Ты — мой самый глубокий шрам

Pantera — New Level

      Густой туман окутал город белым одеялом, и сущностей не видать было ближе, чем на метр. На этих старых улицах царил мрак, и лишь одинокий фонарь освещал тропинку, по которой брели обычные «бессмертные». Абсолютно не имелось у меня понимания в голове: как этот седовласый, морщинистый дед вообще оказался здесь; это какой процесс старения он прошел, что его, словно расходный материал, отправили выживать в Нижний город? Может, он имел какую-то значимость ранее в Цитадели, а, может, просто помер случайно от лихорадки и по случайности прыгнул в обрыв? Кто же знает — что у стариков в голове. Этот чертов идиот позвал меня сюда — в свое укрытие. Шепфа, да что же это за укрытие-то такое? Или Ребекка с Кроули настолько тугодумны, что были неспособны прошерстить дома в давно забытом городишке, чтобы разыскать главного-врага-народа-двадцать-первого-века? Влажность воздуха заставляла мои крылья каждый раз вздрагивать от мороси, и в целом — здесь было прохладно: кожа безостановочно покрывалась мурашками, твердела до состояния камня, а цвет ее становился отвратительно синего оттенка, так еще и с проблесками фиолетовых вен. Лоферы шаркали по мокрой брусчатке, и, казалось, я даже задавила желтого жучка. Легкий ветерок обдувал лицо, из-за чего пряди волос не мешали разглядывать путь пред собой. Зато длинные ресницы слиплись в три пучка, из-за чего взор туманился сильнее обычного. Швы на теле медленно стягивались; рука все ещё болела — казалось в один момент, что шрам никогда не заживет и будет лопаться раз за разом во имя воспоминания о недалекой смерти. Хоть и ненастоящей. Со шрамом на животе все было куда легче: Люцифер заматывал меня бинтами каждые несколько часов, чтобы никакая ткань не была способна раздирать рану снова. В какой-то момент я решила для себя, что стала самодельной куклой, и меня собрали по кусочкам, лишь бы восполнить свою потребность в общении. Я и без того стала много молчать, наверное, таким образом подтвердила свой статус старомодной куклы, — которую когда-то заменили на новую, а эту нашли случайно на чердаке и решили подлатать. Передо мной стоял бетонный обшарпанный таунхаус: в нем было множество комнат, что странно. Казалось бы: в нашем мире — люди — если и живут в таких местах, то в полнейшем уюте. У них есть квартиры, новая мебель, уютная обстановка и, самое главное, — тепло. Обыкновенные удобства, но такие важные для комфортного бытия. А здесь: по комнате для каждого жителя, кто успел заселиться, лишь бы не остаться на улице. Конечно, это не единственный длинный дом, здесь таких куча. И, может, я и вовсе ошибаюсь, и дальше по улице вверх есть дома с большими удобствами. Деревянная отделка по всей площади комнаты: полы, стены, даже потолок — и с него, кстати, капли летят стремительно в ведро, которое, видимо, Мальбонте когда-то подставил. Половица скрипит от каждого моего шага, несмотря на то, что иду я почти на цыпочках к фигуре, которая стоит ближе к балкону. Широкие, массивные плечи, которые выпирали через белую рубашку, напряглись при появлении меня, но силуэт метиса вовсе не разворачивался ко мне лицом. — Я пришла, — чуть прокашлялась, чтобы сбить этот ком неловкости в горле. — Только давай быстрее, потому что… — Давай я сам решу: сколько времени ты здесь пробудешь, а ты — закроешь свой рот, — косая улыбка Маля виднелась, когда тот повернул ко мне голову в профиль. — Долго же тебя ждать пришлось. Издав краткий смешок, я лишь смогла раскинуть руки в сторону, но фразы подобрать толком не могла. Но я знала одно — Мальбонте читает мои мысли, и объяснять ему не нужно: что же произошло и куда его подружка по несчастью пропала? — Люцифер заходил ко мне около недели назад, представляешь, — уже в тридцать два зуба улыбка расползалась по лицу метиса, но она приводила меня только в ужас. Более того, это все — не имело значения больше, ведь один из страхов все-таки догнал меня. — Только не говори, что ты ему рассказал… — жалобно пробормотала себе под нос. Люцифер меньше всех должен знать о том, что я нахожусь в одной компании с Мальбонте. Тем более, если он уже в курсе того, что я в некой опасности вечно блуждаю, и опять же — не по своей вине. — Ну, если совсем чуть-чуть, — он все еще был непоколебим, только легкие эмоции выдавали его издевку надо мной. — Но не переживай, я… — Да ты сдурел! Я просила тебя молчать, Маль, это не по нашим условиям игра! — перебиваю бесцеремонно, приближаюсь без доли страха, ведь ярость — сильнее. Этого метис и добивался, сукин сын, чую это. Не свожу взгляд с его черных — как оникс — зенок, лишь бы каплю уважения ко мне заимел. Парень чуть напрягся, но было совсем неясно, что конкретно его возмутило: мой тон или тот факт, что я действительно права. С изогнутой бровью, он смотрит в сторону моего живота, который был прикрыт довольно плотной тканью платья. Мальбонте явно знал, что произошло не так давно, и даже не от самого Люцифера, а скорее, от слухов, которые уже добрались, опять, вплоть до Ребекки. — Покажи, мне интересно. — Что? Нет, иди ты… — фыркнула я, все так же смотря ему прямо в очи. — Маль, я в платье. — Не льсти себе. Если вдруг думаешь, что удивишь меня женской физиологией, то ты ошибаешься, — захохотал тот, но его тон явно был приказным, чем просто с ноткой обыкновенной просьбы. Чуть перемявшись с ноги на ногу, я всё-таки приподняла край платья, — которое было мне чуть ниже колена, — полностью оголяя ноги с животом. Глаза метиса сверкнули от удивления, но меня лишь смущал тот факт, что сейчас он видит цвет моих стрингов, которые я ношу. Мой шрам был отвратительно рваным; розовым с красными крапинками, так как стягивался он лишь с помощью бинта; чуть отблескивал при освещении старой лампы, но Маль все ещё продолжал с интересом изучать его, как будто и вовсе не видел никогда ранений любого характера. — Какой позор, — глаза сами непроизвольно закатываются, а из меня уже вылетает вопль. — Насмотрелся? Все? Могу ли я больше не светить своими трусами? — Хватит истерить, — отчеканил метис, а ноздри его чуть расширились в легком приступе бешенства. Он ненавидит, когда кто-то эмоционирует больше него. — Шепфа, да чем ты думала когда это делала? — Ещё один тупой вопрос, и я просто уйду. — Да нет, мне просто стало понятно, почему мой брат так ополчился на меня. Судя по всему, ты и правда сумасшедшая, — хохот расползся по всему периметру комнаты, и было ощущение, что даже люди с улицы слышат его насмешку надо мной. — Пошел нахуй. Нервно поправив подол платья, я развернулась к выходу, чтобы покинуть общество Мальбонте и его таких-смешных-издевок, но что-то дернуло меня обратно. Резким рывком метис развернул меня к себе, а после звонким шлепком оглушил меня пощечиной.

«Ах ты, сука!»

Следом, меня настигло рассечение губы. Привкус металла заполнил мой рот, а я уже непроизвольно держалась рукой за место, где было рассечение. Губа пульсировала от удара об зубы больше, чем от самих костяшек на кулаке метиса. У меня снова вылетело одно важное правило из головы: меньше думать при психопате. Он слышит каждый мой шаг, каждое мое действие, каждое мое слово — и все наперед. — Ну, теперь сама думай, как будешь разъясняться перед Люцифером! — на выдохе произнес Мальбонте, а после плюхнулся в старое кресло, которое стояло у туалетного столика. — Я тебе уже говорил, не выводи меня из себя! Бестолочь! Надо быть всегда под четким контролем своих мыслей. Этому и учит меня метис, несмотря на свои жесткие методы. Он вообще редко подбирал правильный путь своим действиям: для него, как будто, убить куда легче, чем подумать. Но и думает он тихо, что я никогда не слышу его, пока он сам этого не захочет. И его действия настолько хаотичны и страшны, что из неоткуда уже летит в меня рулон туалетной бумаги, а я от страха лишь уклоняюсь. — Да не ножи я в тебя бросаю, — закусив щеки, прорычал метис. — Вытри кровь. В общем, я тебя сюда позвал ради одной просьбы. Присаживаюсь на корточки; легким движением руки наматываю бумагу с рулона, а после отрываю нужное мне количество. Морщусь, так как чувствую себя униженной, но даже подумать лишнего не могу — мне будет пиздец. И Малю правда все равно — кто перед ним; он может моментально сорваться с катушек, а после начать измываться до последнего вздоха. Но ни ему, ни мне — это не выгодно. — Здорово! — вырвалось из меня, пока я промакивала рану на нижней губе. — А голубиной почтой нельзя было отправить? — Очень смешно, — верхняя губа его дернулась в непроизвольном отвращении, а после он продолжил: — Ты знала, что мы телепатически умеем внушать оппоненту то, что хотим видеть от него? — недоумение в моем выражении лица читалось за километр, как мне казалось. — Ну, и мне нужно, чтобы ты как можно больше людей склонила перейти на мою сторону. Именно в школе, дети самые безумные… — Где ты там детей увидел? — Ну ты же ребенок, — Мальбонте чуть запрокинул голову назад, но взгляд свой не сводил с меня. Чуть поджав нижнюю губу, его озорная физиономия и не собиралась спадать с лица. — В голове — точно. Учить я тебя ничему не собираюсь, сама допрешь. Ты не тупица, но фактически, все равно, дура. — Спа… — скривив лицо, начала я, но он перебил меня, когда выставил руку перед собой: покачивая пальцем, он как будто намекал, что мне лучше в очередной раз смолчать. Метис вскочил с кресла и, почти в ту же секунду, перехватил меня с пола, а после под руку повел вниз по лестнице. Мы буквально бежали к соседнему переулку, без моих лишних вопросов — просто мчали к его очередной цели. Остановившись под аркой, которая делила таунхаус на две части, Маль начал выглядывать прохожих, параллельно пытаясь отдышаться. — Сейчас я тебе покажу лучше, — на выдохе произносит он, так как дыхание все еще не восстановилось. Я следом за ним, точно так же, облокотилась копчиком о каменистую стену, а руками держалась за колени. — Вот на нем, допустим! — сквозь хохот говорит, а после подзывает низкорослого демона. — Чувак, подойди-ка! У парня были достаточно длинные кудрявые волосы, и если их выпрямить, то явно уже будет не стрижка-каре. Сам по себе выглядел грязновато: щетина была неухоженной, его черная толстовка была в пятнах от горчицы, джинсы рваные, но как будто специально. Местный панк, как бы назвал его мой отец. Взгляд у демона был недоверчивый, но испуга никакого не читалось в нем. — Я? — кратко вкидывает тот. — Нет, блять, тот мусорный бак за тобой. Чуть поперхнувшись от своего же смешка, я и не заметила, как парень уже подошел к нам. И несмотря на то, что он оглядывался по сторонам — все равно почему-то доверился Мальбонте. Метис улыбнулся: его уголки рта действительно расползлись так, будто он самый добрый человек на этом свете — мухи не обидит, видит Шепфа! Он положил обе ладони на плечи демона, а после — монотонное мычание, но оно, скорее, было просто желанием сбить тишину. Мальбонте все так же продолжал выдавливать из себя доброжелательного прохожего. Чуть потряхивает его, а, после, улыбка резко стирается с лица метиса, и он уже без особых чувств — с абсолютно-похуистическим-лицом — вглядывается в красные очи парня. Лицо не то, чтобы отупело, нет… Но в нем не было ни единого признака долгоденствия. Что сделал Мальбонте? Ответа явно нет, я не понимаю, чему он пытался меня научить, но мысли заблокированы. Не получается прочесть этот чертов штрих-код, но демон уже сам не свой, и, казалось, из глаз у него жизнь ушла. — Ну все, ступай, старина, — Маль снова натянул на себя фальшивую улыбку, а после похлопал по плечу прохожего в последний раз. — Его, кстати, Деннис зовут, — с детской радостью обернулся ко мне метис, рукой указывая небрежно в след демону, который уже, казалось, почти скрылся из нашего поля зрения. — Славный парень! Рот непроизвольно приоткрылся от недоумения, крохотным пальцем указываю туда же, куда и Мальбонте. Чуть трясу головой от шока из-за увиденного, но лишь способна на одну фразу: — Ты прикалываешься? — В смысле? — почти невозмутимо произносит тот. — Блять, это, по-твоему, «объяснить?» — Дура, я сказал, что покажу тебе, а не объясню, — прошипел абсолютно противным образом, но после снова встал в победоносную стойку. Только чему он радуется — мне неясно. — Так, а что произошло? Что ты ему вну… — не успев закончить фразу, я отвлекаюсь на тело, которое упало прям за спиной метиса. — А-а-а! — испуганный визг разносится эхом по всей улице, а Мальбонте уже спешит закрыть мне рот ладонью. Отталкиваю его руку, и закрываю себе рот самостоятельно. Не этого я ожидала. Не этого. Не этого. Не этого! Его кудрявая голова буквально лопнула: из нее вытекает все содержимое, я не вижу его лица полностью только из-за прядей волос. Лужа крови становится шире, и я как будто самой себе уже внушаю вонь, которой запах толком не знаю. Меня сейчас стошнит, клянусь, живот скрутило так, будто в кишечник кислоты залили. — Та-да-а-ам! — больной ублюдок, просто конченный идиот. Я ненавижу его каждой своей клеточкой тела. — Вот, что я ему внушил. Ну давай, Вики, скажи хоть что-то. Брови свелись к одной точке в ту же секунду, как я увидела его восторженное выражение лица, но руку я все ещё не опустила вниз: ладонь крепко держит мой рот на замке. Я готова прокусить себе щеки до дыр, лишь бы не издавать лишних звуков. Мальбонте хмурится, почти по-ребячески, но больше требовательно: он хочет слышать от меня хотя бы слово. Одно. Блядское. Слово. И я не знаю, что выдавить из себя, лишь бы не получить по роже снова. — Панки-хой… — вылетает из меня, а взгляда испуганного все еще не свожу с вытекших мозгов из головы Денниса. — Ну ты и дура, — смеется Маль, а после смотрит вместе со мной на безжизненное тело демона. — Покойся с миром, Деннис.

***

Deftones — Entombed

      С полным опустошением я проснулась этим утром. У меня все ещё не стирается из головы та картина с прохожим парнем: у него были планы на жизнь, хоть какие-то. Как минимум, он шел куда-то. Путь был, это главное. Мне надо было предотвратить, вроде бы, неизбежное, но как я — бесхребетная — могу пойти против Мальбонте? Точнее, я слово дала Цитадели, что не подведу их, но по итогу все вокруг только подводят меня. Как можно так запросто лишить какое-либо существо жизни, — она ведь и без того никчемна, люди сами должны приходить к такому решению. Искреннее желание — захотеть смерти, вот именно оно должно сподвигнуть к этому шагу, а не кто-то сторонний… Мысли буквально пожирали голову: эта картина сводила меня с ума. Не помня, что именно говорила Мими мне в след, я уже каким-то машинальным образом оказалась в нашей библиотеке Ада. Как я покинула комнату, кстати, тоже не помню; по-моему, на мне одежда со вчерашнего вечера и, кажется, капли крови чуть попали на краешек моего бежевого платья. Языком провожу про сухой губе, чувствую ранку, которая каждый раз трескается, и кровь из нее по новой сочится. Мальбонте — это абсолютная беспредельщина в моей судьбе, и ему, как будто, можно все. Даже больше, чем тому самому, которому сердце я готова отдать самым изощренным способом. Мальбонте нельзя отказать ни в чем, и, правда, я готова даже умереть от его руки, но тогда я подставлю Ребекку и весь ее сброд. Средь полок деревянных брожу, рукой провожу по переплетам, ища хоть одну зацепку. Навряд ли в библиотеке будут такие же архивы, которые хранит у себя учитель Геральд — он просто не может и дня прожить без новых заметок, видит Шепфа. И какова вероятность, что демон пытался пробраться в чертоги разума Мальбонте? Насколько это возможно, чтобы сам Шепфамалум дал согласие на решение некого уравнения, чтобы получить ответ в виде всех способностей, которыми он когда-то одарил мальчугана? Да бред же, ну. Бог Тьмы давно в пропасти, из которой выхода нет. Но для части Мальбонте же был шанс на спасение? Значит, Небытие можно переиграть, только вот Геральд, навряд ли, что-либо знает. И мне должно быть все равно на исход каждого действия со стороны Мальбонте, но он же сам оставляет меня жить с внутренней загадкой. Имеются подозрения, что Маль буквально требует от меня, чтобы я сама изучила себя: узнала свое преимущество, отталкиваясь от найденной базы. И мое управление кровью никак не переплетается со способностями Мальбонте, и, казалось, я могла бы быть сильнее метиса, ведь у него нет настолько развитой физики. Точнее, сердце он не может себе вырвать и остаться в живых, а из меня литров шесть крови может вытечь, так еще и форму обрести. Самое комичное, что о моей такой силе — самой мощной — знают не все, и даже в Цитадели я не раскрыла правду до конца. И Ребекка, конечно, постаралась распространить мою мощь по всем, — ведь для нее я все равно являюсь, теперь-то, гордостью, — но душа матери не должна терзаться от всех подробностей, как минимум, мне бы хотелось верить в то, что Уокер-старшая имеет ко мне хотя бы песчинку неравнодушия. В голове мысли одни и те же гонять — пытка, не более, но я в замкнутом круге. И слово дала я, что не сойду более с пути, ведь когда-то — все точно оборвется. Начнется что-то новое, чистое, спокойное, и это будет лучше Небытия. Осознанно ставлю блок к боли, чувствовать ее не имею права, иначе кто я тогда с ней? Лишь пустышка, которой досталось нечто большее, чем остальным, а значит — незаслуженно. Дохожу уже до буквы алфавита, которая снова меня раздирает — «Л», но быстро привожу себя в чувства, грею себя любовью его, как бы больно мне не было осознавать свою такую навязчивую надобность для Денницы. Таким образом, добираюсь и до той самой книги, и глаза сами по себе загораются, начинают покрываться кровавыми крапинками по радужке. Чертов псих, он вернул ее на место! Злюсь еще сильнее, ведь не вижу ничего похожего на то, что мне нужно, зато как специально натыкаюсь на воспоминания. И более того, все скопившееся «от старой» жизни, словно в миксере, мешается сейчас у меня в голове с вытекшими мозгами Денниса. Чувствую легкий позыв рвоты, но быстро отвлекаюсь в своих же мыслях. «Аналитика борьбы с силой навязчиво-надоедливой пиявки», — в голове произношу и хихикаю, ведь, как будто, мне только такая книга и требуется. — Чего смеемся? — тихий бас серьезно напугал меня, ведь состояние было куда более тревожным. Чуть вздрогнув, я сразу же обернулась лицом к оппоненту. — Прости, я не хотел тебя напугать. Табачная ваниль шлейфом ударила мне в нос, но и рези никакой не было, лишь снова — то самое, где-то меж ребер, оно греет меня. Увидев перед собой озадаченного Денницу, я сразу же прильнула к нему всем телом, вжалась, как будто не видела его сотню лет. И, кажется, Люцифер сам опешил от моего громкого молчания, и, конечно же, бесконтрольной скуки за ним. Может, на меня так влияет последнее событие, из-за чего я ищу укрытие в ком-то родном? — Что забыла здесь, снова? — не дай Шепфа эта ехидная морда пошутит про «разрыв между родственными душами», я его точно закопаю здесь — прям под половицей. Но и правду говорить страшно, несмотря на то, что Мальбонте упоминал, что разговор его с Люцифером, все-таки, состоялся. Тем более, диалог был обо мне, это точно. Но как минимум, нельзя его допускать к подробностям: что со стороны Серафима Кроули с Ребеккой, что со стороны чертового братца. Все это ни к чему, иначе, думаю, Денница меня более не выпустит из подвала, лишь бы опасности не подверглась — если ему есть вообще дело до меня. Но стоит ли Люциферу вообще знать правду с моей стороны? — Да так… Походу, я так и не найду, что мне нужно, — мягкий поцелуй в макушку от него вызывает трепет, прижимаюсь еще сильнее, а рубашка его сжимается уже в кулачках. Понимаю, что сейчас Денница предложит помощь, ведь он буквально — тот самый — книжный червь; заноза в заднице каждого, кто приходит в, якобы, его убежище. — Так скажи, я помогу, — тихий смешок все-таки не опережает его скорость рук, которые уже обхватывают мою талию. Кто бы сомневался, что ты это скажешь, Люцифер. Иногда мне кажется, что я способна думать за него, и иногда давать ответы прежде, чем он задаст вопрос. Поднимаю голову кверху, чтобы наконец-то словить его взгляд, но после не понимаю, почему лицо демона резко сменяется на беспредельный шок. В ответ глаза округляю, и легкая улыбка пропадает мигом. Вызванное негодование и правда пугает, забыв вообще причину того: почему же я оказалась в пыльной библиотеке? — Что с твоей губой, Вики… — кажется, Люцифер только что прошипел, и это заставило меня опомниться. Моментально выставив ладони перед демоном, я попыталась оттолкнуть его, но Денница — словно каменная статуя, и сил мне всех своих не хватит, чтобы справиться с ним. — Ты же меня знаешь, Люц, — протараторив первое, что взбрело в голову, небесные зенки снова перестали находить цель во взгляде Люцифера. — Моя неуклюжесть меня погубит быстрее, чем кто-либо. Все-таки, мне удалось выбраться из лап демона, прежде чем он начнет выпытывать более подробный ответ в оковах. В припрыжку я добралась до конца стеллажа, чтобы набрать книг, да как можно больше. Без разницы каких, сейчас нервы снова на пределе, а, поэтому, нужно отвлекать свой невроз хаотичностью. Складываю эти разноцветные обложки в стопку, рукам уже тяжело, но делаю вид, что не замечаю его тотального внимания к себе. Где-то в груди щелкает от смены его настроения, и я не удивлюсь, если окажется, что Люцифер мне совсем не доверяет. И обижаться за это — бред полнейший, ведь и я боюсь своих странностей, которых ранее не было. Хотя бы в таком количестве. Бросаю краткий взгляд на Денницу снова, и черт, на лбу написано: «я не узнаю тебя». И никто не может утверждать, что знает кого-то до каждой клеточки тела, а тем более — мы; но наше «мы» — куда более крепче, и влюбился он в иную версию: все такую же тяжелую, но без страха перед завтрашним днем. — Да что? — уже сама выпытываю с него ответ и, в этот же момент, роняю пару книг на паркет, так как стопка оказалось уже длиннее моего туловища. — Шепфа, я в косяк врезалась, — если я хоть секундно упомяну Маля — ему конец. И Люцифер четко дал понять метису лишь одно: хоть единый волосок упадет с моей головы, он его пытать будет всеми изощренными способами, а не сразу прикончит — легко и свободно. Демон убьет любого гада, что касается меня руками. Начинаю сбрасывать на лакированный стол все, что было у меня в охапке, а демон уже поднимает упавшие пару секунд назад книги с пола. Еле слышимый недовольный вздох издается за спиной, но стараюсь никак не реагировать — ссоры ни к чему, держи себя в руках, Вики. — Я не поверю, что об наши косяки можно добиться такого рассечения, Вики. Держи себя в руках, Виктория! — Если влететь, можно и половины лица лишиться, — поворачиваюсь снова к Деннице, но я саму себя закопала, а тело онемело. Руку хочу протянуть к нему, но не могу, потому что боюсь сделать что-то лишнее. Думать и делать одновременно — не моя стезя, всем это известно. — Какая вообще разница, я же не специально себе губу разбила. Это всего лишь рана. — Всего лишь рана не остается еще дополнительным синяком вокруг рта, Вики, это мне не нравится! — Люцифер повысил тон, но этого было достаточно, чтобы окончательно загнать меня в ступор. — Мне тошно уже от твоего вранья. В руках себя, блять, держи… — Я не вру тебе… — шепотом произношу, а взгляд снова опускается куда-то в ноги. Кусаю губу, вовсе забывая, что мы бунтуем из-за нее же, и снова эта вязкая жидкость сочится наружу. — Никогда не врала… — Тогда почему ты молчишь о своих постоянных встречах с Мальбонте? Или это другое, Вики? Об этом, оказывается, ты должна молчать принудительно, да? Мне кажется, что это была довольно открытая информация, просто ты решила поиграть в героя. Или же наоборот, — подбородок стал дрожать, но я не должна снова плакать. Не хочу, не буду, я должна стать сильнее, иначе снова сойду с ума. — Да ты от меня много чего скрывала и скрываешь, Вики. Даже тот факт, что мы с тобой связаны! Может мне напомнить, сколько ты молчала? — Люцифер зажегся, как спичка. Ему понадобилась для этого блядская минута. Что за идиотское стечение обстоятельств? Как только я пытаюсь оттолкнуть от себя все самое дерьмовое — другое обязательно меня догонит. Я и саму себя не понимаю, Люцифер, и мне искренне хотелось это сделать — изучить себя, но просто не могу. Ошеломленная от его слов стою, и если не по выражению лица, то точно по тонкой нити между нами Денница чувствует мое волнение. И видит Шепфа, его тоже облило холодной водой после своего же монолога. — Люцифер, это всего лишь рана. Зачем ты сейчас начинаешь ссору? — с губы продолжает струиться алая кровь, и я зачем-то ее прогрызаю еще глубже. Она ноет, болит, но после других шрамов — мне и правда все равно на язвочку. — Потому что мне предельно ясно, кто тебя отмудохал, блять, — глухой стук кулака о стол заставил меня сжать веки, но подбородок все так же предательски дрожал. — Я говорил с Малем. — Знаю, — зачем-то произношу это, до конца раскрывая имеющиеся карты. Нервный смешок издается, и я действительно боюсь Люцифера сейчас. — Прости, что мне приходится тебе врать, но это никак не повлияет на… — Я тебя могу просто потерять таким образом, Вики, сука, почему ты этого понять не можешь? — перебивает меня бесцеремонно, хотя самому, явно, больно смотреть на меня — снова на грани истерики. — Кто еще в курсе? — Никто. — вру. — Врешь. — Нет! — если мне совсем не страшно говорить про самого Мальбонте, то, как минимум, я дала обещание Кроули, что наш заговор будет иметь вес и о нем никто не узнает. И как бы Люцифер не хотел уберечь меня от всего — он опоздал. К тому же, слишком давно. — Я прошу верить мне, иначе, я совсем останусь одна… — проигрыш. Первые слезы стали капать на глянцевый паркет, и это не была манипуляция, вовсе нет. Но в руках ты себя не сдержала. Несколько секунд демону понадобилось для того, чтобы осознать, что довел меня снова до начала приступа. И не хотел он вовсе такого исхода, знаю я; чувствую каждой фиброй своей истерзанной души. Злость сильная за то, что, скорее всего, он выпытал информацию про Мальбонте через мои же воспоминания, когда я была совсем слаба. И я должна быть в ярости из-за этого поступка, и даже за то, что он, после, все-таки поперся к этому чудовищу. Но что ему самому пришлось пережить за такое короткое время со мной, из-за меня же — если быть точнее. — Прости, — еще мгновение, и я снова в его теплых руках. Они снова меня захватывают к себе, защищают в невидимой крепости. Надо срочно уничтожать в себе эту излишнюю плаксивость, она ни к чему. Такого ранее не происходило, я была сильнее. — Вики, прости, — Люцифер приподнимает пальцами лицо за подбородок, целует пухлыми губами мои щеки, где были мокрые, соленные следы. Щетиной щекочет, но следы от поцелуев ощущаются сильнее — кожа горит. — Я бою… — запинается, как будто не в силах произнести свои мысли вслух. Думает, что выглядит глупо, нелепо, как маленький мальчик. — Боюсь, что с тобой что-то произойдет. Пожалуйста, Вики, начни мне доверять, блять. Я не могу смотреть на тебя, когда ты не в порядке. — Я в порядке, мне просто нужно время, — всхлипываю, пытаюсь открыться, но не получается. Кому-то из нас будет еще больнее, значит, нужно сшивать свой рот, а руки — плотно перевязывать. Люцифер явно услышал не то, что хотел, но понимает, что меня не сломить так просто. И врасплох меня застать, как оказалось, легко только с позиции бесконтрольных слез жертвы. Не более. Дорожки поцелуев покрывают мои щеки, и я ртом ловлю гладкие губы Денницы: осторожно, пытаясь не задеть ранку, которая щиплет лишь при одном ее упоминании. Он в ответ не двигается более, не знает, как действовать, ведь мне может быть больно. С напором прижимаюсь к нему сильнее, языком проникая в его рот. На губах оставляю вкус крови, и Люцифер морщится из-за этого. Все еще кажется, что мне больно, и теперь это нечто аморальное для него. — Малышка, — пытается отпрянуть, но в ответ лишь прикусываю его нижнюю губу. — Малышка, тебе, по-моему, книжку надо было найти. Издаю краткий смешок, но поцелуй прерывать вовсе не собираюсь. Слишком давно я не чувствовала его так близко, так чувственно, без ограничений. И если он сейчас все спихнет на страх сделать мне больнее, тогда я и за это прикончу его прямо здесь — в его же библиотеке. Обхватываю его шею руками, а после тяну на себя, сама же упираюсь ягодицами в стол. Нечто, похожее на тихий рык, исходит из уст Денницы, и он явно недоволен положением своим, потому что я оказываюсь права. — Виктория, твои раны еще не зажили, — закатываю театрально глаза, ловя его легкую ухмылку. — А твоя губа запрещает мне тебя целовать. — Врешь, вот от тебя и учусь этому. — Я не целую тебя так, как бы мне этого хотелось. Про остальное — вообще говорить не буду, — мои тонкие пальцы уже руководят в районе его ремня, и Деннице действительно сложно сопротивляться. — Как видишь, я более, чем в порядке. И можно нежно, мы, все-таки, в библиотеке, — щеки заливаются пурпуром от сказанного, ведь пошлости действительно давались трудно. И не будь у Люцифера ключа, я бы не согласилась на такую авантюру. Но от уверенности ее сама же завела. Ловлю его взгляд, но красная радужка будто тусклее обычного. Он в замешательстве, это новая явь для меня, и виновата ли я в ней? — Ты только что плакала, Вики, а теперь пытаешься меня совратить, — грустно смеется демон, сжимая мою талию у себя в ладонях. — Мне кажется, где-то здесь проскальзывает манипуляция, не думаешь? Звонкий смех разливается по всему периметру читальни, а Люцифер, пьянящей улыбкой, дает понять, что, вроде как, в фразе имеется доля шутки. Снова касаюсь губами его губ, сплетаю наши языки — все слишком с напором, чтобы не боялся сделать что-то не так. Боль притупляется, когда Денница слишком близко, и терпеть ее я готова сутками напролет, лишь бы снова не покидал. Снова касаюсь пряжки кожаного ремня, пытаюсь расстегнуть ремень как можно скорее, ведь времени — критически мало, но волнение всегда забирает свое. Поцелуй не прерываю, чуть скулю из-за нервозности, пальчики дрожат. Люцифер улыбается, помогает мне справиться с такой нелегкой задачей, как стянуть с него брюки. Ладонью ведет по моей ляжке, бедру, сжимает ягодицу, но отнюдь не сильно. Контролирует, а меня это раздражает; да так, что его не узнаю в столь излишней заботе. Сильнее вжимается в мое хрупкое тело, и я чувствую, как затвердевший член упирается в меня. Тихий стон вырывается из меня же, когда Денница зубами впивается в мою шею, но после оставляет лишь теплый след от своих же мягких губ. Молниеносно присаживаюсь на колени, застаю демона явно врасплох, ведь он почти усадил меня на стол. Стягиваю с Денницы оставшееся нижнее белье, а после дрожь по телу усиливается, а по позвоночнику бежит слабый заряд тока. Боюсь сделать что-то не так, — неправильно, но со стыдом все-таки поднимаю взгляд на него. Несмотря на леденящий кровь страх, Люцифер лишь придает мне уверенности, ведь сейчас я — его, и только. И эта нить — как раз — дает мне принять единственный факт: что бы ни случилось, сын Сатаны — моя реальность, а не чьи-то разбитые мечты. Нервно сглатываю, ловя звездочки перед глазами, когда замечаю его более сосредоточенный вид, а после рукой берусь за горячую, венозную плоть. Языком аккуратно провожу по пульсирующей головке члена, круговыми движениями смачиваю, а после обхватываю ее губами. Люцифер всегда старался сдерживаться, но прерывистое дыхание выдавало его сполна. Демон запрокидывает голову назад, когда я решаюсь взять в рот глубже, двигая машинально головой вперед-назад. Мое напряжение снялось ровно в тот момент, когда оно передалось Люциферу, и словно зеленый флаг для продолжения — абсолютное облегчение, что демону все равно на мой внешний вид; насколько глупо я выгляжу и прочие мои загоны. Крепкая ладонь легла мне на затылок, взяв управление на себя, но Денница все равно был нежен, аккуратен, в этот раз — так точно, не давал себе забыться окончательно, что одновременно обижало, но и вызывало только трепет. И только хотелось одного: показать, что и мне важно его удовольствие, его желания, и что я не просто девочка с придурью, которая может приносить проблемы и требовать к себе бесконечное внимание. Выхожу полностью из зоны комфорта, но не чувствую ни капли смущения. Слюной смачиваю ствол члена, ладонью прохожусь до основания и обратно, а следом, таким же образом, языком. Руку Люцифер все еще не убирает, лишь пальцами аккуратно зарывается в мои спутанные волосы. Они — ориентир, ведь с каждым верным движением, его каждый пик определяется сжатием моих волос у корней. Не успеваю опомниться, как я оказываюсь на столе, и Люцифер уже пристроился меж моими ногами. Его рубашка наполовину расстегнута, только наполовину, меня это раздражает. Пытаюсь справиться хотя бы с одной чертовой пуговицей, но Денница сопротивляется — ему важнее освободить меня, хотя бы на такую же половину, из запачканного вчерашнего платья. Снова замечает запекшиеся капельки в районе груди, без понятия, как кровь накапала именно туда. Дергает губой, пытается забыть разговор о своем брате, и, на удивление, становится снова нежнее, ласковее. Приподнимает платье до талии, я еложу по столу, помогая ему стянуть эту ненужную тряпку с себя. Снова впивается мне в шею, потому что боится касаться моих губ — он тревожится от одной лишь мысли, что мне будет больно. Тыльной стороной ладони проводит по выпирающим ребрам, вздыхает от излишней худобы, которая меня настигла за последнее время. Находит тот самый рваный шрам на животе, еле касается, во взгляде ловлю нотку грусти. И такие моменты ясны только мне и никому более, ведь Люцифер живет именно в моем мире. Он и есть — мой мир. Брови сдвигаются машинально на моем лице, и я уже притягиваю демона к себе ближе, чтобы снова подарить ему тот самый поцелуй; то самое соприкосновение между нами, которое он так опасается. Что-то мычу невнятное ему в губы, когда понимаю, что рука его снова находится где-то в районе внутреннего бедра. Требую, желаю уже ощутить Люцифера, бешусь от медлительности этой. И он понимает это, но истерзанное тело смущает его больше меня самой же. Касается мокрой ткани, понимает, что и без лишних прелюдий — меня давно не трахали до потери пульса, я клянусь. Это то, чего мне хочется сейчас больше всего. Сталкиваемся взглядами, тону в его собственном Аду в очах, и мне приятно гореть именно там. Вижу свое отражение, но я не стесняюсь больше, — как бы не боялась потерять его из-за своей лишней тревоги. Она более не губит, хотя бы здесь. Не отрывая от меня своих — самых красивых — зенок, Люцифер сдвигает в сторону молочную кружевную ткань. Щеки мои снова покрываются пунцовыми красками, а испарина на лбу предательски выступает. Кажется, я не стесняюсь, верно, но когда Денница смотрит так пристально, и его лицо выдает лишь абсолютное восхищение, — даже если я слишком запыхавшаяся, — смущение все равно присутствует, и это, видимо, лишь моя человеческая повадка. Крыльями чуть взмахиваю, перышки трепещут в такт с моим сердцем, пытаюсь быстро привести себя в чувства. — Ты самая красивая, кого я встречал, Виктория, — прошептал Люцифер, но уже с более серьезным видом. Я бы сказала, оно отражает ровно — ничего. Морщу нос, то ли от моей нелюбимой формы имени, то ли от его очередного «факта», в который я слабо поверю, но все же доверюсь. Уже аккуратно касаемся губами, но рот мой приоткрыт, я лишь чувствую, как Денница плавными движениями входит в меня, и все внизу сжимается от предельного возбуждения. Брови мои сдвигаются, а рот раскрывается еще шире, когда Люцифер вводит пульсирующую плоть еще глубже, почти до основания, но мне абсолютно не больно — я самая мокрая сука сейчас, прямо здесь, клянусь. И не знаю, сколько по времени я ждала, когда мы, наконец-то, окажемся снова в полном слиянии друг с другом, но я безумно скучала. Несмотря на то, что мы, как будто, и не переставали ссориться; и в целом, последние недели были нескончаемым, персональным Адом для нас двоих — я хочу, чтобы Люцифер вечно держал меня, мои руки, словно цепью скрутил, но никогда не отпускал. Только в нем я хочу видеть выход в свет: в тот самый, который будет иметь смысл на существование. Темп боится ускорять все еще, несмотря на то, что с каждым толчком я все громче стону Люциферу на ухо. Кусаю, ногти впиваю, чувствуя его внутри себя полностью. Сладость исходящих звуков заставляет Люцифера закрыть глаза на то, что мы трахаемся в самом культурном общественном месте этой школы. И он позволяет это делать только потому, что он здесь главный, хоть и сам себе дал это «звание». Рукой упираюсь о поверхность стола позади себя, другой хватаю демона за плечо. Запрокидываю голову, случайно прикусываю губу, из-за чего только-только пожившая ранка снова рвется. Денница скулы сжимает, очень недоволен, скорее — раздражен от моих действий, но эта злость лишь заводит. Только сейчас, именно в этот момент. Выскальзывает: случайно или специально, ответа нет. Но я не дам ему заблуждаться из-за своих же глупостей, не сегодня, ну пожалуйста. Все такой же дрожащей, маленькой рукой обратно вставляю головку, смазки слишком много для нас двоих, что доказывает одно — я и правда его хочу, как бы хуево мне не было все это время. Языком проникаю снова в его полураскрытый рот, кровь отпечатывается на его же гладких, в отличие от моих, губах. Проникает немного в рот, Люцифер снова вздыхает, испуг его пробегается по моему телу, колючей проволокой позвоночник огибает. Что творится сейчас в голове демона — загадка, но чувствую — ему теперь паршиво. Движения становятся резче, жестче, быстрее. Руки его мощные напрягаются в районе бицепса, сами ладони вжимаются в уже совсем тонкие ляжки, и видит Шепфа, демону и из-за этого дурно. Противоречия о красоте в голове проскальзывают, но понимаю, что ему просто непривычно. — Я люблю, — накрываю его руку своей ладонью, ногтями впиваюсь и в нее. Пытаюсь не кричать громко, чаще мычу, губы сжимаю до побеления. — Тебя, — и, кажется, я снова себя не понимаю, ведь за пару минут пережила снова все эмоции: от агонии до самого приторного удовлетворения. В этом и весь ответ, в этом вся моя суть.