Memento peccatorum

      Ранее мир знал и верил в существование семи смертных грехов. Истории о них переходили из уст в уста, оберегая людей от свершения прегрешений, тем самым они оберегали себя и свои души. Но время идёт, один век сменяется другим, люди забывают всё, что касалось старых времён, живя по новым правилам современного мира. Вот и теперь, что ранее было сказанием, является какой-то чушью в закоулках интернета. Но если человек забыл о грехах, то последние всегда помнят о людях.

***

      — Лино-о…       Голос сладкий и тягучий, как мёд, доносится до ушей Гордыни, что умиротворённо лежит на краю парапета крыши небоскрёба. Внизу слышен шум машин, звуки рекламных стендов и гул голосов прохожих. Лас-Вегас уже какое-то время пребывал в сумраке ночи, но жизнь всё ещё продолжала бурлить в свете множества огней.       Как только веки греха приподнимаются, взгляд встречается с золотистыми глазами привлекательного парня, что сияют в ночи, как драгоценные камни на солнце. Брюнет нависает над лежащим пороком, хитро ухмыляясь.       — Чанбин-и всё ещё зол на тебя. Не боишься попасться ему? — словно пытаясь соблазнить старшего брата, голос Похоти звучит ласково, но игриво.       — С чего это я должен бояться? — интересуется грех, невозмутимо глядя на брата.       — Ну как же? В последний раз вы довольно сильно поругались из-за спора.       — Он сам захотел заключить его со мной, но всё никак не хочет принять тот факт, что я лучше него.       — Ха-ха, кто вообще додумался сравнить тебя и Бинни?       — Это был ты, Похоть. Ты натравил на меня Чревоугодие своими искусными речами.       — Ну-у, я же просил называть меня по человеческому имени. Неужели это так сложно? Даже Чан-и не так груб со мной.       — Гнев стал слишком мягким, чтобы противостоять твоему гнусному языку.       — Услышь Чан это сейчас, тебе пришлось бы непросто.       — Он ничего не сможет мне сделать. Я являюсь первым пороком среди вас всех, и моя сила превышает вашу. Не ему со мной тягаться и уж тем более не Чревоугодию. Поэтому прекрати стравливать меня с братьями, они выглядят жалко в минуты своего проигрыша.       Хёнджин сыто улыбается, проводя языком по ряду верхних зубов, получая удовольствие от таких слов Минхо.       — У-у, ты так жесток на слова. Истинный грех Гордыни-и, — потянувшись, золотистые очи Блуда перемещаются вниз к людям, что бегают туда-сюда. — ну что за паразиты.       — Ты такой же паразит, как и они.       — Ауч, а вот это уже было чересчур. Всё же я тоже являюсь пороком, не стоит сравнивать меня с людишками. Лучше скажи: ты уже выбрал себе жертву для осквернения?       — Давно. — Алые глаза Ли неотрывно наблюдают за брюнетом. — Полагаю, ты тоже определился с выбором.       — Да. В этот раз буду соблазнять семейного мужчину. Жду не дождусь, когда смогу поглотить столь хорошую душу-у.       Хёнджин проводит ладонями по своему лицу, начиная с подбородка и заканчивая лбом, после чего форма его лица принимает более женственные черты. Чёрные, как смоль, волосы тут же отрастают до лопаток, приобретая сказочную густоту и объём. Юношеское тело принимает идеальную форму песочных часов с пышной грудью, тонкой талией и соблазнительными бёдрами, что переходят в длинные ровные ноги. Теперь над Минхо возвышается сексуальная дива, что одним своим видом может свести с ума тысячи мужчин.       — Твои глаза не изменились.       — Что? Быть того не может.       — Что за убожество, — прикрыв глаза девушки ладонью, у неё стал собираться сгусток тёмной энергии, что проникал в глазницы греха. Как только Гордыня убирает руку от лица Хёнджина, его золотистые глаза сменяются на серые. — прекращай играть с сосудами и доводи дело до конца. Иначе покинешь мир людей, как Уныние.       — Я уверена, что в прошлый раз довела душу сосуда до нужного состояния, — тихо пробормотал Блуд.       — Однако твои глаза говорили об обратном, — отрезал старший порок, что вызвало в Похоти чувство сомнения.       — Я в долгу перед тобой.       Со стороны звучит хмык, после которого грех нагло спихивает с себя девушку на крышу, спускаясь следом с парапета.       — Куда тебе нужно?       — Германия, Мюнхен. А ты куда собираешься отправиться?       — Не твоего ума дело, — Гордыня щёлкает пальцами, и перед этими двумя начинает собираться вихрь из тёмной энергии, что образовывает портал, состоящий лишь из одной непроглядной тьмы. — иди.       — Ну Лино, скажи хотя бы страну. Не будь таким жестоким.       — Южная Корея, — после своих слов парень немедля толкает девушку в спину, отчего она с визгом проваливается во мрак портала, который поглощает её без следа и сразу растворяется. — давно ли ты стал крысой? — Гордыня поворачивается лицом к скрывающемуся в тени брату, что после показывает себя.       — Ты давно заметил меня, но решил сказать об этом лишь сейчас. На тебя не похоже.       — Сам ведь хотел, чтобы я тебя заметил, но намеренно скрыл своё присутствие от Похоти. Всё ещё жаждешь заполучить его?       — Ничуть. Джинни принадлежит никому и всем одновременно. Желать его — значит желать ничего и всё сразу. Это утомляет.       — Где Чонин?       — Он уже доводит сосуд до нужного состояния.       — Ты всё продолжаешь с жадностью смотреть на меня. Моя сила тебе не по зубам, Алчность. Перестань тешить себя.       Блондин лишь едко скалится, подходя ближе к шатену:       — Такова моя натура: я жаден до всего, чем мне хочется владеть. И сила старшего брата не является исключением.       — Уныние собирается возвращаться в мир людей?       — Ты же знаешь Сынмина, ему давно наскучило всё это.       — Что за бездарность.       — Твоя сущность крепчает с каждой поглощённой душой. Ему это понравится.       — Я делаю это не ради Его одобрения, а лишь ради себя, — всё такой же щелчок, и перед Гордыней образовывается тот самый портал, что ранее был создан для Похоти. — до меня дошёл слух, что ты закрепил за собой новое людское имя. Что это за имя такое, раз ты пошёл на его закрепление?       — Думал, ты не спросишь. Феликс.       — Что за ущербность.       — Хах, другого ответа я и не ожидал услышать.       — Оно идеально тебе подходит, — после данных слов шатен проходит в портал, погружаясь в секундную тьму, после которой перед глазами предстаёт такой же город с вечно спешащими куда-то людьми, но уже с иной атмосферой. — пора начинать.

***

      — Лино, я уже тут, — Хан спешит к сидящему за столиком в кафе другу, садясь напротив него с довольно приподнятым настроением.       Хан Джисон — молодой парень, которому лишь недавно исполнилось двадцать два года, но уже столько всего успело произойти в его жизни. Одно из важнейших событий — это предложение руки и сердца девушке, с которой они познакомились ещё в школе, когда оба учились в старших классах. То, как сложилась жизнь Джисона, часто называют обычной «удачей», но сам Хан тяжким трудом добивался того успеха, который у него сейчас был. Хорошая работа, любящая его невеста и один из близких друзей, с которым он знаком уже восемь лет. Именно этот человек всегда рядом и поддерживает Джисона, когда ему тяжелее всего. Благодаря другу Хан смог набраться уверенности и решимости в том, чтобы сделать предложение своей девушке. Именно Минхо стал тем, на кого можно положиться и быть уверенным в том, что всё будет хорошо.       — Рассказывай, что случилось хорошего, раз у тебя такое радостное настроение с утра пораньше. — проговаривает Ли, после делая пару глотков ранее заказанного чая.       — Ха-ха, всегда ты всё видишь.       — За восемь лет дружбы я тебя теперь знаю как облупленного. Так что выкладывай уже.

***восемь лет назад, средняя школа***

      — Класс, внимание. К нам перевёлся новый ученик. — учитель посмотрел на рядом стоящего подростка: — Представься, пожалуйста, и расскажи немного о себе.       — Всем привет, меня зовут Ли Минхо. Я жил в Америке, но моя семья решила переехать в Корею, поэтому я не очень хорошо знаю корейский. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.       — Хорошо. Можешь сесть на любое свободное место, которое тебе понравится.       Мальчишка прошёл к последней парте первого ряда, садясь за свободное место, рядом с которым сидел другой ученик, что продолжал неотрывно наблюдать за Минхо, отчего тот не выдержал и посмотрел в ответ.       — Почему ты так пристально на меня смотришь?       — А, прости. Просто ты очень красивый. Меня, кстати, Джисон зовут.       — Странный ты, Джисон. — Минхо лишь слабо улыбнулся, доставая тетрадь, пытаясь следом найти в рюкзаке пенал.       — Не можешь что-то найти? — поинтересовался Хан, наблюдая за стараниями шатена что-то отыскать.       — Кажется, я забыл пенал дома.       — Вот, возьми мою ручку. — предложил брюнет, уже протягивая пишущий предмет с яркой улыбкой.       — Спасибо, я потом обязательно тебе верну.       — Оставь себе. Вместо этого давай лучше станем друзьями?       — Так! — резко повысил голос учитель. — Джисон, опять разговариваешь? Ещё и новенького отвлекаешь.       — Простите, учитель, — поспешил извиниться ученик, поднимаясь со стула. — я просто дал Минхо ручку, ведь он забыл свой пенал.       — Хорошо, но чтобы больше никаких разговоров. И так, вернёмся к теме, на которой мы ранее остановились.       Сев на место, Хан начал внимательно слушать учителя, записывая всё то, что он диктовал и писал на доске, пока ему на парту не прилетел кусочек смятой бумажки, отчего подросток глянул в сторону новичка.       — Ранее ты предлагал стать друзьями. Я не против. — прошептал Ли, добро улыбнувшись.       — Круто!       — Раз мы теперь друзья, то ты можешь звать меня Лино.       Так и началась дружба двух мальчишек, которые в дальнейшем сильно привязались друг к другу, проводя почти всё свободное время вместе. Когда Хан познакомился с Юми, поначалу он переживал, что это может обидеть Лино и всё дойдёт до ссоры друзей из-за появления девушки в жизни Джисона, но, на удивление, Минхо был сам рад познакомиться поближе с Юми. В итоге эта троица сблизилась друг с другом настолько, что некоторые считали их братьями и сестрой, если бы не будущее объявление о начале отношений между Джисоном и Юми. И даже тогда Минхо продолжал поддерживать друга. Пускай в глубине души Хана это огорчало.       После выпуска из школы Хан и Ли решили вместе устроиться на работу в одну компанию, где в двадцать один год Джисон получил повышение, что было большим достижением для самого брюнета. Затем, в свой день рождения, Джисон сделал предложение руки и сердца Юми, на что та ответила согласием. И если бы не настойчивость Минхо, возможно, сам Хан ещё не скоро решился бы на такой серьёзный шаг.       Так и прошло восемь лет. Сейчас Джисон является главным руководителем отдела кадров компании, в которой работает вместе с Лино. Он и Юми помолвлены и через год собираются сыграть свадьбу. А их родители с первого дня знакомства нашли общий язык друг с другом и лишь рады, что скоро породнятся.

***нынешнее время***

      — Ну так? — Лино всё ещё ждёт, когда друг расскажет, что же такого произошло, из-за чего Хан сейчас буквально светится от счастья.       — Юми отправляют на предстоящий показ мод, чтобы взять интервью у знаменитого дизайнера.       — О-о, это довольно хорошая новость. Её труд наконец-то был замечен.       — Я так рад за неё, что словами передать не могу. Даже не верится, что всё это происходит со мной. Ощущение, словно всё это — просто сон, от которого я могу проснуться в любой момент.       Минхо ущипнул друга за щёку, отчего тот надулся, а сам Ли только посмеялся:       — Видишь, это всё реально. Иначе бы ты проснулся.       — Да уж, щипаешься ты точно больно. Кстати, зачем позвал в такую рань? Да ещё и в выходной. Случилось что?       — Сначала закажи себе что-нибудь, это займёт какое-то время.       Джисон слушается друга и, заказав себе кофе с пирожным, начинает выпытывать у него, что же такого важного произошло, но Лино делится лишь тогда, когда Хану приносят его заказ.       — Вот. — шатен придвигает Джисону папку, в которой находится достаточно немало листов.       — Что это? — брюнет начинает просматривать бумаги, мельком пробегаясь взглядом по тексту: — «Помни о грехах»? Это что? — ничего не понимая, Хан озадаченно смотрит на Минхо, который лишь и ждал этого вопроса.       — Моя статья про семь смертных грехов. Хочу сходить в одно место, чтобы её опубликовали в журнале.       — Ты серьёзно? Это же такая скука, кому вообще это будет интересно? — Джисон пододвигает папку назад к Минхо, откусывая от пирожного небольшой кусок.       — Скука, говоришь, — шатен лишь довольно усмехается. — в курсе, что идея самых опасных грехов в формате конкретного списка началась с восточного христианства?       — М? — пережевав, Джисон вопросительно смотрит на Лино. — Разве они упоминаются не в Библии?       — Библия лишь открывает и предупреждает о каждом из этих семи грехов, но знал ли ты, что изначально их было восемь?       — Восемь? — на вопрос Хан получает утвердительный кивок. — Быть того не может, впервые об этом слышу. Ты врёшь, — пускай через сомнение, но всё же Джисон заинтересовывается словами друга, сам того не понимая.       — Хах. В триста сорок пятом году на территории Турции родился христианский монах и философ Евагрий Понтийский. Этот глупец мог стать крупным церковным деятелем, но предпочел монашескую жизнь. В своей работе «О восьми помыслах к Анатолию» Евагрий формирует концепцию о «Восьми главных помыслах»: есть восемь главных помыслов, от которых происходят все другие. Первый — чревоугодия, после него — блуда, третий — сребролюбия, четвёртый — печали, пятый — гнева, шестой — уныния, седьмой — тщеславия, восьмой — гордости. Эти «Восемь главных помыслов» являются православным аналогом «Семи сметных грехов».       — Подожди. Если изначально их было восемь, то почему тогда стало семь?       — Хороший вопрос, — Лино достаёт из папки один лист с изображением какого-то человека, который протягивает Хану. — у Евагрия был ученик Иоанн Кассиан. В своей работе «О правилах общежительных монастырей» он повторяет концепцию восьми главных помыслов Евагрия, но уже на латыни. Эта работа оказала большое влияние на развитие монашества на Западе. В шестом веке работа Иоанна доходит до Григория Великого, который в работе «Комментарии к Книге Иова» пятьсот девяностого года убрал печаль из списка грехов, так как оно является частью уныния, и убрал тщеславие, как проявление гордыни. Зато добавил зависть, как отдельный грех. Так Григорий сформировал классический список семи смертных грехов, который действует по сей день. В период позднего Средневековья идея семи смертных грехов стала особо популярной в работах художников и писателей. Так в тринадцатом веке католический богослов Фома Аквинский повторяет семь смертных грехов в работе «Сумма теологии», писатель Данте Алигьери упоминает эти грехи в «Божественной комедии», а в пятнадцатом веке Иероним Босх пишет знаменитую картину «Семь смертных грехов и четыре последние вещи».       — Это и правда всё интересно, но откуда ты столько всего знаешь?       — Спасибо интернету и старым книгам из библиотеки. В конце концов, я должен был подготовить максимально достоверную и при этом интересную статью. Кстати, в списке восьми худших человеческих страстей, который составил греческий монах-теолог Эвагриус, был свой порядок убывания по серьёзности.       — И какой же? — Джисон настолько увлекается рассказом Минхо, что забывает об успевшем остыть кофе и недоеденном пирожном.       — Гордыня, тщеславие, духовная леность, гнев, уныние, алчность, сладострастие и чревоугодие. Порядок в этом списке определялся степенью ориентации человека на себя, на своё эго, то есть гордыня — это самое эгоистичное свойство человека и поэтому самое вредное.       — А изменился ли порядок с появлением нового списка?       — Немного. Список был чуть переупорядочен, на этот раз по критерию противопоставления любви: гордыня, зависть, гнев, уныние, алчность, чревоугодие и сладострастие.       — То есть грех гордыни больше остальных противостоит любви?       — Именно так. Так что гордыня является самой вредной по сей день. Но знаешь ли ты, почему семь грехов называются именно смертными?       — Потому что из-за каждого из них можно погубить жизнь, что приводит к упадку человечества?       — Можно и так сказать. Только смертными эти грехи называются потому, что отпадение человеческой души от Бога — это смерть души. Без благодатной связи со своим Создателем душа мертвеет, становится неспособной к переживанию духовной радости ни в земной жизни человека, ни в посмертном своем существовании. Теологи утверждают, что каждый человек, без исключения, со времён Адама и Евы повреждён грехом. Грех помрачает ум, ослабляет и пленяет волю, сдавливает сердце человека печалью и унынием. Говорят, блажен тот, кто осознаёт причину своего горя — греховность, а не жизненные обстоятельства или действия других людей. Правильный диагноз ведёт и к исцелению: через стремление к праведности, через смирение, покаяние и кротость.       — А простыми словами можно?       — Выражаясь проще, в те времена до людей пытались донести, что нужно не забывать о том, что любой грех удаляет нас от Бога — источника жизни, не забывать о том, что грех опасен, так как неизбежно влечёт за собой другие грехи. Кстати, насчёт влечения. Немецкий епископ и богослов Петер Бинсфельд полагал, что у каждого смертного греха есть свой демон, который отвечает за его распространение в мире людей.       — У меня скоро голова лопнет от такого количества информации. Зачем ты вообще начал эту тему?       — Захотелось показать тебе, что данная тема попросту не может быть скучной. Заодно рассказать, что сейчас особенностью современного развития общества является то, что под понятием греха обществом воспринимаются «мнимые добродетели».       — В смысле?       — Иными словами, грехи теперь не считаются грехами.       — Чушь какая-то. Чем же тогда они считаются, раз не грехами?       — Блудник говорит о высокой и чистой любви; чревоугодник — гурман; корыстолюбец требует уважения, так как добился всего непосильным трудом; унылый слывёт серьёзным и ответственным; гневливый мнит себя борцом за справедливость; завистник прячется за множеством комплиментов; даже гордыня теперь считается достоинством. Поэтому, встретившись с грехом в реальной жизни, мы даже не поймём этого, ведь люди сами стали уподобляться им.       — Стоп. Лино, ты что, считаешь их реальными?       В словах друга слышится сомнение, пока в голосе таится сдерживаемый смех, на что Минхо реагирует спокойной улыбкой.       — Подумай сам. Между Богом и Дьяволом компромисса быть не может: или ты с Господом, или нет, и эта борьба идёт постоянно. И история человечества тому подтверждение. Сколько войн произошло из-за тех же алчности и зависти. Сколько людей погибло из-за чревоугодия богатых. И сколько болезней распространилось из-за блуда. Так можно ли считать выдумкой то, что приводит к таким масштабным бедствиям?       — Я не это имел в виду. Ты так выразился, словно считаешь, что у самих грехов есть свои воплощения.       — Любой человек и есть воплощение греха, ведь он находится внутри нас.       — Слушай, ты начинаешь меня уже пугать данной темой.       — Ха-ха, ладно, прости. Что-то я и правда разошёлся. Всё равно это не более чем лишь истории в недрах интернета и на страницах книг.       — Почему ты вообще решил выбрать для своей статьи именно тему про грехи?       — Хм, — Минхо задумчиво убирает папку назад в сумку, после чего с загадочной улыбкой смотрит на Джисона: — я думаю, что с тем, как сильно переменился наш мир, есть вероятность возникновения новых пороков.       — Лино, тебе бы к врачу обратиться. Ты слишком зациклился на своей статье. Никаких семи смертных грехов не существует, всё это небылицы. И придуманы они были для того, чтобы в те времена никто против церкви не шёл.       — Возможно, ты прав. Я и в самом деле увлёкся, но всё же, надеюсь, что моя статья получит шанс на публикацию.       — Уверен, что так и будет, если она смогла заинтересовать даже меня.       — Ха-ха, тогда у меня точно всё получится. Ладно, доедай своё пирожное, бери кофе и пошли.       — Куда? — Джисон озадаченно смотрит на старшего, что поднялся из-за стола, не припоминая никаких запланированных планов с ним на сегодня.       — В кинотеатр, мы уже давно вместе не ходили ни на какое кино. Я был занят работой и статьёй, а ты, помимо работы, ещё и к свадьбе готовишься вместе с Юми.       — А ведь точно, — взгляд виновато устремляется в сторону, на что Лино похлопал друга по плечу.       — Я пойду заплачу за заказ, так что с тебя оплата билетов.       — Но они стоят куда дороже, — с виду может Хан и был возмущён, но Ли знал, что друг не против такого расклада дел.       — В этом вся прелесть, — Минхо подмигнул младшему, после чего пошёл оплачивать его и свой заказы, пока Джисон мысленно называл шатена жуликом, провожая с улыбкой до кассы.