Memento peccatorum

      — Что ж, теперь все в сборе.       Услышав знакомый голос, Джисон оборачивается назад, видя стоящего рядом Минхо. Но почему-то радости, при виде друга, Хан не испытывает. Наоборот, сейчас в нём ютится тревожное чувство. Что-то в Лино было не так.       Одетый в свободную белую футболку с тёмно-синими штанами, на плечах красуется шёлковый узорчатый халат, в длину достигающий почти самих щиколоток. Из аксессуаров: серёжки, цепи на шее, браслеты и даже пальцы в кольцах. И всё из золота. А присмотревшись, можно заметить фиолетовые сияющие тени в уголках миндалевидных глаз Минхо. Из обуви сникерсы цветом под стать штанам, только с белыми полосками. Стоит он гордо, надменным взглядом обводя присутствующих. Даже Хан был окинут этим незнакомым ему ранее взглядом. Он не узнаёт Минхо. Того будто подменили.       — Какого чёрта происходит, Зависть? — поймав на себе взгляд старшего брата, тело Обжорства как будто наливается свинцом, отчего он и шага сделать не может, недоумённо поглядывая на рядом стоящего Чонина. — Разве я не вырвал его глаза и не отдал их тебе?       — Было дело. — спокойно отвечает Ян, несмотря на возникшую ситуацию.       — Тогда как ты объяснишь то, что они находятся у него?       — Я пребываю в таком же неведении, как и ты. — заведя руку за спину, в ладони греха появляются два алых глаза — Как видишь, они всё ещё у меня.       — Тогда откуда у него появились другие?       — Не знаю. — сжав руку в кулак, глаза исчезают, а сам Чонин скрещивает руки на груди. — Давай послушаем, что он скажет. Просто не дёргайся.       Пока Хан молча смотрит на друга, что кажется ему совершенно чужим, Хёнджин поднимается с пола, раздражённо зачёсывая выбившиеся локоны назад.       — Йа! — резко выкрикивает Похоть, подходя ближе к старшему брату. — Лино, какого чёрта ты так долго и при этом не предупредил их? А что, если бы он подох тут?       — Алчность.       Одного тихого, но леденящего своим спокойствием слова хватает, чтобы Хван резко замолчал, а подошедший из-за спины Феликс утянул красноволосого за руку к Гневу и Унынию. Грехи между собой часто обменивались с улыбками на устах, как Гордыня может быть страшен в гневе. Но правда в том, что ещё ни одному из братьев не удалось довести первый порок до истинного чувства злости, оттого часто его простое недовольство и раздражение принималось за монету «Он зол». Только вот сегодня не только шесть грехов, но и Джисон сможет лицезреть натуру Лино, когда он по-настоящему взбешён.       — Поразительно… Я впервые ощущаю такую мощь… — Чан, как порок Гнева, чётко чувствует таившуюся злость в недрах своего старшего брата, что с каждой секундой крепла и оттого крепчает сама суть греха Злости. Да и, чего таить, зол был не только Лино, потому на краткий миг взгляд Гнева перемещается на Чанбина.       Набрав в лёгкие побольше воздуха, Ли неторопливо выдыхает, после чего принимается прокручивать, всё это время находившуюся в руке, клюшку для гольфа. Черты лица расслаблены, уголки губ растянуты в мягкой улыбке и лишь тяжёлый взгляд вызывает животный страх. Все его ощущают, но скрывают это, и только плечи Джисона предательски дрожат в унисон губам. Он отчётливо чувствует давящую атмосферу, что исходит от Минхо.       — У моих братьев наверняка появилось множество вопросов насчёт моей пропажи. Стоит ли мне поделиться с вами, что же произошло? — тишина. Никто не решается ответить, пока Гордыня продолжает каждого смирять ожидающим взглядом, которого смог избежать только Джисон. — Так я и думал. Что ж, тогда я расскажу. Я был в Геенне. Словами не передать, какое я испытал унижение, стоило мне только появиться там. Абсолютно все высмеяли ситуацию, которая тут происходит среди нас и мою незрячесть. Ха… — усмехнувшись, шатен начинает тихо посмеиваться, пока губы растягиваются в разъярённом оскале. — И всё из-за выблядка, что забыл своё место!       Стоит первому пороку сорваться на крик, как в Хане начинает что-то рваться, пока остальные грехи продолжают молчать, не поднимая на Гордыню взгляда.       Стиснув зубы, Чанбин собирается выйти на середину смотровой площадки, чтобы оказаться напротив старшего брата, но его останавливает Чонин, схватив за кисть руки:       — Терпи.       — Я уже долгие века терплю его высокомерное отношение ко мне.       — Если хочешь узнать, откуда у него появились глаза, то терпи. — хоть Зависть и продолжает выглядеть спокойно, тон его голоса низок, демонстрируя всю серьёзность.       Цокнув языком, Чревоугодие делает шаг назад, возвращаясь за спину младшего брата, словно за укрытие, которому Гордыня не посмеет навредить.       — Лино, — неожиданно для всех подаёт голос Хван, сменив своё озорство на сосредоточенность, — ты в самом деле был в Геенне?       После вопроса, Ли бесшумно выдыхает, возвращая лицу расслабленный вид:       — Верно. — он перестаёт покручивать клюшку, оперевшись на неё левой рукой.       — Но разве туда можно возвращаться во время действия спора? — уже влезает Чан, краем глаз поглядывая на рядом стоявшего Сынмина, который из-за этого самого спора не может вернуться в их родной мир для залечивания ядра.       — Нет, но меня там ждали. А потому действие спора было на некоторое время аннулировано. — прикрыв веки, Гордыня прикасается к ним пальцами правой руки. — Было довольно проблематично ориентироваться в нашем мире будучи незрячим. К счастью, мне на встречу вышел Он.       — Брат, неужели тебя ждал сам Создатель? — недоверчиво спрашивает Алчность.       Ответом послужил самодовольный хмык. Раскрыв веки, Лино смотрит на сосуд, что всё это время наблюдает за происходящим, как за каким-то кошмаром. Но взгляд карих очей быстро возвращается к братьям.       — За увеличение тёмной энергии в мире людей, мне даровали новые глаза, а вместе с ними и новую силу. Но было кое-что ещё и это — сделка.       — Брехня! — выкрикивает Бан, из-за чего получает недовольные взгляды Алчности и Зависти, на которые лишь фыркает.       — Почему же ты считаешь это брехнёй, Гнев? — невозмутимо интересуется Минхо.       — Потому что спор могут заключать лишь те, у кого есть физическая оболочка. А у Него её нет, Он является самим воплощением нашего мира. На то Он и Создатель.       Воцаряется тишина, даже Гордыня не торопится дать ответ. Всем было известно, что спор может заключить любое существо мира Геенны и не важно кто это, низший бес или высший демон. Но единственным условием для любого спора всегда остаётся одно: у существа должна быть физическая оболочка. А Создатель всей нечисти её не имел, ведь Он буквально являлся самой преисподней.       — Все мы прекрасно знаем историю появления нашего и их Создателя, которую сочинили людишки, — начинает Гордыня, — но не забывайте, Люцифер является всего лишь первым среди высших демонов, что появился в Геенне и стал главным помощником нашего Создателя. И если бы не моё влияние на Денницу, то люди бы сочинили другой бред. Ни наш, ни их Создатель не имеют физической оболочки и все эти истории людей бред старикашек, что были сломлены нами. Но если у Них нет физических оболочек, это ещё не значит, что Они не могут её себе воссоздать.       — Хочешь сказать, — начинает Уныние, — что Он явился к тебе в физической оболочке, что создал специально для спора?       — Ты верно мыслишь, кроме одного момента.       — Это какого?       — Он в самом деле предстал предо мной в физической форме, но мы заключили не спор, а сделку.       — И что же это за сделка такая? — влезает Чанбин, что вызывает смешок у Минхо.       — Не твоего ума дело, братец. Благодаря твоим усилиям, я стал посмешищем для этих нечестивых ублюдков. Даже Вельзевул посмеялся с меня.       — Ты уже давно являешься посмешищем для Геенны. — огрызается брюнет, самодовольно хмыкнув.       После этих слов на лицо Гордыни ложится тень, пока взгляд цепляется за, наконец-то, вышедшего из-за спины Зависти Чанбина, которого младший больше не пытается остановить.       — Вот крыса и показала себя. — Ли усмехается, закидывая клюшку себе на плечи, хватаясь за один её край другой рукой — А я думал, всё также продолжишь прятаться за чужими спинами.       — Не понимаю, о чём ты. Я лишь поправил тебя в том, что ты уже давно являешься посмешищем для Геенны. Ты ведь всегда был смешон.       — Оказывается, я не тому вырвал язык. — несмотря на слова Чревоугодия, Минхо продолжает спокойно вести диалог с братом, пускай и воздух становится тяжелее. — Разве не твоих это всё рук дело?       — С чего ты это взял? Я всё время оставался в стороне, просто наблюдая. Если тебя обидело то, что я вырвал твои глаза, так у тебя всё равно появились новые. Да и к тому же, я это сделал по желанию Чонина.       Со стороны слышится смешок, отчего Обжорство резко смотрит на Зависть. Как только они встречаются взглядом, Ян непринуждённо облокачивается спиной о стекло смотровой площадки, при этом пальцем указывая в сторону Лино. Стоит Чанбину обернуться на Гордыню, шатен уже замахивается и со всей дури ударяет его концом клюшки по голове, отчего порок Чревоугодия отлетает на несколько метров в сторону, встречаясь спиной со стеной, после чего шумно падает на пол.       Наблюдая за происходящим, Джисон не в силах оторвать взгляд от того, кого считал своим другом и тайно любил. Каждая проведённая тут минута тянется точно вечность, наполненная одной только болью, что разрывает сердце парня на части. Глубоко внутри Хан всё ещё цепляется за ничтожные ниточки надежды, что всё это страшный сон. Очередной кошмар среди множества других, просто на этот раз очень реалистичный. Что скоро он проснётся от него и окажется в комнате, которую ему выделил друг. А рядом, на краю кровати, будет сидеть Лино с заранее сделанным чаем к пробуждению брюнета. Только вот Хан всё никак не проснётся, а ниточки всё рвутся и рвутся, заставляя нутро сжиматься от нехорошего предчувствия.       Шумно выдохнув, Ли зачёсывает волосы назад, и от этого движения они меняют свой цвет на фиолетовый, начиная с корней, пока глаза оттенка кофе наполняются цветом крови. Чревоугодие приподнимается на руках, но быстро получает удар ногой прямо в челюсть, после которого следует характерный хруст. Ли ставит ногу на голову брата, не жалея сил вжимая последнего в пол.       — Хоть бы постыдился сваливать вину на тех, кого сам же и втянул в это дерьмо. А теперь, — грех переводит взгляд на сосуд, что смотрит на когда-то своего друга уже мокрыми глазами, — займёмся тем, для чего я вас всех тут собрал.       Хмыкнув, Гордыня в который раз меняется в лице, натягивая улыбку беззаботности:       — У тебя, наверное, много вопросов в голове, Джисон, но тебе нужно знать лишь одно. Вся наша дружба была ложью.       Губы брюнета открываются и закрываются в беззвучном слове «Нет», пока кадык ходит вверх-вниз из-за подступившего кома в горле. И лишь одинокое «Кошмар» вырывается с дрожащих губ, быстро растворяясь в угнетающей атмосфере.       — Тогда надо убедиться в том, что ты не спишь. Алчность.       Напуганный взгляд перемещается с Ли, на подходящего к нему блондина, от которого Хан начинает отползать назад. Но всё тщетно. Пару шагов, хруст костей и тишину смотровой площадки разрывает истошный крик, пока лицо изображает гримасу ужаса и агонии.       — Как видишь, а точнее чувствуешь, это не кошмар. Всё реально, Джисон. — голос мягок и ласков, но для Хана это больше не играет роли. — Боже, ты так дрожишь, что мне даже жалко тебя стало. Но подожди отчаиваться, ещё слишком рано.       Убрав ногу с головы Чанбина, Лино смотрит на него пару секунд зверским взглядом, после чего медленно подходит к Джисону. Младший отползает к стене, о которую по итогу и опирается спиной, с осторожностью прижимая к груди сломанную руку, убаюкивая её, будто это поможет заглушить боль. Он поджимает к себе колени, пытаясь защитить себя невидимой стеной, как часто это бывает в детстве, когда мы беззащитны перед кем-то. Опустившись перед Джисоном на корточки, старший одаривает и так перепуганного брюнета равнодушным взглядом с его фирменной доброй улыбкой, которую он так часто показывал Хану. И пока младший захлёбывается слезами в истерике, всхлипывая точно измученный ребёнок, Гордыня продолжает.       — Невеста твоя умерла, потому что я так захотел. Своим родителям ты завидовал, потому что я так захотел. На работе ты получил по роже, потому что этого тоже я захотел. Абсолютно всё, что тебе пришлось пережить в эти несколько месяцев, произошло только из-за того, что этого хотел я. Знаешь, в тот раз, в душе, тебе стоило быть более решительным в своём желании умереть. Тогда бы тебе не пришлось так страдать. Но как бы ты бросил того, к кому испытываешь чувства ещё со школы? — улыбка блекнет и на лице появляется тень отвращения. — Что за мерзость. Строил из себя страдальца, когда эта девка сдохла, а сам только и рад подставить свою дырку, чтобы я тебя трахнул. Так ещё и хватает наглости надрачивать в чужом доме, самому-то от себя не противно? — позади слышится смешок, что принадлежит Похоти, и это заставляет Гордыню улыбнуться. — Твои чувства были так очевидны, Джисон, что мне с трудом приходилось строить из себя ничего не понимающего и не видящего друга.       — Брат, не будь так жесток, — слышится спокойный тон Алчности, — иначе он умрёт ещё до того, как ты успеешь что-либо сделать.       — Разве его душа уже не достаточно осквернена? — Хван озадаченно смотрит на Феликса, на что получает любимую улыбку, от которой веснушчатые щёки греха образовывают не менее любимые ямочки.       — Так ты понял? — мягко интересуется Ли, на что Хёнджин горделиво расправляет плечи, и это вызывает лёгкий смешок со стороны блондина.       — Опять флиртуют друг с другом. — скривив лицо, Гнев наблюдает за Похотью и Алчностью, пока его внимание не привлекает возрастающая аура озлобленности Чревоугодия.       — Тыы… — направив на Гордыню яростный взгляд, Обжорство царапает появившимся когтями пол, пока с губ срывается гортанное рычание.       — Чтоб тебя. — закатив глаза, Ли поднимается, поворачиваясь корпусом в сторону Чанбина. — Ну что за тупорылое существо. — отбросив в сторону погнутую клюшку, Гордыня наклоняет голову набок при котором раздаётся хруст. — Зависть, Алчность, сосуд на вас. Поддерживайте в нём жизнь, пока я буду занят Чревоугодием.       — А он что, в самом деле может помереть? — интересуется Гнев, отводя Уныние подальше в сторону от видоизменяющегося Чанбина.       — Сейчас его мир, который буквально держался только на одном образе Лино, рушится. — начинает Феликс, подходя к Джисону, что судорожно пытается прижаться к стене сильнее, желая стать с ней одним целым, лишь бы почувствовать себя в безопасности, пока с губ срываются жалобные стоны.       — А учитывая то, что в последнее время на него было оказано много различного влияния, — подхватывает Ян, — он нестабилен и оттого может и не продержаться в мире людей и пары минут.       — Иными словами, — влезает Минхо, пока руки постепенно чернеют, а на лице появляются ещё две пары глаз, — его сердце может не выдержать и просто остановиться. И тогда всё будет напрасно. Да и внешние факторы могут его погубить.       — Это ещё какие? — решает уточнить Похоть, с неприязнью глядя на жалкое состояние Джисона.       — Такие. — как ни в чём не бывало отвечает Зависть, образовывая стену из тёмной энергией, что останавливает летящие в грехи и сосуд обломки стены, которую разнёс видоизменявшийся порок Обжорства.       — Он что, собирается принять свою первоначальную форму? — от слов Похоти так и веет раздражением. И можно понять почему.       У высших демонов и семи пороков есть возможность видоизменять свою форму. Всего их три вида: человеческая, истинная и первоначальная. В первой форме нечисть буквально становится человеком со всеми потребностями для жизни и наличием способностей. В истинной форме проявляются демонические черты, увеличивается сила и пропадает человеческая смертность. И самая последняя форма — первоначальная. Её, как высшие демоны, так и сами пороки, принимают довольно редко, а в мире людей это и вовсе запрещено делать. Всё дело в том, что эта форма может быть настолько безобразной, что нечисть предпочитает не пользоваться ею. Но именно в первоначальной форме абсолютно все силы детищ Геенны высвобождаются, отчего они больше не способны скрывать своё присутствие в мире людей, тем самым становясь видимыми как для человека, так и для созданий Бога.       Но сейчас ярость настолько завладела пороком Обжорства, что, больше не контролируя себя, он начинает принимать первоначальную форму, которую ему даровал Создатель.       Из симпатичного парня с чёрными, как смоль, волнистыми волосами, серо-серебристыми, словно луна, глазами и задорной улыбкой он становится поистине безобразным существом. Тело увеличивается в размерах настолько, что человеческая кожа не выдерживает такой растяжки и просто начинает рваться на куски, как если бы ткань трещала по швам. Алая кровь смешивается с глиняно-грязной жидкостью, что, как густая краска, наслаивается друг на друга, образуя новую, зловонную кожу. Туловище становится настолько огромным, что под его весом начинает продавливаться пол, предупреждающе покрываясь трещинами. На рыле, что больше нельзя назвать лицом, растягивается большая пасть с несколькими рядами акульих зубов, из которой вываливается длинный язык с шипами. Ни глаз, ни носа больше нет. На туше образовываются новые дыры, из которых появляются либо длинные толстые рукоподобные конечности с острыми когтями, либо новые зубастые рты. Вся эта заплывшая жиром туша с множеством пастей и рук, от которой исходит омерзительное зловоние, является первоначальной оболочкой порока Обжорства.       — Этот придурок в самом деле принял свою первоначальную форму? — негодует Гнев, глядя на происходящее. — Принимать её в мире людей запрещено даже высшим демонам!       — Ты в самом деле думаешь, что ему сейчас есть до этих запретов дело? — непринуждённо вопрошает Уныние, обращая своё внимание на сосуд Гордыни. — Ну и убожество. Всего лишь руку сломали, а уже весь в соплях и слюнях. Люди такие противные создания.       — И несмотря на это, Он всё равно считает их своими детьми. — подхватывает Алчность. — Он даже так своих небесных детищ не любит, как людишек.       — Они не станут это больше терпеть. — влезает Ким, внимательно наблюдая за отвратной формой своего брата.       — О чём ты? — Зависть смотрит на Сынмина, но тот молчит.       — Сейчас не до этого. — перебивает Блуд. — Мы удачно перекрываем эту площадку от людей, но если Чанбин начнёт буйствовать, тут мы не сможем скрыть разрушения. Часть стены уже разнесена, а он только обратился. Если так продолжится, они точно вмешаются.       — В этом нет нужны. — Жадность переводит спокойный взгляд на брата. — Итог для нарушивших запрет самого Создателя лишь один — смерть. Гордыня разберётся с Чревоугодием прежде, чем они появятся.       — Чревоугодие. — первый порок начинает принимать истинную форму, которую он может скрыть от людского взора с помощью тёмной и своей энергии. — Тебе придётся дорого заплатить за своё безрассудство. Ты прекрасно знаешь, что нам запрещено принимать нашу первоначальную форму в мире людей.       Вместо ответа раздаётся леденящий кровь рык, не похожий ни на что живое, будто сама преисподняя решила дать о себе знать. Гордыня делает рывок в сторону брата, но встречается с когтистой конечностью Обжорства, после которой оказывается впечатанным в пол. После такого действия внизу слышатся возгласы людей, что явно обеспокоены издаваемым на смотровой площадке шумом.       — Минхо! — Феликс рефлекторно начинает собирать энергию вокруг себя, чтобы помочь брату.       — Не лезь. — процеживает сквозь зубы Гордыня, поднимаясь на ноги перед тушей младшего брата. Проведя рукой по губам, размазывая появившуюся кровь, с которых срывается смешок, Лино задерживает взгляд на Джисоне, чем пользуется Чревоугодие, насквозь протыкая острыми когтями живот первого порока.       — Лино! — не сдерживается Хан, обеспокоенно глядя на развернувшуюся перед ним картину. Пускай Лино не человек, пускай всё было ложью, пускай он был причиной его бед и поступил с ним так жестоко, но Джисон до сих пор переживает за него, испытывая к нему чувства, от которых сердце самоуничтожается. Он до сих пор любит и зависим от него.       — Брат! — в унисон кричат Алчность и Зависть, на что получают недовольный взгляд Гордыни.       — Заткнитесь и следите за моим сосудом! — Ли схаркивает сгусток кровь в сторону, переведя взбешённый взгляд на Чанбина. — Готовься исчезнуть, ублюдок.       Обжорство замахивается на красноглазого несколькими конечностями, на что Гордыня ловко уворачивается, огибая брата, ударяя его собранной в ладони тёмной энергией, тем самым вышвыривая тушу с площадки на улицу. Сила удара Гордыни оказывается настолько большой, что из-за неё Стратосферную башню тряхнуло как следует, некоторые окна на самой смотровой площадке покрылись трещинами, а другие и вовсе разбились. Долго Лино не задерживается, сразу выпрыгивая следом за братом, как только сквозные раны на животе затягиваются в считанные секунды.       — И как мы объясним Ему всё это? — начинает Гнев, подходя ближе к месту, откуда выпрыгнул Ли.       — Давно ли тебя стали беспокоить нарушения запретов? — подойдя к Чану, Уныние смотрит вниз, где вдалеке слышны крики и рычание. В самой Стратосферной башне люди тоже начали обеспокоенно мельтешить.       — Сынмин, если ты забыл, — Чан переводит взгляд на подошедшего брата, — этот запрет появился не просто так. Узнай людишки, что такие твари, как мы, реальны, они могут уверовать в Него и начать ему молиться. А это плохо скажется на нас и тёмной энергии. Да и Его небесные детища не закроют на это глаза.       — Даже стань весь мир сейчас праведниками и спустись с небес все ангелы, — присоединяется Феликс, подходя к этим двоим, — уже слишком поздно. Тёмной энергии достаточно для объединения её с энергией нашего мира. Людишки упустили свой шанс на спокойную жизнь ещё задолго до нашего появления, теперь же эра хаоса возродится. Да и как я говорил, Лино разберётся с ним до того, как они придут.       — Всё ли будет хорошо с Гордыней? — неожиданно заданный вопрос Сынмина заставляет Феликса напрячься.       — Сынмин, ты что, беспокоишься за него? — Бан шокировано смотрит на Леность, что сейчас без глаза и с треснутым ядром, по вине Гордыни.       Но Ким не отвечает, молча переводя взгляд на рядом стоящего Ли, чьи брови предательски вздрагивают. И он, и Уныние понимают, что даже вновь дарованные глаза и вместе с ними сила не составят ровню первоначальной форме Чревоугодия. В этот раз Минхо будет тяжело справиться с одним из грехов.       "Он справится. Он просто обязан победить" — Жадность молчит, пытается сохранять холодность лица, но мысли предательски всплывают в голове в попытках успокоить, только лишь сильнее пробуждая чувство тревожности.       Пока Бан, Ким и Ли разговаривают между собой, наблюдая за нарастающей паникой среди улиц Лас-Вегаса, Хван заинтересованно переводит взгляд на сосуд Гордыни, что продолжает прижимать к себе изнывающую от боли сломанную руку, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь со своего места, переживая за Лино. Опустившись перед ним на корточки, Хёнджин наклоняет голову чуть набок, нежно улыбаясь.       — Умудряешься переживать за брата, когда он с тобой так поступил? — собираясь поправить выбившийся локон волос Джисона, брюнет нервозно вздрагивает, на что Похоть усмехается, проводя языком по верхнему ряду зубов, — Интересно, поглотив твою душу, насколько я приближусь к силам Лино?       Хёнджин ловко отскакивает назад, стоит перед его лицом пронестись нескольким шипам из тёмно-золотой энергии. Поправив алые волосы, Похоть невинно смотрит на вставшего напротив него порок Зависти.       — Это было близко, Нини. А что, если бы ты задел меня?       — Даже и не думай приближаться к нему, Хёнджин.       — Да я же просто забавлялся, не будь таким серьёзным.       В воздухе около Чонина появляется ещё несколько шипов, которые тут же взрываются, что заставляет Завись нахмурить брови, глядя на, заслонившего собой Хёнджина, Феликса.       — Что ты делаешь, Чонин?       — Пока ты болтал с Гневом и Унынием, Похоть позволил себе непозволительные мысли о поглощении души сосуда Лино.       — Я всего лишь игрался. — Хван невинно пожимает плечами, но равнодушный взгляд Феликса из-за плеча заставляет Блуд замолчать, опуская взгляд в пол.       — Ты отреагировал слишком резко, Джинни не позволил бы себе такой дерзости по отношению к брату.       — А ты всё ещё продолжаешь защищать его. — Ян самодовольно хмыкает, при этом внутри ощущая неприятную тяжесть от возникшей атмосферы.       — Тебя это не касается, так что не лезь куда не просят.       — Я просто защищаю сосуд нашего брата, как он того и попросил. Или ты тоже решил переметнуться?       — Следи за своим языком. В конце концов это не я забрал вырванные у брата глаза. — волосы Алчности меняются в цвете на голубой, пока по телу появляются золотые узоры.       — Это было необходимо. Ты и понятия не имеешь, что задумал Лино. Но ничего, твоя обида мне понятна, ведь в конце концов брат доверяет больше мне, чем тебе.       — Я вырву твой поганый язык, щенок!       Ли одет во всё чёрное, из-за этого золотистые узоры на открытых участках кожи особенно хорошо видны. Стройность его тела подчёркивает майка с узкими джинсами, которые держатся на тонкой талии, благодаря ремню из кожи. Поверх плечей накинута укороченная косуха, а на ногах обуты высокие берцы. У Жадности также присутствует небольшой, но тёмный макияж. Особенно хорошо выделены его глубокие, словно океан, глаза. Сегодня образ порока привлекателен и в тоже время мрачен.       Пока по телу продолжают появляться непонятные золотые узоры, волосы полностью сменили свой цвет. Внезапно из глаз по щекам начинает что-то течь, похожее на расплавленное золото, пока золотистая радужка начинает расширяться, заполняя собой яблоко глаз. На руках появляются остроконечные когти, в то время как из головы вверх вырастают два отростка из золота, закручиваясь вовнутрь. Пухлые губы исчезают и теперь ничего не скрывает острые зубы с дёснами, по которым стекает жидкое золото из глаз.       — И почему все так помешаны на вырывание языков. — бубнит Уныние, отходя в сторону от всех, чтобы вдруг не попасть под руку.       — Ликс, остановись. — перед Алчностью встаёт Блуд, на что получает недовольное рычание брата.       — Ха, смешно. Как легко тебя стало вывести из себя, Алчность. — Чонин непринуждённо наклоняет голову на бок, с улыбкой наблюдая за Ли.       — Зависть, достаточно. — Чан повторяет за Похотью, встав перед Чонином, загородив собой двух других братьев. — Нам сейчас ни к чему ссоры.       — Чан-и, мог бы ты не лезть? Это касается меня и Алчность.       — Чонин, прекрати! Всё заходит слишком далеко! — Хван только и успевает, что обернуться назад к младшему брату, как его отшвыривает в сторону. Благо приземлился он на ноги.       Избавившись от преграды ввиде брата, Жадность тут же кидается в сторону Зависти, на что Ян отталкивает Гнев, с разворота пиная синеволосого в живот ногой. Впившись когтями в пол, Ли поднимает наполненный золотом взгляд на Чонина, вновь срываясь с места в его сторону. Появившись из-за спины, грех Алчности замахивается над братом, на что получает удар по лицу локтём, при этом успевая оставить на правом плече Зависти значительный порез от острых когтей. Площадка наполняется различными звуками начиная от разрушений и заканчивая ударами с хрипами и рычанием.       Пока Уныние всё время находится в стороне, наблюдая за развернувшейся стычкой между младшими братьями, Гнев и Похоть пытаются хоть как-то образумить Алчность с Завистью, пока последний не принимает свою истинную форму, после которой так просто их уже не остановить. И только Джисон сидит на своём месте, зажмурив от страха глаза, обнимая себя здоровой рукой, каждый раз вздрагивая от пугающих его звуков драки, что наполнены скрежетом когтей и зубов. А затем всё стихает. Он больше не дрожит от страха и не чувствует боли от сломанной руки, он совершенно ничего не чувствует. По телу разливается приятное спокойствие и прохлада. Больше его ничто не беспокоит. Но спустя пару секунд, он осознаёт, что ему начинает что-то мешать. Какой-то сгусток в горле. Отхаркнувшись, он видит на своей здоровой руке свежую кровь. Опустив взгляд ниже, Хан наконец замечает причину такого спокойствия. С левой стороны из живота торчит прут, что проткнул его насквозь, буквально прибив к стене. Теперь можно сказать, что он в самом деле стал с ней одним целым.       — Уу-у. А вот это уже проблема. — спокойно проговаривает Ким, глядя на то, что случилось с парнем. — Братцы, вы своей дракой навредили сосуду Гордыни.       Сынмин говорит непринуждённо, даже не напрягая голосовые связки, но этих слов хватает, чтобы Алчность с Завистью остановились, обращая внимание на сосуд их брата, что истекает кровью из-за проткнувшего его насквозь прута, которому ничего не мешало достигнуть своей цели, пока два порока дрались друг с другом, в то время как другие два пытались их остановить. И только Ким ничего не делал.       — Чёрт! — растворив тёмную энергию, Ян подскакивает к парню, осматривая полученную рану. — Уныние, почему ты не защищал его?!       — Это не моя работа. Гордыня попросил именно вас следить за ним, а не меня или кого-то другого. Так что, — Ким пожимает плечами, ничуть не беспокоясь, — это исключительно ваша проблема.       Изменившись назад, Алчность подбегает к брату с сосудом, опускаясь на корточки, сверля взглядом душу Джисона:       — Он умирает.

***

      Приземлившись на ноги напротив Обжорства, Ли начинает разминать плечи, пока по улице разносятся крики людей из-за охватившей их паники и ужаса при виде отвратительного существа, коим является впечатанный в здание Чревоугодие, что пытается выбраться оттуда цепляясь конечностями за асфальт.       — Изначально я собирался просто изгнать тебя из мира людей, ведь ты являешься зачинщиком заманчивого сговора, но я не могу закрыть глаза на нарушение запрета Создателя с твоей стороны. В конце концов, я тебя породил, я тебя и уничтожу.       Выбравшись из здания, видоизменившийся грех реагирует на слова брата ужасающим рёвом, срываясь с места в сторону Гордыни в попытке нанести удар, на что Минхо защищается ответным нападением, направив в зловонную тушу поток своей энергии. По улице разносится повергающее в дрожь гортанный рёв, что исходит от Обжорства из-за пронизывающей его боли.       Удар за ударом. Конечность за конечностью. Разрушение за разрушением. Схватка между Гордыней и Чревоугодием продолжается уже какое-то время, но несмотря на усилия Лино, все его попытки ослабить брата тщетны. Стоит ему оторвать у Чанбина несколько конечностей или разорвать его пасти, Минхо в этот же момент получает ответные повреждения, которые не успевают регенерировать, в то время как Обжорство умудряется уже полностью восстановиться.       Очередной замах когтистой конечности, от которой Минхо успевает увернуться отклонившись назад, пользуясь моментом, отскакивая в сторону и направляя в сторону Со несколько шипов из своей энергии, на что грех реагирует очередным завыванием, с большей силой разрушая всё, что окажется у него на пути. Швырнув в Гордыню искарёженной машиной, Ли успевает уклониться от неё, но не замечает когтистую конечность Чревоугодия, чем пользуется Со, обхватив старшего брата с ног до головы своими омерзительными лапищами, став сдавливать его тело. Как только слышится хруст костей, первый порок истошно взвывает, на что Чанбин реагирует довольным скрежетанием.       По всей длине каждой из конечности, которые сдавливают тело Гордыни, проходятся красные полосы, после чего улицы наполняются пугающим рёвом, пока на асфальт вместе с разрезанными кусками лап падает Лино, чьё тело полностью деформировано. Как только начинается регенерация, возобновляется неприятный хруст, восстанавливая переломанный скелет, разорванные ткани мышц и кожу. Встав на ноги, на лице старшего красуется безумный оскал, пока из ран, что ещё не затянулись, стекает алая кровь.       — Это было больно, знаешь ли. — откинув волосы назад, Минхо выпрямляется, усмехаясь. — Из-за тебя моя одежда стала тряпкой. С тобой оказалось не так легко разделаться, как я думал. Сколько же веков ты копил в себе ненависть ко мне, что сейчас питает твоё ядро? — но вместо ответа раздаётся очередное рычание, на которое старший хмыкает. — Я и не ожидал от тебя отве…       Внезапно ядро пронизывает острая боль, из-за которой Гордыня падает на колени, чем пользуется Обжорство, начиная вбивать брата в асфальт восстановившимися конечностями, в желании превратить его тело в лужу, состоящей из одного месива. Не в силах сейчас что-либо предпринять из-за нудящей боли в ядре, Лино выжидает подходящий момент, чтобы сбежать из образовавшейся ямы, что может стать его могилой. Замедлившись, Чревоугодие собирается взглянуть на итог своих усилий, что становится идеальным шансом для Гордыни. Он резко отталкивается от земли используя тёмную энергию, разрезая тушу Чанбина на две неровные части, успевая скрыться на крыше одной из высоток. И пока Обжорство восстанавливается, Лино хватается за грудь тяжело дыша, поднимая взгляд на Стратосферную башню, верхушка которой была деформирована.       — Вот же идиоты. Даже за сосудом не способны проследить. — Ли отпрыгивает в сторону в тот самый момент, когда в место, где он ранее стоял, врезается часть машины. Подойдя к другому краю парапета, он смотрит вниз на взбирающегося вверх брата, цокая языком. — Надо скорее кончать с ним, пока есть силы.       Игнорируя усиливающуюся боль в ядре, Лино спрыгивает вниз прямо на Чанбина, отчего второй срывается с здания, с грохотом врезаясь в асфальт. Гордыня незамедлительно начинает вливать в тушу младшего свою энергию, отрывая от него куски плоти в намерении найти, всё время перемещающееся, ядро Обжорства. В попытке остановить старшего брата, Чревоугодие пытается нанести удар по нему конечностями, что Минхо раз за разом разрезает потоками тёмной энергии. Сейчас всё зависит от того, кто или что окажется быстрее: Гордыня, отыскавший ядро Чревоугодия, или же силы, покинувшие его из-за умирающего сосуда.

***

      По смотровой площадке раздаётся душераздирающий крик, стоит Гневу резко вытащить из тела брюнета прут, позволяя крови сочиться из сквозной раны с большей силой. Тяжело дыша, Джисон пытается сфокусировать взгляд на грехах, что обеспокоенно обсуждают что-то между собой, только силы быстро покидают его. Веки тяжелеют, дышать всё сложнее, а тело немеет. Жизнь медленно, но уверенно покидает его, но даже в такой момент Хан думает лишь о Лино. Всё ли с ним хорошо? Справится ли он с тем существом? Не навредит ли ему его смерть?       — Дави на рану сильнее!       — Не кричи на меня, Ликс! Я и так давлю на неё с такой силой, чтобы не проделать в нём дыру руками. — Хёнджин начинает давить чуть сильнее, на что Джисон кривит губами.       — Зачем вообще нужно было вытаскивать этот прут? — Ли переводит раздражённый взгляд на Зависть, который и предложил избавиться от мешающегося предмета.       — Потому что в его теле не должно находиться ничего лишнего в момент обращения. — несмотря на ситуацию, Ян берёт свои эмоции под контроль, начав вливать в тело Джисона свою энергию.       — Про какое ещё обращение идёт речь? — Чан наблюдает со всем со стороны вместе с Унынием, что вызывает улыбку на лице у последнего.       — И думать про это забудь! — Алчность игнорирует вопрос Гнева, отдёргивая руку Чонина в сторону от сосуда. — Этим должен заняться только Лино. Только он способен на это.       — Лино сейчас не до нас, а если мы не сделаем этого без него, то ему точно не одолеть Чревоугодие. — Ян выдёргивает руку, возобновляя передачу энергии.       — Не проще ли тогда помочь Лино одолеть Чревоугодие, чтобы он занялся обращением?       — Нет, Хёнджин, не проще.       — Почему нет? — Хван переводит непонимающий взгляд на Чонина, но получает ответ от Феликса.       — Потому что это заденет его гордость.       На краткий миг между грехами воцаряется тишина. Каждый понимает, что значит для Минхо эта самая гордость и почему не стоит идти против его слов.       — Может вы всё же объясните, о каком, блять, обращении идёт речь? — Гнев начинает терять своё терпение, о чём говорят вздувшиеся вены на руках и шее.       — Не сейчас, Чан. Хёнджин, — Ян смотрит на брата, что старательно пытается остановить или хотя бы замедлить потерю крови сосуда, — его восприимчивость слишком большая, моей энергии не хватает. Помоги мне.       — Если я уберу руки от его раны, он умрёт в считаные секунды.       — Я заменю тебя.       Бан подходит к Блуду, опускаясь на колени рядом с ним, начав давить на рану вместо брата.       — Как неожиданно с твоей стороны.       — Заткнись, Уныние. А вы, делайте задуманное реще, скоро будет бесполезно давить на рану. Но чтобы потом мне всё объяснили.       Сынмин довольно хмыкает, пока Чан усердно давит на рану, позволяя Хёнджину присоединиться к Чонину по передаче энергии Джисону. И только Феликс нерешительно смотрит на умирающего парня, пытаясь принять верное решение.       — Феликс, решай быстрее. Наша с Похотью энергия лишь замедлит его смерть и подготовит к обращению, но не спасёт от гибели.       — Но он также может умереть и от обращения без участия Гордыни.       — Ликс, сейчас я согласен с Нини. Лучше обратить его, чем ждать Лино. Шансы на удачное обращения пятьдесят на пятьдесят. Но так мы хотя бы что-то предпримем.       — Какой же выбор ты сделаешь, Алчно-ость? — Ким протягивает слово, точно тягучий мёд, с ожиданием наблюдая за Ли.       — Чонин, мне нужны глаза Лино. — в руке блондина появляется глаз Сынмина.       — Держи.       Ян протягивает ладонь брату, на которой появляются два глаза с красной радужкой. Жадность забирает оба глазных яблока, сразу кидая один глаз Гордыни Сынмину, что ловит его и сразу вставляет себе, получая новые силы.       — Разве ты не проиграл спор? — Гнев наблюдает за Леностью, у которого теперь снова два глаза, но разных цветов.       — Мы перезаключили его.       — В смысле?       — Гнев, сейчас не до этого. — Алчность похлопывает Джисона по щекам, заставляя того хоть немного прийти в чувства, после этого сразу проталкивая ему в рот глаз Сынмина и Лино, прикрывая рот брюнета ладонью. — Жуй и глотай.       — Ты думаешь, у него есть силы прожевать это? — не прекращая передачу энергии, Хван смотрит на ослабленного Хана, взглядом наполненным сомнения.       — Захочет выжить — прожуёт. — холодно отвечает Ли, в ожидании действий от сосуда.       Глядя на этот пугающий своим холодом взгляд, Джисон пытается отхаркнуть подступившую к горлу кровь, но прижатая к губам рука не позволяет ему это сделать, отчего рот забивается алой жидкостью с парой глаз. «Захочет выжить — прожуёт» и Хан пытается жевать. У него ничего не получается, ведь сил совсем уже не остаётся, но он не сдаётся. Не сдаётся даже тогда, когда перед глазами начинает всё плыть, пока его не накрывает всепоглощающая тьма и холод.

***сутки спустя***

      Стоя на крыше больницы, Минхо наблюдает за ночным городом, что потерял свою былую оживлённость после произошедшего. Жители Лас-Вегаса боятся выходить на улицу, туристы спешат покинуть этот город, пока правительство пытается удерживать под контролем нарастающую панику людей. Чуть повернув голову в сторону, с уст срывается хмык, после чего взгляд возвращается обратно к улицам.       — Время ещё не пришло?       Гордыня не торопится отвечать брату. Ждёт, пока Алчность подойдёт ближе. Но даже после того, как блондин подходит, ответа так и не следует. Лишь только после того, как из тени появляются все остальные пятеро братьев, он, наконец, отвечает.       — Нет. Ещё рано.       Он говорит спокойно, тихо, точно устал от столь длинного существования в этом непостоянном мире, что меняется из года в год с самого начала его появления. Приятное дуновение ветерка играется с волосами цвета молочного шоколада, не отказывая себе в удовольствии насладиться очертаниями изящного лица, мышцы которого давно небыли в таком расслабляющем состоянии. Обогнув широкие плечи Гордыни, природное явление спешит достигнуть других гостей крыши, с удовольствием играя с чужими волосами.       — Может поделишься, как ты всё спланировал? — слышимые нотки недовольства в голосе выдают Чана, что вызывает слабую улыбку на лице Минхо.       — Да. Стоит всё рассказать. — на какое-то время возобновляется приятная тишина, но длится она недолго. — Ещё задолго до этого осквернения я загорелся желанием создать новое, уникальное существо.       — Он знал об этом?       — Нет, Уныние, Он ничего не знал о моей задумке. Он был в курсе насчёт распространения тёмной энергии и только. — Минхо всматривается в редкие лица людей, наблюдая за неотступно тянущейся за ними, точно шлейф, тёмной энергией. — Когда настало время очередного осквернения, мне необходимо было как можно раньше начать очернять душу выбранного мною сосуда, параллельно вливая в него свою энергию. И всё шло по плану, до тех пор, пока Уныние не решил показаться. Уже тогда я понял, что Чревоугодие нацелился на меня. Хах, это было слишком очевидно.       — Разве я тогда сказал что-то, что вызвало у тебя подозрения?       — Уныние, — шатен поворачивается корпусом к брату, одаряя его насмешливой улыбкой, — сам факт того, что ты появился передо мной всего лишь из-за каких-то слов Чревоугодия о том, что я наконец-то начал действовать, уже подозрительно. Ты ведь не так заинтересован во всём том, что происходит в мире людей, как остальные. Поэтому я сразу понял, что он заговорил тебе зубы.       — Почему тогда решил подыграть? Ты мог отказаться от спора со мной.       — Потому что ты донёс бы ему. Он пускай и не гений, но всё же не идиот. Откажи я тогда тебе, он бы сразу понял, в чём дело. Лишь благодаря этому спору я смог держать некоторых из вас в неведении достаточно долго, чтобы осуществить задуманное.       — Однако был тот, кто знал всё с самого начала, так?       Минхо переводит взгляд на Алчность, чьи брови дрогнули в нарастающем недовольстве и, вполне возможно, даже обиде. Выдохнув, Гордыня кладёт ладонь на веснушчатую щеку блондина, поглаживая его подушечкой большого пальца.       — Чревоугодие знал, как сильно ты привязан ко мне, ведь он и сам был точно также привязан к тебе. Поэтому выбор пал на Чонина. — погладив брата по щеке, а после и по волосам, Лино убирает руку обратно в карман брюк. — Он всегда открыто проявляет ко мне свою сущность, не скрывая зависти и желания лицезреть, как однажды я паду. Потому ему было легче всего показать свою неприязнь ко мне, которую так жаждал увидеть Чревоугодие.       — Но если быть честным, — влезает Ян, — то про задумку обращения сосуда в нового порока даже я не знал.       — После заключения спора с Унынием и разговора с тобой, Феликс, я втайне от всех встретился с Чонином. Тогда-то я ему и рассказал о том, что постепенно силы покидают меня, и Чревоугодие попытается в ближайшее время воспользоваться этим.       — Только мне ты сказал, что силы тебя покидают из-за распространения тёмной энергии мира людей. — негодует Зависть.       — Отчасти это было правдой. — развернувшись спиной к парапету, Ли садится на его край. — Тогда я дал Чонину указание постепенно поворачиваться ко мне спиной. Я знал, что Чревоугодие будет особенно пристально наблюдать именно за ним, не смея пытаться идти против Алчности. А он, — Минхо кивает в сторону рядом стоящего блондина, — вскоре догадался обо всём сам. Дальше была импровизация. Я, как главный дирижёр, лишь направлял вас всех в ту сторону, в которую мне нужно было. В остальном вы сами строили свои предположения.       — А как ты объяснишь слежку друг за другом, которую ты устроил? Какой смысл был в том, что ты приставил меня к Сынмину? Как ты мог быть уверен в том, что я заподозрю что-то и решу помочь тебе?       — Я и не был уверен в этом, Гнев. Я знал это.       — Что за бред. Как ты мог знать?       — Хёнджин всегда нейтрален и в случае каких-то происшествий выбирает сторону победителя, поэтому я приставил к нему Чревоугодие, ведь пока всё только накалялось, Хёнджин так и оставался на нейтральной стороне. При всём своём желании Обжорство никак бы не смог перетянуть его на свою сторону, поэтому он и бездействовал. Но ты, Гнев, ты всегда нетерпелив и жаждешь знать всё и сразу. Поэтому я знал, что как только до твоих ушей дойдёт информация о том, что Сынмина подговорил предать меня именно Феликс, ты попытаешься выведать всё у него. Я также знал, что прямо Уныние ничего не скажет, а значит ты начнёшь строить свои догадки. Мне было важно узнать не столько, на кого ты всё подумаешь, сколько твои действия. Решишь ты пойти ко мне или же к тому, кого посчитаешь предателем.       — Ты меня проверял…       — И ты прошёл проверку. Конечно, это не отменит наших с тобой натянутых отношений, но всё же показывает, что ты способен делать правильный выбор стороны.       — А что насчёт нового спора с Минни и сделки с Создателем?       Блуд привлекает к себе все взгляды после своего вопроса, но быстро внимание грехов возвращается к первому пороку, стоит тому задумчиво промычать.       — С Унынием я встретился в ночь со второго на третий месяц действия спора между нами. Тогда-то и были изменены условия.       — И что это были за условия? — интересуется Ян.       — Если с его сосудом что-нибудь случится, я получу его глаз вместо своего. Если нет — то я получу назад свой глаз. — Ким самодовольно ухмыляется, на что Лино непринуждённо хмыкает. — При любом раскладе дел я ничего бы не потерял.       — Так вот почему ты не предотвратил ранение его сосуда. — Зависть окидывает Леность негодующим взглядом, в то время как сам Сынмин лишь пожимает плечами.       — Но почему ты решил поменять условия в пользу Минни?       — Хороший вопрос, Хёнджин. Почему же? — Гордыня ждёт, когда кто-нибудь попробует высказать своё предположение, но по итогу отвечает сам. — Я почти перестал контролировать ситуацию и не мог знать, чем всё закончится. Из-за этого я ни в коем случае не мог допустить поглощения души моего сосуда, потому и сменил условия спора на более выгодные для Уныния.       — А что насчёт сделки с Создателем?       — Тут всё просто, Феликс. Он узнал, что я планирую сделать и предложил свою помощь, от которой я отказался.       — Почему? — вопрошает Гнев.       — Потому что хоть вы и появились благодаря моему вмешательству в мир людей, именно Он властен над вами. Стоит Ему захотеть, и вы будете выполнять все Его указания беспрекословно. Я не мог допустить такого и с моим сосудом, ведь догадывался, какой силой он может обладать. Поэтому после отказа принять Его помощь, я сразу предложил Ему сделку. Если обращение не удастся по любой из причин, Он также будет властен надо мной, как и над другими.       — А если обращение будет удачным? — уже интересуется Зависть.       — Тогда мы все получим чины.       На крыше воцаряется гробовая тишина. На лице каждого из пороков появляется шок, чем довольно любуется Гордыня. Получение чина в Геенне означает то, что существо освобождается от влияния Создателя над ним. Даже не у всех высших демонов были чины, позволяющие не зависеть от Него.       — Получается… — начинает Чан, не успевая договорить.       — Как только он придёт в себя, мы все вернёмся в преисподнюю. Унынию нужно залечить ядро, мне и остальным восстановить свои силы, а Джисона внести в курс дела. Хоть я уже и рассказал ему некоторую информацию про нас в процессе осквернения, этого слишком мало, чтобы он стал полноценным пороком. — подняв руки вверх, Минхо потягивается до приятного хруста в плечах, после сразу поднимаясь на ноги. — Теперь вы всё знаете.       — Есть ещё кое-что, о чём ты забыл упомянуть.       Влезает Ким, на что Гордыня подносит указательный палец к своим губам, хитро улыбаясь:       — Об этом ещё слишком рано говорить. В своё время я обязательно подниму эту тему. А пока стоит подождать.