Мания

Они бродили среди холмов часа два, пока не стало ясно: скрываться Рё умел отлично. Ни признака жилья, ни единого следа на земле, ничего, что хоть как-то напоминало бы о людях. Трава на холмах сухо шумела под ветром, в ней шуршали мыши и насекомые, бледно-голубое небо иногда прочерчивали птицы, и на этом всё. Ужа, переползавшего им дорогу, кадет проводил таким взглядом, будто очень жалел, что нельзя его допросить. Чем дальше они уходили от озера, тем больше становилось вокруг деревьев: и белоствольные, с висящими до земли ветками, и сосны, и колючий кустарник. Кадет позволял фенеку выбирать дорогу — видимо, надеялся, что тот приведет его куда надо. Яо шёл наугад, разрываясь между желанием найти хоть какую-то подсказку и не найти ничего. Он понятия не имел, что ему делать, но одна хорошая новость все же была: пока кадет рядом, можно быть уверенным, что он не творит никакого непотребства где-то вне поля зрения. Бросая взгляды через плечо, он несколько раз замечал: тот сосредоточенно шевелит пальцами, катает в руке что-то темное. Когда Яо увидел это в первый раз, от страха у него клацнули зубы, но заклинание кадет готовил не для него. Видимо, просто пытался найти местоположение деревни какими-то своими способами. Не нашёл: это было ясно по его мрачному, нахмуренному лицу. Никакого плана не было, так что фенечек брёл, пока хватало сил. В конце концов он понял, что больше не может: устал, в горле страшно пересохло. Он жалел, что не попил воды из озера, прежде чем оставить его далеко позади. Запасы кадета уже были на исходе, и новую порцию воды он выдавать не спешил. Говорил, что надо экономить. Видимо, снаряжая его в экспедицию, империя выделила продовольственных запасов только на одну персону. Монструм брёл за ними с побитым видом, и, будь он настоящей собакой, Яо потрепал бы его по холке или взял на руки, но как развеселить то, что вообще не должно быть весёлым? В конце концов Яо уселся под деревом и заявил, что пора отдохнуть. — Я устал. Только не говори: «усталость не имеет значения», — перебил он, почувствовав, что кадет хочет возразить. — Немного посидим и дальше будем искать. — Да, — произнес кадет, разглядывая ближайшие деревья так, будто они были чем-то удивительно интересным. Фенечек хотел отдохнуть, просто посидеть с закрытыми глазами. Они так долго ходили, что отдых ему казался чем-то удивительным. Яо решил попробовать. Спрашивается, а почему бы и нет? Он прикрыл глаза. Ствол дерева под затылком был таким приятным на ощупь, таким теплым и шершавым, таким… Он заснул прежде, чем успел приказать себе ни в коем случае этого не делать. Когда он открыл глаза, кадета рядом уже не было. Времени прошло много. Солнце уже клонилось к закату, отсветы на стволах деревьев были красными. Монструма, конечно, тоже след простыл. Что, если кадет нашел Рё и остальных? Что, если всё уже закончилось? Яо почувствовал, как сердце с размаху ухнуло в живот. Болван, как он мог заснуть! Он вскочил и суетливо огляделся. Пахло нагретыми соснами, смолой, теплым летним вечером. А главное — ни звука. Звать было глупо. Кадет сбежал, и можно было не ждать, что он выйдет и скажет: «А, привет, я тут просто решил прогуляться». Парень застонал, обхватив голову, и тут его озарило. Кадета звать глупо, но что, если позвать… Он вытянул руку перед собой, передав ей немного мании. Пальцы бледно, мягко заблестели. — Эй, малыш, — тихо позвал Яо. — Малыш, ты успешный пёс, славный пёс. Давай поиграем! Вот, смотри. Ты же любишь играть? Второй рукой он поднял с земли палку — сухая, шершавая древесина, нагретая солнцем, одуряюще приятная на ощупь, — и отбросил ее от себя. И сам же принес обратно. Что бы кадет ни говорил, фенечек видел: монструму нравилось играть, ведь все живые существа, наверное, хотя бы изредка хотят быть счастливыми. Кадет сказал бы, что это глупость, а Рё бы понял. — Малыш, смотри, как весело. Давай. Он бросил палку дальше и снова пошел за ней. Весёлого голоса не получалось — Яо чувствовал себя несчастным, одиноким посреди бесконечного леса, а если тебе так паршиво и одиноко там, куда ты мечтал попасть, то где вообще можно стать счастливым? Яо бросал и бросал, и ему все казалось, что он различает шорох далеко в лесу, но никто так и не появился. В конце концов он зашвырнул палку куда подальше, прекратив свои жалкие попытки. Палка с сухим шелестом упала в высокую траву, а пару секунд спустя оттуда вылетел монструм, держа её во рту. Палка была длиной с него самого и еле помещалась во рту, но монструму это, кажется, не мешало, — он мчался к Яо со всех своих коротеньких ножек. Фенек сел на колени, раскинув руки, и пес прыжком бросился ему на грудь, чуть не выбив палкой зубы, когда ткнулся мордой в подбородок. В селении фенеку казалось, что от монструма веет жутким, смертельным холодом, а сейчас теневой зверь был просто прохладным, и обнимать его было всё равно что лечь в мягкий сугроб. Монструм поскуливал, хвост неистово мотался из стороны в сторону, и Яо обеими руками прижал его к себе, чувствуя, как монструм удобно растекается, будто пытается повторить форму его грудной клетки. — Привет, малыш. Эй, хороший пес, хороший. — Возражений не последовало. — Отведи меня к хозяину. Где он? Ищи! Яо опустил его на землю. У их соседей в детстве были две собаки, охранявшие скот от волков, и как же он их любил. А сейчас от одиночества готов обнимать сгусток анимуса в виде собаки. Фенечек фыркнул и махнул хвостом, а пёс потрусил в лес. Палку он изо рта так и не выпустил, и она торчала в обе стороны, как гигантские усы. Кадет нашёлся на высоком холме под раскидистым деревом, недалеко от того места, где монструм отыскал фенека. Яо подошел и сел рядом. Кадет глянул на него и на монструма так, будто только сейчас вспомнил об их существовании. — Я бы тебя нашёл в любой момент, — бросил кадет, будто вспомнил, что надо выглядеть устрашающе, а не побито. — Ты бы не сбежал. Фенеку захотелось пошутить, что-нибудь глупо и неуместно брякнуть, но тут он кое-что заметил. Кадет сидел сгорбившись и засунув кулаки под мышки, и в одном из этих кулаков был зажат небольшой походный нож. Лезвие было измазано чем-то тёмным, подозрительно напоминающим кровь. У Яо к горлу подкатил ком. — Ты их всё-таки нашел? — выдохнул он. — Нет. Я превратился в птицу и облетел все ближайшие земли, — глухо ответил кадет. — Ни единого человека, ни одной постройки. Леса, холмы и болота. А местом силы может быть что угодно. Любая кочка. Любое дерево. — Голос у него был обречённый. — Я провалил свою миссию. Упустил местных жителей и подсказку. Поддался гневу. Кадет резко дернул вверх свой левый рукав и полоснул по руке ножом. Яо застыл, потрясённо открыв рот, и прижав уши к голове, он не успел его остановить. Ничего странного в этой руке не было — обычная, на вид человеческая. Вот только вся кожа от запястья до сгиба локтя была покрыта рядами шрамов. Одни были совсем старые, другие — воспалённые, свежие. Из двух, особенно глубоких, сочилась кровь, каплями сползая по руке. Первый надрез кадет, очевидно, сделал еще до прихода Яо, — вот чья кровь была на ноже. Самым странным было то, что тот не морщился от боли, не бросался зажимать новую рану, а с застывшим, сосредоточенным лицом следил, как течёт кровь, и, похоже, собирался сидеть так еще долго. Фенек пошарил в полутьме, прополз вокруг дерева на коленях и отыскал распластавшиеся по земле листки подорожника. В детстве они всегда так делали: порезался — ищи подорожник, он везде растёт. Яо оторвал листок, лизнул его и прилепил к разрезанной коже. — Ты… Как ты смеешь? — ошарашенно спросил кадет, с трудом отрывая взгляд от пореза. — Это чтобы подорожник лучше держался, — пролепетал Яо, сообразив, что, наверное, плевать на Пантеру не стоило. — Зачем он мне нужен? — прошипел кадет и оторвал лист. — Чтобы зажило быстрее, — растерялся Яо. — Сейчас полегчает. Хочешь, еще один принесу? Он, конечно, знал, что Пантеры всегда выполняют поставленную задачу, но он даже представить не мог, как они сходят с ума, если не выполнят. Кадет смотрел на него, тяжело дыша, потом снова уставился на свою изуродованную руку застывшим, фанатичным взглядом. Небо постепенно наливалось алым — фенек в жизни не видел такого поразительно яркого заката. — Подумаешь, упустил, — сказал он, испытывая мучительную потребность утешить того, кому грустно. — Все иногда ошибаются, и… — Ошибки — это грех, идиот! Проявление безответственности и слабости, которое оказывает пагубное влияние на жизнь империи, — Кадет сунул Яо под нос свою изрезанную руку. — Я и так достаточно ошибался, разве не видно? По шраму за каждый промах, непослушание или невыполненный приказ. Начальство всегда может проверить, насколько ты хорошая Пантера, попросив предъявить руки. — А если не резать, можно ошибаться сколько хочешь, и все будут думать, что ты самая лучшая Пантера, — нашёл выход Яо. Кадет взглянул на него, как на сумасшедшего. — Это против законов чести. — То есть честь не запрещает вам захватывать чужие земли и убивать людей, но если что-то у тебя не получилось — порежь себе руку? — Кадет так торжественно кивнул, что фенечек рассмеялся. — По-моему, это ерунда. Кадет прижал ладони к ушам, будто пытался заглушить собственные мысли. Опомнившись, он с трудом опустил руки, после чего вернулся к созерцанию шрамов. Здесь, на холме, было ещё совсем светло. Закат разгарался всё ярче, алое солнце заливало землю прощальными лучами такой силы, как будто светило в последний раз. Монструм задремал у фенечка под боком, положив лапу на лежащую рядом палку, — она ему, похоже, нравилась. — Зачем ты это делаешь? — спросил Яо, глядя на изрезанную руку. — Я уже сказал. Потому что ошибка нарушает совершенство нашей природы, мы несём за неё ответственность — без выражения проговорил кадет. — Поэтому полагается сделать надрез. Чтобы ты мог смотреть на него, размышлять о своей ошибке и никогда её не повторять. — Кошмар. Не ошибаться невозможно, ты в курсе? — Говорят, у Магуса нет ни единого шрама. — Голос у Кадета благоговейно дрогнул. — Сочувствую, — отозвался Яо. — Звучит очень жутко. Сам он этого Магуса не видел ни разу, да и знания о нём были, мягко сказать, ограничены. Известно было только то, что Магус — император и основатель Пантер. А ещё то, что все его боятся, как огня. Кровь из предплечья продолжала сочиться, неаккуратно размазываясь по коже. Фенек сорвал еще несколько листов подорожника и сосредоточенно облепил ими порезы — облизывать в этот раз не стал, просто прижал ладонью. — Вот, так лучше, да? — Яо ободряюще улыбнулся. Он не мог просто смотреть на чужие страдания и ничего не делать. — Мы как-нибудь выкрутимся, только не режь ничего больше. Кадет поморщился, и у него вдруг стало такое лицо, будто он сейчас что-то скажет, что-то очень важное. А потом он успокоился — кажется, его захлестнуло то чувство, которое было фенеку верным спутником уже много лет: когда ниже падать уже некуда, становится совершенно не о чем беспокоиться, и приходит горько-сладкое ощущение покоя. Они помолчали, глядя на то, каким пронзительно-ярким светом закат освещает каждый цветок в траве, каждую ветку. Потом кадет вдруг распрямился, будто его кольнула какая-то новая мысль. Яо вопросительно посмотрел на него, и тот свирепо, торжественно сказал: — Я предлагаю тебе сделку. — Кадет смотрел куда-то поверх его плеча, за горизонт. — Ты не ищешь место силы, не отдаешь ему магию. Я оставляю тебя в покое и возвращаюсь в селение, ты принимаешь предложение того сопляка и остаёшься веселиться с ним. Просто пообещай не искать — вы же никогда не нарушаете обещаний. Фенек удивленно глянул на него и недоуменно поднял уши. Он и не думал, что кадет прислушивался к его с Рё разговору, но тот, похоже, не упускал ничего. А потом удивился в два раза сильнее, потому что до него дошло: кадет предлагал отступить. Сдаться. Это было так на него не похоже, что Яо даже ответ придумать не смог, так и замер, глупо моргая. — Тогда купол скоро рухнет. Я не знаю, сколько он еще протянет. — Для нас не принципиально достигнуть своей цели прямо сейчас, терпение — добродетель. Я выяснил, что эти земли скоро падут сами, и с этой новостью вернусь. Мне не повысят магический ранг, может, накажут, но жив останусь. — А потом? — выдавил Яо. — Когда здешняя магия иссякнет? Вся эта идея вызывала у него смутное, неприятное беспокойство, и оно стало только сильнее, когда кадет отвёл взгляд и нахохлился, словно корил себя за то, что сказанул лишнего. — Потом мы вас захватим, как вы выражаетесь. — Звучит, как какой-то дешёвый развод. — Яо скептически окинул взглядом парня перед собой. — Вы просто будете выжидать, чтобы придти и убить их всех? — Зачем? — удивился кадет. — Мы не убиваем без нужды. Кто-то остаётся доживать дни на этих землях и производит пищу. Остальных разошлют по игровым селениям, которые, как и ваше, производят магические предметы, наполненные тенью, и пополняет запасы. Яо заледенел. — Как… «Как наше»? Значит, оно не одно? Кадет воззрился на него, как на идиота. — Конечно нет. Их десятки. Все трудятся на благо Империи. Фенек попытался сглотнуть и не смог. — Если таких селений много, значит, каждый год десятки людей освобождаются, — выдавил он. — Куда они потом идут? Выращивать еду на полумертвой земле? — Кто освобождается? — не понял кадет. — Победители в игре. Тот, кто победил, выходит. — Он замер и все-таки сглотнул. До него дошло. Вечер откровений идёт совсем не по плану. — Те бородатые люди в лесу. Они сказали, что никогда не видели, чтобы кто-то выходил из селения. Что вы с ними делаете? С победителями? — У него задрожал голос. — Вы их убиваете? — Нет, — возмутился кадет. — Это пустая трата ресурсов. Победитель — тот, в ком много анимуса. Тени, по-вашему. Он ради своей цели победил всех, готов на всё, знаком с теневым оружием и умеет им пользоваться. Они становятся солдатами Империи. Работают, как и все остальные. Яо прошиб холодный пот. Хуже всего было то, что звучало всё это очень логично. Победители всегда самые злые, вообще потерявшие манию. Как он мог быть таким идиотом, чтобы верить, будто Пантеры выпускают хоть кого-то на свободу? — А если они не соглашаются? — спросил он очень тихо. — Показываем им, что в их землях больше ничего нет. Говорим, что племя их больше не примет. Что они уже не такие, как их земляки. И отправляем в центр. — он вдруг качнулся к фенеку навстречу, будто хотел, чтобы он действительно понял. — К тому времени, как они побеждают, им на самом деле больше не хочется домой в свои жалкие лачуги. Им хочется побеждать снова. И это делает их такими, как мы. Яо вцепился обеими руками себе в волосы, жалея, что они такие короткие, не ухватишься как следует. — Из них получаются вполне неплохие солдаты, — пожал плечами кадет, как будто это с чего-то должно было его утешить. Пантер не победить. Они хитрые, умные, они всё просчитывают. Мир принадлежит тени. Остался только Рё, маленький придурок, со своими тихими улыбчивыми собратьями, и он сам — болван, который не знает, что делает. Яо сжал зубы, пытаясь не заплакать. Он знал, что надо идти дальше, и знал, что слезами горю не поможешь. Краем глаза он видел, что кадет смотрит на него своим холодным, пристальным, изучающим взглядом, и не хотел к нему поворачиваться — наверняка тот презирает мягкого, слабого человечка, который расклеился у него на глазах. Но взгляд всё сверлил его, даже на грусти не получалось сосредоточиться, и фенек повернулся. Презрения не было, наоборот, — кадет изучал его с интересом. — Что? — огрызнулся Яо, стараясь не трястись. В глазах кадета мелькнуло довольное выражение. — Нет нужды плакать. Ясно, как день, что тебе всё это кажется диким. Понимание никогда не приходит сразу, это нормально. Среди освобождённых народов много недовольных, но небольшие жертвы необходимы для достижения великой цели. Жители империи в своём образе жизни не страдают, как ты мог бы решить. Каждый имперец присоединяется по собственной воле и, чтоб ты знал, в золотых землях тоже находятся добровольцы. Я и сам не сразу понял суть, но теперь я знаю, что поступаю правильно. Яо понадобилось время, чтобы успокоится и переварить данную ему информацию. Как в кто-то здравом уме может подписать себя на подобное? Что за великая цель, ради которой умирают люди и разлучаются семьи? И что значит «Сам не сразу понял»? Вопросов стало ещё больше чем ответов. За спрос не бьют. По крайней мере, Яо надеялся на это. Поэтому решил пройтись по списку. — И что же у вас за цель? — фенек с тоской взглянул на кадета, а у того аж глаза загорелись. — Я уж думал, ты не спросишь. Тема крайне интересная и важная. В Академии ещё с начальных классов её изучают на уроках обществознания. Тебе это, конечно, не знакомо, у вас образованием даже и не пахнет. Я объясню на пальцах: смысл жизни в знаниях, в постижении неизведанного. Все работают ради научного прогресса, а единственный способ его достичь — упорная работа, подчинение и дисциплина, — кадет смотрел на него так, будто всю жизнь мечтал кому-нибудь это всё рассказать, а теперь наконец нашёл того, на ком можно отыграться. Понятнее особо не стало. Яо озадаченно смотрел кадету в глаза. — По-моему это того не стоит. — В каком это смысле "того не стоит"? — Да в таком, что жизни людей — слишком высокая цена для вашего прогресса. Разве от него стало лучше? От подавления эмоций, дисциплины и послушания хоть кто-то стал счастливее? Для меня смысл жизни в том, чтобы ею наслаждаться, а в жизни империи явно приятного мало. Всё воодушевление кадета от возможности повыпендриваться своими знаниями резко испарилось. Он закинул ногу на ногу и отвернулся. — Да что ты вообще понимаешь в жизни? — обиженно фыркнул тот. — Молоко на губах ещё не обсохло. Дальше своего двора ничего в мире не видел, а уже думаешь, будто всё тебе известно. — Можно подумать ты повидал сильно больше. Сам всего на пару лет старше меня. — Это другое. Ты не знаешь через что мне пришлось пройти. А в империи мне открыли глаза на правду. Теперь я должен делать всё возможное для её процветания. Так сделал бы любой из нас. — Хватит всё время говорить о долге! Какая же это жизнь, если ты живёшь только потому, что кому-то что-то должен? Сам-то ты ради чего сражаешься? Неужели тебе совсем ничего не хочется и ты совершенно ни о чём не мечтаешь? Кадет испустил тяжёлый вздох. Его, похоже, этот разговор уже успел утомить. Яо передёрнуло из-за неожиданно холодного порыва ветра. После недолгой паузы он наконец получило ответ. — Я бы хотел попасть в Колыбель Тени. Это место находится в центре столицы рядом с императорским дворцом. Там находятся истоки тёмной энергии, оттуда же поступают все пророчества. Может быть, там я, поговорив с тенью, получил бы такие знания и возможности, которые бы потрясли весь остальной мир. Может, я смог бы узнать своё истинное предназначение, — взгляд кадета стал тяжёлым и показывал выражение глубокой задумчивости. — Но просто так туда никого не пускают. Такая привилегия есть только у высокопоставленных и доверенных людей. Вот если бы я выполнил эту миссию, меня бы точно щедро наградили. Сломать барьер, над которым годами бьётся имперская армия — дело не пустяковое. Меня бы перевели на место работы получше. Вероятно, в столицу. Возможно даже титул дали бы. Тогда у меня был бы шанс, но теперь ничего не поделаешь. Губы кадета сжались в тонкую полосу. Сердце Яо болезненно ёкнуло. Он никогда не одобрял империю и её деятельность в целом, но почему-то этого конкретного человека ему было жаль. Теперь Яо хотя бы знает его мотивы, хоть методы до сих пор вселяют тревогу. Несмотря на всё, он ощутил острую необходимость утешить своего нового товарища (если его вообще можно так назвать). — Ну ничего страшного. Ты ещё найдёшь выход. С твоим-то упорством ты легко сможешь стать ближе к мечте как-нибудь иначе. Да и это всего одна миссия. Не страшно, если не вышло. Мы это уже обсудили. Не повод же это закрыть глаза на все твои предыдущие… заслуги… — Ты переоцениваешь мои заслуги. Оставь эту тему, сейчас нет особого смысла вести дискуссии, — отрезал кадет, поёжившись. — А я вижу смысл. Как минимум, теперь я знаю, о чём ты мечтаешь. — И почему же тебе это так интересно? — Удивился парень и повёл ушами, на чёрной шерсти которых играли лучи закатного солнца. — Потому что, кто бы что ни говорил, а ты не такой, как другие Пантеры, — объяснил Яо. — Это как? Можно конкретнее? — А вот так! В тебе ведь есть что-то от доброе. Что-то от нашего мира. Ты ведь не думаешь, что я действительно не видел, как ты улыбался, пока кормил уточку. А, знаешь ли, не очень это в духе Пантер. Я тогда в такой ступор впал, что даже слов никаких не нашёл, а ты был так увлечён, что меня и не заметил. Когда я тебя окликнул, ты выглядел так, будто тебя поймали за чем-то незаконным, вот я и не стал развивать эту тему, но раз уж ты спросил… — фенек довольно ухмылялся, смотря на выражение лица кадета. А посмотреть там было на что. Смесь из дикого стыда и паники страшной гримасой отражались на его лице. Его рассекретили. Самый страшный кошмар сбылся. А Яо, сам того не подозревая, был прав. Такая привязанность к живым существам в империи действительно была незаконна. Кадет, не зная, куда себя деть, взял лежащую рядом сумку и спрятал в неё лицо, согнувшись, прижимая уши к голове. Яо это не беспокоило и он продолжил: — Кроме того, я в жизни не поверю, что те наши с тобой «встречи у изгороди» были полностью легальными. Да любая другая Пантера в первый же раз сдала бы меня начальству или вообще убила. Но не ты. Не знаю, потому ли это, что тебе было так уж интересно со мной видеться, или потому что ты слишком добрый, что тоже вряд ли, но факт есть факт — ты мне, можно сказать, каждый раз жизнь спасал. Видимо, кадет не придумал лучшего выхода из ситуации, чем притвориться мёртвым. Либо же он задушил себя сумкой, что тоже плохой вариант. Яо встряхнул его за плечо. — Эй, я видел, что ты только что дёрнул ушами, значит не умер. Ничего страшного не произошло, — настроение у фенека поднялось ещё больше, при виде новых эмоций на лице собеседника. Да и сам факт того, что он сейчас ведёт нормальный диалог с Пантерой без конфликтов и угроз, который длится больше двадцати секунд, выводил его радость на новый уровень. Такое уж точно не каждый день происходит, а он этого добивается уже довольно долго. Кадет медленно поднялся и отставил сумку на траву. Потом он молча достал флягу с водой и отпил. — Ты должен поклясться молчать об этом до конца своих дней, иначе мне придётся лишить тебя жизни, — кадет угрожающе посмотрел на фенека. Он был абсолютно серьёзен. Кто-то что-то сказал про «без угроз»? Забудьте, с этим парнем такое невозможно. — Ты вроде говорил, что воду надо экономить? — Яо был награждён осуждающим взглядом. — Ладно, не кипишуй. Клянусь что ни одна живая душа не узнает твой страшный секрет! — Торжественно произнёс он, явно довольный собой. — Спасибо. И тут Яо совсем выпал в осадок. Он и не знал, что кадет умеет говорить спасибо. Фенек боялся спугнуть его хорошее расположение духа, но вопросы всё ещё остались. Очень важные вопросы. — А можно поинтересоваться, ты что, сам из этих? — Из каких «этих»? — переспросил кадет. — Ну, из добровольцев. Ты же вроде говорил, что родился не в империи, что сам не сразу понял суть и что-то там ещё на умном языке, да ведь? — Можно и так сказать… — То есть ты действительно родился на золотых землях? А почему перешёл в империю? Ты скучал по родителям? А ты- — Заткнись, — прервал его кадет. Он был явно зол. Прошлое — ещё одна больная тема. И Яо это запомнит. — Не твоё дело. Ты переходишь черту. — Прости… Вот он и спугнул то самое хорошее расположение духа. Монструм по-прежнему спал, не отпуская от себя палки. Солнце заходило за горизонт, лучи уже не были такими яркими, а из звуков был слышен только тихий шёпот ветра, качающего листья на деревьях. Яо потянулся к сумке за водой. Пить всё ещё очень хотелось, никаких возражений не последовало. Они просто сидели и молчали, наблюдая за догорающим закатом. Кадет уже успокоился и вернулся к своему стандартному состоянию, но Яо вся эта ситуация угнетала. Ему очень хотелось прервать неловкую тишину, но не знал что сказать. Наконец, он просто выпалил первое, что пришло в голову. — Как тебя зовут? — Что? — Как тебя зовут? — повторил Яо — Имя ведь должно быть у каждого, ты мне его так и не сказал. — У нас не принято использовать имена. Ты можешь обращаться ко мне по должности или номеру. — А у нас, вот незадача, как раз принято называть друг друга по имени. Вот уж делема века. И что делать будем? — Строго говоря, у имперцев нет имён, — отрезал кадет. — А ты не коренной имперец, — парировал фенек, молясь всем божествам, чьи имена мог вспомнить, о том, чтобы не задеть ту самую не-упоминай-о-моём-прошлом точку. А в ответ гробовая тишина. Видимо, разговор окончен. А чего ещё, собственно, Яо от него ждал? То, что они смогли поговорить — само по себе чудо. В конце концов прогресс виден невооружённым глазом. А там и до дружбы недалеко. В этом фенек был почему-то твёрдо убеждён, хотя не имел ни малейшей гарантии даже того, что кадет не решит придушить его во сне. Яо просто сидел и слушал шум ветра, потихоньку проваливаясь в свои мысли, как вдруг услышал короткое: — Макото. — А? — Меня зовут Макото, доволен? — Не представляешь, насколько! — воодушевился фенек. — Красивое имя… — Да, мама выбирала. Они сидели рядом, не говоря больше ни слова. Макото смотрел на последние исчезающие лучики солнца, а Яо смотрел на него. Ветер казался теплее и приятнее, а тишина уже не была гнетущей, а наоборот успокаивала и приносила чувство умиротворения. Оба знали, что сегодня уже никуда не пойдут, что каждый из них устал, и без отдыха вряд ли долго протянет. Поэтому они молчали, готовясь ко сну. Молчали, пока кадет дезинфицировал свежие раны спиртом, который, как выяснилось, всё это время находился в сумке. И в этой тишине фенек наслаждался своей маленькой победой, принесённой ему этим прекрасным летним днём.