Мания

Оружие, которым пользовались на игре, было таким же, как у Пантер, только ослабленным, так что предмет, вынутый кадетом, Яо узнал сразу. Этот шипастый мячик легонько и безобидно колол, попадая по любой части тела, кроме ног ниже колена. Их он сразу отмораживал напрочь. Чтобы этого избежать, надо было быстро двигаться и много прыгать, и со стороны это выглядело как самый дурацкий танец на свете. Фенек знал, как действовать, но его это не спасло. Он даже двинуться не успел, а кадет уже бросил мяч вниз, и он впился всеми шипами Яо в голени. Сразу в обе, потому что Яо не успел отвести ноги друг от друга, только хвост его инстинктивно дернулся вверх Яо подумал, что бросок у Пантер поставлен куда лучше, чем у всех игроков. Чему уж тут удивляться. И беспомощно рухнул. Игровой мяч был серый, а этот — густо-чёрный, и холодом от него веяло таким, что дышать стало тяжело. Какая же мощная штука. Ноги не онемели, как на игре, они отнялись, словно их и не было. Кадет беспрепятственно подошел к Рё, взял его за воротник и швырнул на землю. Просто бросил, показывая, кто главный, но маг вскрикнул, как будто его ранили. Он не побледнел, наоборот, вспыхнул, словно даже его тело с непривычки не знало, как реагировать на страх. Люди вдалеке ахнули и скучковались ещё сильнее. Фенеку оставалось только смотреть и слушать. Ноги не двигались, и можно было, конечно, ползти, но Яо не обманывал себя: дернется — и кадет ему добавит. — Я считаю до трёх, — с поддельной, насквозь лживой мягкостью сказал кадет, нависая над магом. — Раз. — Ты ведь не будешь… — начал Яо, но поздно, уже было ясно: будет. — Два. Рё молчал, и, кажется, это было не храброе молчание «Я ничего не скажу», а недоуменное «Что происходит?». Фенечек безнадежно сжал кулаки опустил ушки. — Три. Кадет вытащил из тени мелко копошащийся комок и разжал пальцы. Комок полетел вниз и плавно расправил восемь тонких ножек, и Яо похолодел бы, если бы уже не чувствовал себя, как кусок льда. В селении эту дрянь прозвали "Тиски Боли". Тиски цеплялись всеми конечностями за горло, по четыре с каждой стороны, и тогда ты чувствовал боль. Всё просто и без затей, но самое весёлое начиналось после. Тиски невозможно с себя содрать, пока не примешь свою боль и не перестанешь её бояться. Кто-то говорил, что эту штуку используют и сами Пантеры, чтобы тренировать терпение. Яо не верил. Пантеры, может, и чокнутые, но не настолько же! Когда эта штука в игре, надо быстро двигаться и поворачиваться спиной, защищать горло, чтобы не дать пауку уцепиться. Но маг, конечно, лежал, подставив шею, застывший, перепуганный. Яо получил этой штукой когда-то, и это было одно из худших воспоминаний в его жизни. Конечно, Рё не справится, он просто остолбенеет от боли, а кадет не поможет, пока тот ему всё не расскажет. Всё это промелькнуло у фенека в голове за мгновение, пока он смотрел, как паук медленно пикирует вниз, готовясь приземлиться на подставленное горло. Кадет не торопился, хотел напугать жертву как следует. Яо тоже был в ужасе, а ужас — худший спутник для золотой магии, и он постарался сместить внимание, думать о Рё, а не об оружии. Давай, брат, держись. Ты наивный болван, но я не дам тебя в обиду. Фенек сосредоточился и бросил пригоршню золотой пыльцы. Он и сам не знал, что хочет получить, но, похоже, мания считывала даже бледные, едва заметные мысли. Например, глупую мысль о том, что было бы отлично поймать паука. Золотистая пыль в воздухе собралась в растопыренную золотую пятерню. Эта рука долетела стремительно, как стрела, и ухватила паука за несколько сантиметров до беззащитной белой шеи. Чёрные коленчатые лапки и золотистые пальцы сплелись, и от их столкновения полыхнула ослепительная серебряная вспышка. Кадета отшвырнуло назад, мага слегка протащило по земле, даже до фенечка добрался отголосок этой воздушной волны — удар ветра в лицо, тяжелый, как пощечина. Яо зажмурился. Когда он смог открыть глаза, кадет ещё лежал, ошалело моргая. Били его, наверное, не так часто, как Яо, и он выглядел потрясённым. Он был уверен, что из деревни тут же бросятся на помощь. Там же, наверное, родители Рё, — но люди не двигались с места, только жались друг к другу теснее. Кадет резко сел, и парень-фенек предостерегающе вытянул в его сторону растопыренную руку. — Не смей, — Яо повысил голос. Хоть бы кадет сейчас увидел в нем этот самый анимус или как там его. Врага надо бить его же оружием. — Мне плевать на твои приказы от начальства, в гробу я их видал. Тронешь его, и я тебе устрою золотую магию. Уверен, что хочешь связываться? Встать Яо не мог, просто лежал на животе, вытянув вперед руку. Поза была не особо угрожающая, поэтому он оскалил клыки. Кадет слушал его так, как если бы с ним на человеческом языке заговорил овощ. Жаркая непрошенная злость уже отступила, но фенек заставил себя смотреть кадету прямо в глаза. Давай, гад, соображай. Не ссорься с единственным в этих землях, кто не считает тебя совсем уж конченным уродом. Убедившись, что кадет понял, Яо повернулся к магу, чтобы утешить, но тот пополз от него назад, перебирая локтями. — Нет, — хриплым голосом выдавил Рё. — Не подходи. «Да что ж такое», — беспомощно подумал Яо. Маг смотрел на него так, будто завёл себе милого щенка, а тот вдруг его укусил до крови. — Ты его ударил. Наша магия для такого не предназначена. — Его трясло, губы кривились. — Мы должны принимать всё, что с нами происходит. — Ты рехнулся? — тихо спросил Яо, но он уже видел: нет, маг и правда в это верит. Кадет уже кое-как поднялся на ноги, но стоял смирно, и фенеку стало ясно почему. Кадету доставляло удовольствие смотреть, как до фенека доходит, с чего все эти простодушные идиоты проиграли, а Империя Пантер процветает. И Яо вдруг понял, что ему делать. — Помоги мне встать, придурок, — отрезал он, глядя магу прямо в глаза, надеясь, что тот сообразит: не надо спорить, нужно просто сделать. — Ты не сможешь встать, — негромко сказал кадет, задумчиво разглядывая его. — Шипы не растворятся еще полчаса. — Подавись своим мнением, — буркнул Яо. — Я золотой маг, я смогу. Так, хорошо. Давай, груби, нарывайся, отвлекай внимание. Кадет не нападет, ему интересно. Главное, чтобы Рё не подвёл. К счастью, тот был слишком потрясён его тоном и, кое-как поднявшись, доплелся до него и попытался поднять на ноги. Конечно, ничего у него не вышло, но фенек, делая вид, что пытается встать, притянул к себе его голову и выдохнул, мазнув губами по пылающему уху, чтобы тот уловил его слова на почти нулевой громкости. — Исчезайте. Быстро, — Яо с картинным стоном упал обратно и во весь голос произнес: — Нет, ну совсем не получается! На игре Яо кое-что выучил очень чётко: желание жить придаёт скорости и сообразительности даже самым неуклюжим тугодумам. Маг сделал короткое, аккуратное движение, будто набрасывал полотнище на что-то выше своего роста, и поселение начало растворяться в золотой дымке. Так же, как и он сам. Фенек почувствовал на губах непрошеную, неуместную улыбку — люди, наверное, не улыбаются так, оставаясь со скованными ногами в компании Пантеры. Но в груди разливалось какое-то новое, заставшее его врасплох чувство, словно уровень мании вырос, и золотое сияние погладило теплом изнутри, по сердцу, по внутренней стороне ребер. Исчезновение продолжалось не больше секунды, и все же маг, уже почти растаяв, успел на него посмотреть. В этом взгляде не было ни благодарности, ни понимания — только растерянность. Яо подмигнул ему. А на то место, где только что стоял Рё, упала петля теневой веревки и уползла обратно пустой. Стянуться ей было не на чем, маг исчез и даже бумагу прихватил. Деревни тоже не было. Яо с облегчением выдохнул и упал на спину. В следующую секунду он получил такой удар по виску, что зазвенело в ушах. Руки придавило к земле холодом и, кое-как повернув голову, Яо увидел — это не оружие, просто липкая ледяная тьма, похожая на густо-чёрную паутину. От такого количества тени горло сжала тошнота. Кадет добавил, схватив его за волосы и приложив затылком о землю. Он нависал сверху, и его капюшон закрывал фенеку вид на прекрасное голубое небо. Яо собирался об этом сказать, но рот ему залепило холодом. Дышать стало тяжело, но отвращение было хуже: он как будто давился чистой тенью, она стекала ему в горло, больно нажимала на язык. Горло стискивало невыносимо, его бы вырвало, если бы эта дрянь не залепила ему рот, как клей. Ощущение было мерзкое, глаза слезились, кадет расплывался перед глазами, но фенек смотрел с вызовом, пытаясь взглядом сказать: «Поздно спохватился, дело сделано». И кажется, Кадет его понял — ярость в его глазах вдруг сменилась чем-то, похожим на недоумение. — Ты сейчас умрёшь, — внятно проговорил он и прижал ладонь к его лицу, зажимая и нос тоже. — Не думай, что мне не ясно, кто надоумил его сбежать. Яо мотнул головой, пытаясь сбросить холодную руку в кожаной перчатке, но, конечно, ничего не вышло. Без воздуха было невыносимо, перед глазами плясали круги, и Яо успел подумать, что помереть у себя дома, да ещё и героически — совсем не так плохо. Кадет убрал руку, жадно глядя, как Яо судорожно втягивает носом воздух. Когда в глазах слегка прояснилось, фенек встретился с ним взглядом, очень надеясь, что Кадет прочтет все, что Яо о нем думает. Кадет прочел, и послание ему не понравилось. — Ты боишься? — спросил он, передвигая ладонь на горло: не давил, просто обозначал, что мог бы. — Я могу убить тебя. Могу разорвать на куски. Почему ты не боишься? Яо и сам не понимал, почему не боится, это было как-то ненормально, но ощущение того, что он всех спас, глушило и боль, и страх. Умирать, правда, всё равно не хотелось, поэтому он изо всех сил пытался вытолкнуть холодное, мерзкое нечто, залепившее рот. Скорее всего, ничего не получится, но он же годы провел, веря, что сломает изгородь. Когда при рождении раздавали хорошие качества, ему досталось упрямство, благодаря которому он еще был жив и планировал дожить до завтра. Кадет каким-то бессильным, усталым движением опустился на траву и еще минут так пять наблюдал за попытками фенека освободиться. Потом сделал вялое движение, будто собирал что-то невидимое в кулак, и Яо с хрипом вдохнул через рот. Сгусток тени исчез. — Он бы всё тут же выложил, — процедил кадет. — Долго держать в тисках не пришлось бы. — А, ну тогда всё нормально, насилие полностью оправдано, — ядовито выдохнул Яо, почти не ощущая свой онемевший рот. Кадет приподнял брови и вдруг хмыкнул: мягкий, глухой звук, отдаленно напоминающий смешок. — Вы не сопротивляетесь. Надавишь — сдаётесь. Бьёшь по одной щеке — подставляете вторую. — Я не подставлю. — Вот и я о том же. Золотые народы слабы и трусливы. Лишь почуяв опасность, готовы бросить всё и бежать, роняя тапки. Но не ты. И этим ты меня удивляешь. Яо поморгал, глядя в небо. Ему было как-то тяжело — не страх, просто противная беспомощность. — Вы так и захватили другие места силы? Заставляли местных магов рассказать? — В основном, — пожал плечами кадет. — Я знаю это только теоретически, после Академии меня сразу отправили в селение. — Спасибо, мечтал услышать твою предысторию, — вяло огрызнулся фенек. Он готов был говорить о чем угодно, только бы не думать. — Может, лучше с самого начала? Тебя родила Пантера, ты жил в родном логове… — Я родился не в империи, — ответил кадет. Голос у него посреди фразы как-то сломался, будто ему тяжело про это говорить. Фенечек удивленно поднял брови. Еще совсем недавно ему казалось, что чувств у Пантер ровно четыре: равнодушие, сдержанное недовольство, злость и удовлетворение от выполненной работы. Но чем дальше кадет отходил от Господина Черепа и клана, тем больше оказывалось вариантов. — Ладно, — примирительно сказал Яо. Горло нещадно саднило, и он сглотнул со слюной остатки горечи. — И что теперь? Кадет посмотрел на него тяжелым взглядом. — Он забрал бумагу. — А может, мне не нужна бумага. Прозвучало не очень-то убедительно, но кадет, как ни странно, задумался. — Возможно. — Короче, либо освободи меня, либо я сделаю это сам. Не волнуйся, я найду способ, просто выйдет чуть дольше. — Яо кивнул на шевелящуюся черную полосу на своём запястье. — Убирай эту штуку. Вёл он себя гораздо наглее, чем чувствовал, но сил ему придавало одно: нельзя отпускать кадета одного. Нельзя глаз с него спускать. Привел Пантеру — молодец, теперь следи за ней, иначе натворит бед. Кадет мелко перебрал пальцами воздух, и чёрное на запястьях фенечка растворилось, а вслед за ним и шипастый шарик, сколовший его ноги. Яо на пробу пошевелился и встал. Он чувствовал себя раздавленным и побитым, но в целом на удивление спокойным. Живым. — Я потерял над собой контроль. Это недопустимо. Убивать тебя бессмысленно, — произнес кадет и резко одернул форму. Видимо, это было что-то вроде их «Прости, что сорвался». — Это ошибка, которую я отмечу. Яо слишком устал, чтобы спрашивать, где и зачем он собрался что-то отмечать. Он побрёл в ту сторону, где недавно была деревня, и остановился, сообразив, что уже очень давно не видел монструма. Тот нашелся под ближайшим деревом: предсказуемо изображал плоскую тень, по которой кое-как можно было угадать очертания лежащей собаки. Фенечек слабо усмехнулся и вильнул пушистым хвостом. Если анимус — это храбрость и стойкость, этот клочок тени был, похоже, худшим представителем своего вида. — Пошли, не бойся, — скомандовал он. Монструм пошевелился и нехотя встал на ноги, оставшись таким же плоским. Кадету и дела до этого не было — он размашисто шагал прочь. Яо заспешил следом, жестом подзывая собаку. Тень раздалась вширь, как будто мгновенно отрастила бока, и поплелась за ним, опустив морду до земли. Монструм хандрил — это было невооруженным глазом видно. — Ничего, — сказал Яо и выдавил улыбку. — Всё будет в порядке. Пёс только тяжело вздохнул в ответ.