Ты — мой самый глубокий шрам

Radiohead — All I Need

      Если можно стереть память — я буду стоять первой в очереди, лишь бы не вспоминать весь тот кошмар, что творился со мной в последнее время. Когда едет крыша, и слов никаких не подобрать происходящему, и именно поэтому я не могу смотреть в глаза ему. Он — моя любовь; тот самый, из-за которого происходит срыв всего адекватного в моих извилинах. Не передать это чувство стыда за содеянное, потому что его душа болела сильнее. Ей было тошно, и не так, как моей, — чтоб с одной жалостью к себе. Люцифер был готов себя истребить, если произошедшее дало бы сбой в системе. Как минимум, мне так показалось… Я проспала более трех суток, чтобы хоть с горем пополам восстановиться после истерии. Помню, как изредка открывала глаза: видела его, сидящего рядом. Денница не покидал комнату все это время, следил за моим состоянием. Я знала, что все страшное позади, но демон не доверяет мне. Чувствую, как он буквально мне импульсом передает все свое осуждение с нотками такой больной заботы; как боится лишний раз пошевелиться, лишь бы не прервать мой покой и не запустить этот новый «бум» глубоко в грудине. Люцифер даже не ел все это время, и, насколько мне известно, Мими приносила ему еду, от которой он лишь кривился; а Ади пытался уговорить покинуть комнату хотя бы на полчаса, хотя бы перекурить. Но каждая попытка была тщетна, потому что тотальное недоверие моему состоянию сжирало демона. Ему дурно, страшно, тошно от мысли, что я могу зайти слишком далеко. Что мои мысли в таком состоянии просто уничтожат наше существование, и такое хрупкое «мы» — останется не в его объятиях.

Двое суток назад.

      Волосы Люцифера растрепаны, челка хаотично спустилась на лицо; он облокотился на подоконник, садиться боится — сразу вспоминает, как Вики буквально свисала с похожего места. Именно перед судом. Это триггерит его, заставляет посмотреть на ситуацию иначе и полностью погрузиться в ее состояние тогда. Смотрит, глаз не спускает с ее хрупкого тела, которое пытается прийти в себя после произошедшего кошмара. Ничего страшнее в его жизни не происходило, если не учитывать самоубийство Люциды. И то, он не видел; не видел ее труп во время события, и никогда более не хочет наткнуться на это снова. Губы потрескались от нехватки воды в организме, Люциферу тошно даже от нее. Фильтр сжимает губами, взгляд все ещё четко направлен на шрам на руке Виктории. Он такой страшный, сделан был без особого энтузиазма сохранить свою красоту, но, благо, смысл жизни сохранялся в голове девушки. Хотя бы тогда. Пальцами не может прожать зажигалку, будто все силы растратились за ночь. Выругивается себе под нос, сжимает зубами сигарету, а после дергается от стука в дверь. Не дай Шепфа его любовь сейчас разбудят, потревожат, поднимут, заберут. Люцифер и вовсе забывает о том, что хотел прикурить, и резкими шагами направляется к двери, за которой его встречает Мими. Чувство предательства гложет демоницу, и явно оно исходит от нее самой. Ее жрет стыд за устроенный скандал во время бала, ведь оно того не стоило. Не так должна была вести себя лучшая подруга в сторону той, которая буквально кричала невербальными способами о помощи. И зачем-то она берет эту ношу на себя, вовсе не осознавая, что проблема кроется исключительно в Непризнанной. — Люц, — девушка держит в руках приготовленные сэндвичи на скорую руку, но в глаза посматривать побаивается. Думает, что демон обвинит ее в произошедшем, но он даже не думает об этом. Денница себя винит, и это все превращается уже в один сплошном ком. — Пожалуйста, поешь. Парень смотрит на нее своими опухшими глазами, долго пытается понять: зачем вообще Мими пришла, и только после выходит из комнаты окончательно, прикрывая за собой дверь. — Прости, я немного устал, — с усмешкой произносит тот, а после берет тарелку из рук Мими. — Чуть не в себе. — Ты даже спать не ложился? — уголки рта дергаются, мимика пытается передать искреннее сочувствие, но девушка сама не своя, поэтому выходит все косо и глупо. — Ты совсем сдурел, Люци? Повисло неловкое молчание в воздухе, оно так и давило на вскрытую рану демона. Чуть прикрыв очи, Люцифер тяжело вздыхает, а после, как чистосердечное признание, фраза вылетает в сторону близкой подруги: — Я боюсь. Я боюсь спать, ведь даже так… — кулаки сжались, а лоб сморщился, ведь говорить о таком тяжело. — Могу ее потерять, как будто… Мими, я… — не успев закончить мысль, Денница почувствовал, как подруга обвила его талию руками, да сжала так крепко, что эмоционально стало теплее и спокойнее. Хотя бы на секунду. Хотя бы так. Заключив в объятия подругу в ответ, они снова окунулись в те самые воспоминания, когда Мими была рядом во время похорон матери. Вся нежность и забота возвращает Люцифера в самые ужасные времена, это все давит; со всех сторон ебашит по голове, оставляя после себя резь где-то в районе висков. — Я не могу найти покоя, — руки дрожат, пальцы сминают рубашку дьяволицы. — Не могу допустить того же, что когда-то произошло. — И не допустишь, Люци, — Мими подняла голову, пальчиком чуть приподняв подбородок денницы. Его глаза были пустыми, но где-то далеко в них читалось то самое, прямо в сердце попадающее ей. Это была любовь. Любовь к Вики. — Не допустишь, потому что любишь ее. Всегда знала, что ты любишь Вики, несмотря на свой мерзкий характер. Мими грустно смеется, сдерживает слезы, и только потому, что никто не умер. А как учил Мамон:

«Все потеряно, когда подтверждается смерть. А пока ты ее не увидел — борись до конца.»

— Я такой слабый, оказывается, — смеется он сквозь горечь, которая поглотила уже не только его самого, но и подругу детства. — Только попробуй кому-либо рассказать, — а после отталкивает ее в шутку, закатывая наигранно глаза.       Впилась занозой ему прямо в сердце, привязав к себе каким-то глупым оскорблением. И жалеет ли он об этом — неизвестно, но могу сказать лишь одно: теперь я для него словно кошмар. Именно с этими мыслями, я окончательно пришла в себя. Солнечные лучи падали на его силуэт, усевшийся в кресле. Все-таки не смог сдержаться ото сна, и одному только Шепфе известно, как долго Люцифер проспал именно в такой позе. Скинув с себя черное одеяло, штопанный живот заставил меня пожалеть о пробуждении. С абсолютным недоумением из меня вырвались непроизвольные вздохи, которые расслышал демон сквозь не такой уж и крепкий сон. Наши взгляды столкнулись на пару секунд, но это была словно вечная мука для меня. Стыд. Стыд. И только он. Одна эмоция, я готова испепелить себя прямо сейчас. Акт самосожжения за причиненную боль. — Я… — рот искривился до такой степени, что следом пошел лишь вопль и град из горьких слез. Выглядело как манипуляция, но мне буквально не по себе; чувствую его душу и отношусь к тем же чувствам трепетно, моему Люциферу тоже больно. Демон сразу подскочил, несмотря на то, как долго он обычно пробуждается, а после аккуратными, ловкими движениями подобрал меня на руки. Обнимает, чтоб не причинить лишнего вреда, качает на руках и что-то бормочет. Разобрать не могу, потому что плачу слишком громко. — П-п-прости, я такая… Дура ужасная… Прости… — Тише, малышка, — целует в макушку, хватает мое запястье, но так нежно — помнит, что рядом начинается порез. — Тише, не плачь, я рядом. Знает, что отчитывать нельзя. Бесполезно. Глупо. Ситуацию не изменит, старается быть со мной. Просто быть. — Виктория, ты знала, что ты у меня самая красивая, даже когда плачешь так горько, — улыбается, держит себя в руках и вообще не подает виду, что что-либо произошло. Пытается сделать меня героем данной ситуации, выставить самой сильной и лучшей. Но это его роль, его награда — быть самым сильным, лучшим, непробиваемым. — Прости меня за такое поведение, я не должен был начинать эту ссору с книгой. Гордость моя тебя губит, а я не этого хочу. — Ты не виноват, — уже захлебываюсь в своих слезах, живот напрягается и ужасно болит. — Я не умею по-другому, когда мне плохо… И не называй меня так. — Как? — его рука скользит по внешней стороне бедра, аккуратно прикасаясь к фарфоровой коже. Звездочки сосудов просвечиваются сквозь нее, а Люцифер нежно обводит каждую линию пальцем. — Викторией? Я снова завываю, мотая быстро головой, потому что абсолютно любая фраза доводит меня до стадии отчаянья. Демон продолжает с добротой посмеиваться, сжимая мое тело в своей хватке еще сильнее. — Я люблю тебя, Вики, — кладет меня обратно на кровать, обхватывая мое лицо ладонями. Замечаю, что костяшки его рук синие, все еще не прошли после разгрома комнаты. Резко, абсолютно нелепо хватаюсь за тыльную сторону ладони, пытаюсь погладить его руки. Все выглядит так странно, но так искренне, по-родному. — Люблю я тебя, — снова произносит, а после дарит краткий поцелуй в обе щеки, в уголок рта, спускается к шее. Оставляет мокрые следы после себя, но при этом нежно обходит свежие раны. — Никого так не люблю, Вики, как тебя. И если нужно, то буду говорить это вечность. Люцифер надеется все изменить, предотвратить неизбежное. Меняет эти глупые сценарии с печальным концом, лишь бы снова не обжечься. Открывает свою израненную душу, дает проход к разбитому сердцу, главное, не потерять снова. Будто демон снова окунулся в детство, где у него есть возможность спасти того, кого любит. — Не нужно мне это говорить, Люци, — хватаюсь за его волосы, опять делаю какие-то нелепые движения. — Я же слышу тебя, знаю, что ты не говоришь так обычно. Он снова нависает над моим лицом, обдавая горячим воздухом по коже, после резко впивается в губы, чуть проникая языком внутрь. — Люблю тебя, малышка, — оттягивает губу; чувствую его обветренные, такие сухие. Легонько сжимает мои бедра, без напора. Учитывает, что тело мое уязвимо, все еще болит. Спускается к шее, руками гладит живот со стороны, где не проходит свежий шрам, но задевает старый. Касается его, нежно очерчивает его подушечкой пальца. — Прости за него, — целует в самый первый шрам на шее. — И за него, — начинает глазами искать все шрамы, которые были оставлены им после всех грубых фраз. Оставляет горячие следы за собой, вымаливает прощение за все, что делал и говорил, а меня накрывают самые странные ощущения в моей жизни: возбуждение, страх и желание еще сильнее разрыдаться, — буквально все в одном. Просто разбиться сейчас об высоченную скалу этих эмоций. Чуть привстаю, пытаясь остановить его бешеное состояние, которое поглотило его разум. Чувствую, что демон тоже выходит из себя, сумасшествие поглощает, и ему срочно нужно поспать. — Люци, Люци, стой, — вглядываюсь в его красные глаза, и уже не отличаю его огненную радужку от белка. — Мне надо в душ, а ты — отдохни. Но оставлять меня он в одиночестве не собирается, по тем же краснючим зенкам читается: я тебе не доверяю. Люцифер вскакивает с кровати, следом подхватывает меня за руку и ведет в душ. Заводит в комнату, которая все равно не отполирована до идеала, и чуть запекшаяся кровь виднеется на плитке. Неуклюже пытается раздеть меня, оставляя абсолютно нагой пред собой, но и мысли лишней у него не появляется, кроме как настроить мне нужную температуру струи воды. — Сходи со мной, — краткую мысль вкидываю я, а после пытаюсь стянуть и с него футболку. Демон, приподнимая руки, чтобы мне было легче избавить его от одежды, аккуратно впивается в мои губы снова, но без упорства. Не позволяет себе пошлость, заменяет нежностью, а меня это возбуждает даже сквозь больные ощущения. Разворачивает спиной к себе, а после заталкивает в кабинку, слегка касаясь старого пореза на спине. Не вижу, но чувствую буквально, как он взглядом прожигает каждый мой шрам на теле, считает количество и сбивается со счету. — Я забью себя татуировками, буду как ты, видно не будет… Губа Денницы чуть дрогнула в осуждении, а после он берет лейку в руки, аккуратно запрокидывает мою голову назад, мочит белые шелковистые волосы. Гладит меня ладонью по макушке, пальцами убирает воду с набухших век. Чмокает кратко в нос, и так по кругу. Заботливо промывает раны, а я даже дискомфорта не чувствую, как будто все резко прошло. — Зачем ты это сделала? — словно пуля в лоб, а после резкий разворот к себе спиной. Демон аккуратно распределил гель для душа по плечам, спине, бедрам, а после мочалкой стал аккуратно проходить по коже. — Неужели нельзя было поговорить? — А разве ты шел на диалог? — Ты как будто шла, Виктория, — чуть дернув меня за волосы, съязвил тот. Рычу от этой формы имени больше, чем от действия с волосами, но понимаю — Люцифер и без того сдерживает агрессию, надо не реагировать на пассивные попытки выместить злость. — Значит, мы и правда один человек, — поджимаю губы, а после чуть выгибаюсь в спине, касаясь ягодицами о его стоящий колом член. Не может не льстить та ситуация, что даже такой страшно-замученной все равно возбуждаю сына Сатаны. Но он отстраняется, шипит, раздражается от моих действий, ведь самая ужасная моя черта — несмотря на обстоятельства, все равно совершать необдуманные вещи, которые могут навредить. Нужно что-то сказать, как-то открыться, но мысли мои перемешиваются с безумством. Люцифер хочет обсудить, а мне лишь бы уйти от столь неприятного разговора, как ему кажется, по душам. Но это — пытка. Пытка — сказать, а не промолчать и сделать по-своему. — Я не знаю, как мне справляться с негативными эмоциями, Люц… Смерть отца меня, видимо, добила, поэтому я перестала контролировать себя. Но мне уже не больно. — Врешь, — парень снова развернул меня, как марионетку, и наши лица были вплотную. Люцифер буквально нависал надо мной, рукой оперевшись о стену. — Тебе все еще больно. Это не может не травмировать, Вики, не ври мне. У тебя отец умер. Не ври, блять, — тяжелый вздох его обваливается на меня, словно глыба с крыши многоэтажки. — Пообещай, что ты больше не тронешь себя. — Люцифер, не надо табуировать эту тему… — ему явно все равно и он выпытывает своим взглядом обещание. — Я… Не могу… Ну, как я могу дать тебе слово, если… Так тяжело дать обещание за то, что невозможно контролировать. Заново учиться говорить, лишь бы избавиться от той самой паники. Страшно выстраивать новую часть себя, когда старая еще не до конца уничтожена. Дыра в груди же все еще имеется, и навряд ли она затянется когда-либо. Рядом со мной та самая причина, которая дырявит меня каждый раз, но зашивает в любой крайний случай. Сама же позволяю себя калечить, хотя и не один раз своими руками запускала процесс самоуничтожения. — Обещаю. Люцифер кладет меня на лопатки на мягкий матрас, придерживая мою голову ладонью. Он неуклюже обтер меня полотенцем в ванной, поэтому от слова «сухость» у меня не имелось ровным счетом — ни-че-го. Мои мокрые пряди волос завивались, какие-то спадали на лицо; из-за пара мои щеки были румяными, а губы пухлее обычного. Кожа моя пахла земляничным гелем, который я когда-то донесла до комнаты демона, а от влаги она стала более мягкой, отчего ранки чуть размякли. И снова мое тело покрывают эти нежные поцелуи, но более длительные, заботливые. Меня что-то душит, но я словно слышу его; слышу его любовь, которая немного распутывает эту цепь в районе шеи. Ладонь скользит ко внутренней стороне бедра, и только тогда до меня доходит, что я как оголенный провод пред ним: как душой, так и снаружи. Дорожка из поцелуев тянется все ниже, и я понимаю к чему все ведет. Краткий стон исходит из моих уст, а ноги непроизвольно сдвигаются в коленях. Демон легким движением руки снова разводит их, а мне становится не по себе. Стесняюсь его, как в первый раз. Глупая. — Ты чего? — стараюсь не ловить его взгляд, так как совершенно потерялась в своем чувстве стыда. Еще секунда, и он щипает меня за сосок, а после нависает надо мной. Бровь его выгибается, и демону забавно от моего смущения и красных щечек. — Немного не по себе, — жмурюсь, как только его губы обхватывают мой сосок, затем он чуть прикусывает его зубами. — Стесняюсь… — Меня? — истеричный смешок вылетает из денницы, но он продолжает блуждать руками по моим бедрам. — Себя. Глаза засверкали от недоумения, ведь в его голове совершенно не укладывалась мысль о том, как я — сама, мать вашу, Вики, блять, Уокер — могу так сильно утопать в низкой самооценке. Люцифер был в курсе, что мое восприятие себя очень шатко; оно порой находится в самой высокой точке Эвереста, и, кажется, что я та самая конченная чувиха с огромной долей самолюбия. То ли наоборот, чем меньше я показываюсь людям, тем больше здоровых голов оставляю в покое. — Не буду тебя беспокоить, тогда, — улыбнулся тот, резко вскакивая с кровати. — Да ты издеваешься! — Я ещё даже не начинал, — подмигнул Люцифер. Писк разошелся на всю комнату, а я уже уселась на кровати, поджав ноги к себе. Я все ещё голая, мокрая, абсолютно нелепая сижу и уже возмущаюсь тому, что мне приходится умолять своего парня трахнуть меня. Но и боюсь, и не хочу, а может и хочу, но я, как обычно, не в себе, и тело болит до безумия. — Вики, нет, ты ещё не поняла? Ты по швам трещишь, ты серьезно? — чувствую связующей нитью между нами, что Денница весь переворачивается внутри. Как ему тяжко не сорваться — одному Шепфе известно, и мне: я, к сожалению, чувствую все. — Я шучу… — взгляд опускается вниз, не понимаю ни себя, ни его. Становится безумно тоскливо внутри: кто-то умер, это факт. Сейчас на душе — гниль, я на похоронах. Что-то вихрем взлетает во мне, непонимание читается в моем выражении лица. Тяжело жить, деля эмоции на двоих, так как демон явно уловил теперь меня — все то, что меня накрыло. Мне кажется, мы сойдем с ума: куда легче быть вместе в одном помещении, когда оба стабильны. Люцифер сжимает кулаки, морщится от этой гипер-чувствительности, но быстро приходит в себя, так как ему нужно держать все под контролем. Смотрит на мой «снова» опустошенный вид, сжимает челюсть и по-любому думает о том, какой же он дурак. Ложится рядом со мной; рука подгребает тот калачик, в котором я снова уселась, а после укладывает прямо на татуированное тело. Пальцы пробивает сквозь пряди моих волос, аккуратно почесывает ими макушку. — Вкусно пахнешь, — целует туда же, следом перемещает руку к подбородку. Пальцами приподнимает голову, чтобы наши взгляды столкнулись. Убеждается, что я опять не на грани истерии. — Что ты чувствуешь? Что-то сверкнуло в его глазах, но зачем-то Денница натягивает улыбку — такую косую и, прости Шепфа, тупую и наигранную. — Ничего. — Я странно себя ощущаю сейчас рядом с тобой, мне не по себе, — он явно осознает, что выражается крайне грубо, но ему как будто тяжело сформулировать то чувство, которое он уловил. — Так уходи. — Ага, — истеричный смешок вырвался из его уст. — Уже бегу и спотыкаюсь. — Тебе же не по себе, блять, — начинаю брыкаться, хотя понимаю — это тупость, а еще мне больно: рана на животе не дает о себе забыть. — Да какая же ты упрямая, Вики, — хватает меня за плечи, а после аккуратно укладывает рядом с собой. — Я не могу объяснить, что творится внутри тебя. Мне хуево, блять, с тобой сейчас, и дело не в тебе, а в твоих… — пальцем тычет мне в грудную клетку, нависая телом надо мной. — Эмоциях, — истошный рык издает Люци, а после морщит нос, — он смешной сейчас даже немного. Я немного успокаиваюсь, придавая значимость его попыткам разъясниться. Голубые глаза бегают в изучении его черт: каждый раз, как новый. Люцифер слишком идеален. Ладонью касаюсь его щеки, пальцем чуть поглаживаю скулу. — Не знаю, Люци, чувство пустоты, наверное, — уголком рта чуть улыбаюсь, прямо-таки выдавливаю из себя счастье. — Оно давно уже со мной, но, как будто, сейчас вообще ничего хорошего нет. — Да как же нет, Вики? Счастье во всем найти можно. — Тебе ли об этом говорить, Люци. — А я тебе покажу, что я в образе, — целует в кончик носика. — И, на самом деле, радость найти можно во всем. Как восстановишься, я тебя свожу в крутые места. Покажу, что даже в обыденности можно найти смысл. — Теперь ты мне врешь, — промычала я, а после попыталась вырваться из оков, которые он мне создал. — Я жить не хочу, Люцифер, какие прогулки? Током шарахнуло демона в ту же секунду, а я только поняла, что ляпнула. Люцифер дернул бровями, пытаясь скрыть то, что мысли его — материальны, как оказалось. Он обратно переместился на матрас, после достал из карманов шорт пачку сигарет. Дрожащие руки — вот, что выдавало его, не учитывая тот факт, что эмоционально я знаю о нем все. Ненавижу себя за свою дурость; вовсе не думаю о том, что говорю и как сильно могу задеть. Сжимаю уже свои маленькие ручки в кулаки, а после начинаю бить себя по лбу; по ногам, которые все еще согнуты к верху; по кровати, по всему. — Не хочу, не хочу, не хочу… Это буквально эмоциональное насилие для демона. Тяжелый, обрывистый вздох снова вырывается наружу, тлеющая сигарета остается зажатой в зубах, но он все равно оборачивается и сильной хваткой сжимает мои руки, уже не обращая внимания на мои порезы. — Не хочу я убивать себя, слышишь? И не буду я… — тихий плачь был настолько горестным, что казалось одно — я задыхаюсь. Зачем я только даю волю своим мыслям, и почему я позволяю им вырываться наружу? Сильной хваткой Люцифер сжимает мое тело в объятиях, дает мне проплакаться и ничего не говорит. Он молчит, — думает, делает лучше. Но тишина сжирает меня еще больше. Непонимание — убивает; мне кажется, что теперь демон точно уйдет. И мне так плохо, ведь я делаю ему больно. Люцифер не заслуживает этого всего. Он был ребенком, когда получил первый травмирующий опыт. Сейчас Денница куда взрослее для того, чтобы просто не выдержать напор. И я не могу контролировать его. Он слишком мощный и сносит не только меня с пути. Подбородок положил на хрупкое плечо, а лицо мое уперлось в его грудину; я рыдаю навзрыд, на коже его оставляя мокрые следы. Его зенки краснеют, закатываются в попытке сдержать слезы. А сдержанность для него равна очередному гневу. Он путается в мыслях, его путь в голове уже давно тернист; и лишь слеза стекает по щеке, а демон уже в надеждах, что она одна — единственная, и более слабости не позволит себе. — Малышка, — чуть отстраняется Люцифер. — Малышка, давай спать. — Я не хочу себя убивать, — опять что-то бормочу. — Не хочу, мне страшно, я не понимаю… — Вики, спать ложись. Триггер за триггером, абсолютный страх, буквальный фильм ужасов. Но он думает, что справится. Он знает, что справится. Вики и ее психическое состояние — лишь временные трудности. Все можно решить.

***

      Он четко знал, где его искать, поэтому почти без каких-либо раздумий демон направился в Нижний город, — место, где живут невзрачные ангелы, демоны, изредка — непризнанные. Люцифер видел четкий след своего брата, и в голове была лишь одна цель. Демон брел по дорожке из брусчатки, пытаясь не привлекать к себе особого внимания. По-любому уже кто-то доложил, что сын Сатаны спустился к «никчемным», как бы ранее он их назвал, но разговор должен быть тихим и непринужденным, хотя бы с виду. Заходя в арку, которая делит главную дорогу с переулком, Люцифер сразу же натыкается на Мальбонте, который уже поджидал братца и был вовсе не удивлен его появлению. Губа Денницы дернулась, и он быстрым шагом стал приближаться к метису: — Иди-ка сюда, мудак, — прорычал тот, но Маль лишь засмеялся, подняв руки кверху. — И тебе приветик, — метис улыбнулся, но гнев сразу же нарисовался на лице после того, как демон схватил его за шею и прибил к стене. — Давай полегче, братик. — Что тебе нужно-то было от нее, сукин ты сын, — моментально переходя на крик, произнес Люцифер. — Тебе, блять, некого было взять к себе? Мальбонте еще громче засмеялся, застав врасплох Люцифера: флешбэки настолько сильны, что демон видит в этом поведении Вики. Единственное, что он понимает — эту часть можно уничтожить, и она станет прежней. Сумасшествие обязательно покинет ее. — То есть, тебе не было бы жалко любого другого типа, попав он в мои лапы? — Ты все верно понял, Маль. — Узнаю в тебе породу Сатаны, такой же лицемерный и жестокий, — пальцы сжали трохею метиса так сильно, что тот начал моментально задыхаться. — Заткнись, урод, иначе я тебя на месте прибью. — Так давай же, — хрипит Мальбонте, — Давай, убей меня! Только знай, что ей будет еще хуже, — метис борется с головокружением, не дает себе и шанса отключиться. — Да и меня ты не убьешь, пока слишком слаб. Любишь же меня, как и ее. Губа все еще дергается, но выражение лица не меняется у Люцифера. Он лишь расслабляет хватку, а после швыряет брата на асфальт, давая ему отдышаться. В мыслях происходит полный пиздец, он пытается перебороть себя, но не может решить все закончить прямо сейчас. Вроде, Мальбонте дает шанс на спасение всего, но где-то чуется блеф. А также, метис точно уверен, что Люцифер никогда не сможет переступить через себя. Он — в маму. Люцида не простила бы сына за такой поступок. — Вики слишком пуста, поэтому я и выбрал ее. В ней не было силы, в ней не было — ни-че-го. Как и в ее мамаше, вот и выбрал. Но я чуял ее ненависть. Она — идеальный партнер, Люцифер, — метис держится за шею, чуть хрипит. — Прости, я постараюсь сделать так, чтоб Вики осталась цела. Ну или, хотя бы, наполовину. Демон выпрямил плечи, а после прикрыл свои красные очи: он настолько запутался, что не способен на адекватный ответ. Сжав ладони в единый узел, он выставил пальцы и приложил к губам. Нервно дернувшись, произнес: — Если с ней хоть что-либо произойдет, Маль, я тебя лично уничтожу. Я даю тебе время на обдумывание. И, после, так полагаю — ты пропадешь, и снова тебя будет невозможно выловить, верно? — Ты все верно понял, брат. Я лишь дал тебе возможность найти себя, не обольщайся.