравился, и очень даже долго. И, возможно, все еще, но я не готова страдать от неразделенной любви, когда Люци, все-таки, найдет ту самую. Не позавидую той, кто окажется родственной душой Люцифера. Это же какую выдержку нужно иметь, чтобы нести на себе такой груз в виде «дьявола во плоти». Мне кажется, что отношения с ним равняются бесконечной бойне, из которой живой ты не выйдешь точно. — Я не думаю, что Люцифер подпустит к себе хоть кого-то. Этот чертила — тотальный эгоист, и если он предпочел закрыться в своем панцире, то какую-то там девчушку тем более не примет. — Не знаю, Ви… Думаю, он хотя бы раз задумывался об этом, как и все остальные. Не может же он быть исключением, — демоница пожала плечами. — Тем более, что-то его должно сдерживать, это по-любому. Характер у него не из лучших, но я верю, что он способен смягчиться. У него была мама, которая всей душой любила его отца. Не может он после такого примера игнорировать правила Шепфы.