Индийский дым

      Яркие, но запутанные образы, часто переплетающиеся с событиями прошлого, были редкими утренними гостями Гермионы Грейнджер. Рассветные сновидения казались медленно просыпающейся Гермионе такими манящими и ласковыми, что она не спешила пробуждаться и предавалась сладким снам на несколько часов дольше положенного. Несмотря на частое отсутствие логики и сюжетности, сновидения всё равно представлялись для неё более привлекательными, нежели тоскливая реальность.       Сон без сновидений был менее заманчивым — он казался Гермионе слишком быстрым, коротким, сухим настолько, что после пробуждения она ощущала себя ещё более разбитой, чем когда готовилась ко сну. После такого сна почти сразу хотелось вернуться в постель, что, впрочем, Гермиона нередко и делала, жертвуя добрую половину дня на бесцельное валяние среди множества подушек и пустое блуждание среди мыслей о том, что было бы неплохо заварить чашку кофе и что-нибудь поесть. Бытовая магия не была сильной стороной Гермионы, оттого после очередного настойчивого требования организма продлить ему жизнь ей приходилось покидать свое спасающее от реальности ложе.       Столкновение с явью всегда было болезненным. Стоило только принять вертикальное положение, головокружение тут же умоляло вернуться обратно. Холодный пол тысячью ледяных игл больно оживлял затёкшие ноги. А отражение в слишком большом зеркале напротив кровати заставляло тихо прокряхтеть, что краше только в гроб кладут.       Обычно на самобичевания у зеркала Гермиона не тратила много времени. В итоге она уходила в душ, где после долгого нахождения под падающей водой, па́ры выпитых бутыльков настойки первоцвета и не без помощи ещё не утерянной молодости она говорила своему посвежевшему отражению: «Ну, не сегодня».       Поздний завтрак, неважный кофе, и Гермиона по обыкновению посвящала остаток дня ещё одному способу бегства от реальности — чтению. Способ сей ей был знаком задолго до того, как она оценила всю прелесть сна. Гермиона бы соврала, если сказала, что раньше книги были исключительно источником знаний, ведь и в прошлом она зачастую предпочитала компанию тихо шепчущих страниц, нежели громких и требующих внимания людей. Но всё-таки сейчас ей пришлось бы признать, что нынешняя литература была далека от учебной. Античные трагедии и комедии, эпосы, долгоиграющие поэмы, приключенческие эпопеи древних волшебников вкупе с успокаивающей индикой уносили Гермиону подальше от удушающего мира.       День близился к концу, как и действие лечебного дурмана, привычно селившего в организме голод и жажду. Когда-то индийский дым научил Гермиону хорошо готовить, но в последнее время лень и кулинарно-творческий кризис всё чаще заставляли её аппарировать в незасыпающую столицу, в какой-нибудь магловский ресторан, где остатки дурмана порождали в скучающей душе искру авантюризма. Незаконное проникновение на кухню, пара незаметных взмахов волшебной палочкой, — и паста с морепродуктами вместе с шоколадным десертом чудесным образом исчезали с раздаточного стола. Не дожидаясь весёлой сценки с обескураженным официантом и обвиняющим его в потерянных блюдах поваром, Гермиона ретировалась домой. Там её ждал вкусный ужин, последнее на этот день наслаждение травяной самоделкой и застеленная свежим комплектом кровать — немногое, на что Гермионе хватало знаний бытовых чар. Однако сегодня планы укрыться тяжёлым одеялом Морфея Гермионе пришлось отложить.       За окном ещё далеко, но уже отчётливо различимо летели четыре больших совы. Они несли крупный и, судя по их медленным взмахам, довольно тяжёлый свёрток. Гермиона нахмурилась и бросила стыдливый взгляд на прикроватную тумбочку. Маленькая горка нераскрытых писем заставила поёжиться от мысли, что посылка, несомая совами, — это отчаянная попытка друзей хоть как-то поговорить с ней. Но возможно, почтовые совы летели вовсе не к ней. Впрочем, сию мысль Гермиона тут же отогнала прочь. В этой богом забытой, хоть и уютной деревушке на окраине Линкольншира она была единственной волшебницей. По крайней мере, Гермиона была в этом уверена, когда селилась подальше ото всех. В конечном счёте бухнувшиеся на её балконе совы с посылкой подтвердили её мысли. Одна из сов громко ухнула, потопталась на месте, будто решая, как правильно поступить, а затем подошла к балконной двери и легонько стукнула клювом в стекло. Гермиона нехотя открыла дверь. Четыре совы как по команде склонили головы в приветственном жесте, а затем упорхнули в ночь, оставив перед хозяйкой дома запечатанную коробку с конвертом. Он-то и подорвал уверенность Гермионы в том, что она единственная волшебница, живущая в этой деревушке. Угловатые буквы на почтовом конверте гласили, что посылка эта, как и увесистое письмо внутри конверта, предназначаются Нарциссе Блэк.