Из книги судеб одного уездного городка. Аверин.

- Макс? Ты где, Макс? – Яр наклонился ко мне через стол, и я понял, что только что прослушал все, о чем он говорил со мной. Мысли кружились хороводами, и я не заметил, как остыл приготовленный им завтрак. – Какой-то ты странный в последнее время! О чем ты думаешь? - Ни о чем! – Резко отсекаю я, понимая, что Ярослав теперь не успокоится. – Когда у тебя смена сегодня? - Макс, ты меня пугаешь! – Он отстранился и, вздёрнув бровь, уставился на меня. – Ты же еще в среду отпустил меня на сегодня, Лера управится одна, у меня экзамен. Мы и вчера об этом говорили, и утром я тебе об экзамене говорил, да только вот… - Правда? Ну ладно. - Макс, - он сел рядом со мной и взял за руку. – Что-то случилось? Тебя что-то волнует? Поговори со мной.       Неделю назад охранники, проштудировавшие все до одной видеозаписи с камер из клуба, положили мне на стол диск, от просмотра которого в моих мыслях начался полный раздрай. Там была четыре записи из маленького помещения подсобки, куда Яр и остальной персонал бегал курить. Звука не было, только картинка, но на всех четырех записях была Джей. На первой она о чем – то говорила с Яром, но тот эмоционально жестикулировал и махал головой, после чего просто сбежал от нее. На второй Джей впихнула ему какой-то диск, который он сунул в карман фартука и снова сбежал. На третьей он демонстративно ломает диск и вышвыривает его в пепельницу, чем вызывает почти отчаяние с ее стороны. Но вот четвертая запись, на которой он плачет в курилке, а она по-матерински утешает и обнимает его, и он отвечает ей такими же объятиями, очень сильно меня смутила. У меня крутилось огромное количество вариантов, но ни в один эти объятия не вписывались. После долгих раздумий я решил, что надо выяснить все у Яра, но вот как это сделать, чтобы не дать ему шанса соврать?       Я сходил с ума. Уже в десятый раз обшаривал его вещи, пока он намывался в душе, возился на кухне или просто отсутствовал дома, но ничего не находил. Ни единой улики, зацепки – ничего, что могло бы пролить свет на его отношения с Джей. Когда, уже отчаявшись, решил все-таки просто спросить у него самого, мне позвонил мой давний товарищ Свиридов – владелец сети казино «Пропаганда», с которым нас связывали давние взаимовыгодные деловые отношения. Он настоял на немедленной встрече в «Башне», и я выехал к нему, оставив растерянного Яра в гостиной. «Только подстилку свою оставь дома», - стучало у меня в голове настойчивым эхом.       Дорога до клуба заняла рекордные двадцать минут, и ничего хорошего не предвещала эта встреча. Когда я сел за столик в одной из VIP – комнат, Свиридов уже меня поджидал. - Ну не томи, Ром. Что у тебя стряслось? – Нетерпеливо пробарабанил я после приветствий и дежурных «Как дела?». - Так это не у меня, а у тебя, дружище! – Он выглядел вполне спокойным, протягивая мне конверт. – Вот, полюбуйся. А пока смотришь, слушай. Два месяца назад один наш общий кореш – Толька Филя – предупредил меня о Джей и ее щеночках, что рыскают по городу в охоте на подпольщиков. Я решил, что меня это пока не касается, но надо перестраховаться. Вот и приставил к ним своего Соломончика. Ты же знаешь, он профессиональный сыщик, бывший опер, снаряжен по последнему слову техники. Через месяцок он начал мне таскать фоты, на которые я сперва не обратил внимание. Но вот только несколько из них вызвали мой неподдельный интерес. На них твоя маленькая шлюшка-игрушка в компании нашей горячо любимой ведьмы мило беседуют то там, то здесь. Так-то ничего, но пару недель назад я узнал, что она наведывалась в твой клуб и пыталась договориться о сливе. Я-то тебе доверяю, но мальчики наши напряглись. От его слов и увиденных мною фоток у меня потяжелела голова, глаза налились чем-то горячим, внутри все заклокотало. - Что все это значит? – Свинцовыми губами выдавил я, тяжело втягивая и выталкивая раскаленный легкими воздух. - Ты мне скажи, - Роман откинулся в кресле и затянулся, пристально глядя мне в глаза. – Что твоя подстилка может иметь общего с этой сворой? Хотя, предполагаю, что ты и сам не в курсе. - Ничего общего у него с ними быть не может! – Сам себе не веря достаточно резко рявкнул я, пытаясь собрать в кулак переполняющий меня гнев. - Хотелось бы верить, Максик! Мы очень кичимся нашей дружбой с тобой, но выставлять себя на посмешище… - Я же сказал! – Закипело. Все внутри будто накалилось до бела. Хотелось врезать по его ехидной усмешке, стереть ее с лица, выдавить все нутро. Я накручивал себя уже слишком долго, но допустить мысль о том, что Яр предал меня. Да он лучше гвоздей наестся. Здесь было что-то другое, и я до одури хотел знать, что именно. - Тише ты! Сядь и успокойся. Даже если так, ты должен все выяснить, - он продолжал уже без ехидной улыбочки, но с явным раздражением в голосе. - Я сам во всем разберусь. - Уж будь любезен, - уже встав с диванчика, он развернулся ко мне и так невзначай обронил. – Наши думают, от него надо избавиться. На всякий случай.       Роман ушел, а я остался за столом в окружении фотографий, на который Яр мило болтал с Джей. Вот он сидит на лавке в парке и рядом с ним она в солнечных очках. Вот они в кафе, и он хмурится, а она весело что-то доказывает или рассказывает. Вот еще полсотни в разных местах, в разных тряпках, при разных декорациях. Да что же это?! - Яр! – Я хлопнул входной дверью так, что треснула стена рядом с косяком. Он вышел из кухни в моем любимом смешном костюмчике и в передничке, вытирая руки полотенцем.       Растерянный, напуганный. - Макс? - Что Макс? – Я швырнул ему в лицо фотки. – Потрудись объяснить. Только без вранья и истерик!       Яр опустился на колени и стал собирать фотографии, рассматривая их и бледнея. - Откуда они? – Тихий голос, грустный, обреченный взгляд, дрожащие руки – да какого? - Какая, нафиг, разница? Я хочу знать, что это значит? Ты крысятничаешь за моей спиной, или она тебя вербует, или шантажирует, или что это вообще? – Каждое слово как пощечина, а так хочется отвесить настоящих. - Я никогда тебя не предавал, - уверенный тон, столько злости в глазах. Никогда не видел в его глазах злости, тем более обращенной на меня. - Тогда что это? – Сажусь на корточки перед ним и пальцами поднимаю за подбородок. - Это… мой шеф. Она моя начальница, я работаю у нее сисадмином, - абсолютно спокойный тон. В глазах нечитаемые эмоции. Замираю на несколько секунд – один из нас дурак, похоже это я. - Что значит ты у нее работаешь? – Выдаю на автомате, все еще пытаюсь разобрать сумбур в голове, но будто в мысли вставили миксер и нажали кнопку. - Макс, я айтишник, все просто. Была практика в универе, меня распределили в ее организацию. Ничего особо не поручали, но доступ к системе был. Стало любопытно, что за шарага, и я взломал сервак. Меня поймали, тупо получилось… - он садится к стене спиной, на меня не смотрит. - То есть хочешь мне сказать, что выбора не было? – Пока все так же блекло спрашиваю, картинка начинает обретать очертания. - Был: или работаю с ними официально как часть команды, или валю с миром в обмен на информацию о тебе. На компромат, конечно, - достает сигареты и закуривает. Вот это новости! - Ты хоть понимаешь, во что вляпался? – Сажусь рядом, пытаюсь бороться со злостью. Ну что за глупый мальчишка! – Все мои партнеры и конкуренты считают, что ты шпионишь на них. Хотят тебя … устранить.       Ярослав поднимает на меня грустный взгляд, задерживается на несколько мгновений и, поджимая к груди колени, кладет голову подбородком на эту горку. - Позволишь им? – После долгой паузы спрашивает тихо, а я замираю от этого вопроса. Смотрю на него и не верю, что он может сомневаться в ответе. - Как я могу? Лучше сам прибью, - он улыбается. Сучонок, и опять ведь ничего не рассказал. – Ты же понимаешь, что я, - хотелось сказать, что тоже никогда не предам, не отдам, не позволю обидеть, но вместо этого – должен знать все? - Я расскажу, но не потому, что ты должен, - смотрит так уверенно, не как обычно, будто все до этого была игра, а теперь нет смысла в этом театре, - просто потому, что доверяю, - пауза. Смотрит и ждет реакции. - Это было год назад. Я точно тогда не знал, чем она занимается, мои обязанности состояли в настройке систем безопасности их здания и поиске слабых мест. Я справлялся, и мне стали доверять больше, когда я нашел файлы с твоим именем. Тогда многое стало ясно, - он больно сжал мою голень и поднял на меня глаза. – Я все-все про тебя узнал. Мне было так плохо, больно. Я очень много думал, что делать… но ты победил во мне. Я влез в их файлы и стер все, что имело к тебе отношение. Все были в ярости, начался скандал, все в группах узнали, кто я, что я с тобой. Мне тогда очень тяжко приходилось. Через неделю Джей стала склонять меня скачать с твоего сервера видеозаписи. Дала мне диск, обещала все замять. Мне грозила тюрьма, но я все равно отказался. Еще через некоторое время она явилась и стала меня шантажировать, что все тебе расскажет. Сначала я очень испугался, но потом решил, что даже если ты меня убьешь…       Повисла тишина. Я переваривал, а Ярослав тихо сидел и гладил мои ноги. Даже если он сказал правду, что делать с другими. Если его убьют другие… или лучше сразу самому. - Почему не рассказал мне? - Я рассказывал, помнишь? Про конкурс, про мою победу, про работу, что мне предложили. Я все тебе рассказывал, только тогда я еще ничего не знал сам. - Ну да, все! Все рассказывал, кроме истории своего открытия потаенных уголков моего мира, кроме предложения Джей и ее угроз. Почему не рассказал, что знаешь? - А что бы это изменило? Я со всем примирился. - А про Джей почему промолчал? - Боялся, - он опустил глаза. – Ты убьешь меня?       И вот мы снова на кухне, ка ни в чем не бывало. Простил? Нет. Как бы там не было, он все равно смолчал, а значит солгал. Я принял душ, переоделся и засел в кабинете. Надо было подумать.       От одной мысли, что кто-то может причинить ему боль, в голове происходит микровзрыв. Я может и не самый заботливый, ласковый партнер, но делиться им никогда не собирался ни с кем и ни в каком смысле. Мое собственническое отношение, возможно, переходит все границы разумного, но я ни на миг не сомневаюсь в своем праве решать единолично его судьбу во всех мыслимых и немыслимых масштабах. Конечно, он никогда не сможет познать даже края того глубинного чувства, что я к нему испытываю, да и сам никогда не позволю ему прикоснуться к этому знанию. Но разве в этом дело? Пусть пребывает в неведении, пусть заблуждается до конца. В это время я сам все придумаю и решу, что будет дальше.       Я решил, что только один человек сможет мне помочь. Не знал точно, как Виктор сможет это сделать, но четко знал – он способен решить мою маленькую проблему. Знать бы наперед, чем мне обернется сотрудничество с этим человеком, я лучше бы отсек себе руку. Но тогда мой план казался мне идеальным. Раух обладал достаточным влиянием, чтобы убедить сообщество в непричастности Ярослава к Джей и ее деятельности. Мне было необходимо только убедить самого Виктора, и в этом я не видел никакого подвоха. Я сам привел его в свой дом, сам убеждал Яра в его порядочности и добрых намерениях. Я сам подставил своего мальчика под удар.       Виктор смотрел на Ярослава оценивающе, с неподдельным интересом. Они не видели друг друга слишком много лет. Я был уверен, что Яр его не помнит. Виктор же точно помнил мальчика, что искал для меня. Он буквально пожирал его глазами, задавал много вопросов и часто смущал комплементами его стряпне, фигуре, способности широко и неординарно мыслить. Ярочка относился к нему настороженно, постоянно подлавливал на каких-то мелочах и нестыковках в рассказах Рауха, пытался убедить меня в несостоятельности всего плана. Я же был слеп, и не знаю, что ослепило меня сильнее: амбиции, глупая вера в непогрешимость того, кто был выше статусом или простота исполнения плана, который, по моему мнению, мог обеспечить безопасность Яра. Все его доводы не выслушивались и не принимались во внимание, мы стали ссориться по мелочам. В итоге, как это часто бывает, ссоры стали отходить от основной темы, и в сумраке взаимных оскорблений мы так и упустили из вида, как Виктор подобрался к нам слишком близко.       Во время наших встреч с Раухом последний соловьем распевался о достоинствах Яра и о том, как ему на самом деле жаль, что мальчик не ценит и не видит, как много я пытаюсь для него сделать. Он умело подогревал во мне гнев на самого Ярослава и его реакции, и в один прекрасный день все вылилось в полнейший кошмар.       Мы сидели в клубе, и я давно не позволял себе так оторваться на выпивке. Наверное, Раух все же не пил, и все две бутылки виски я уговорил один, потому что, ввалившись домой, уже очень плохо соображал. Яр сидел в гостиной со своими конспектами, когда мы позвонили в дверь. Он настороженно рассматривал нас обоих и попытался остановить меня, когда я потребовал принести нам выпить. Его реакция и протест только подлили масла в уже давно раздутый Виктором огонь негодования. К слову сказать, даже в этот момент Виктор всем своим видом показал, что недоволен реакцией Яра на мои требования. Пока моя Совесть шуршала на кухне, Раух продолжал мне навязывать мысль, что таких как Яр, нужно жестко ставить на место. В конце концов я согласился, но сообщил, что бить его бесполезно – слишком упрямый. Тогда Раух и внушил мне, что его надо не бить, а ломать.       Пока Ярослав расставлял бокалы с выражением абсолютного недовольства на лице, я не мог выбросить из головы этой мысли. Почему – то перед глазами стояла сцена в моем кабинете тогда с этим Стасом. Поза Ярослава, дрожащие губы – все подогревало мою ярость, и, когда он уже собирался уходить, я остановил его: - Ты разве не составишь нам компанию? - Я должен закончить подготовку к экзамену, - тихо выдал Яр, и уже было развернулся. - Может посидишь с нами пол часика? – спросил Виктор, останавливая Яра за руку, потягивая его на диван. – От пары глотков виски ничего не изменится.       Я сидел напротив них в кресле и изучал Яра. В своем бессменном костюмчике он был таким трогательно-сексуальным. Немного порозовевшие щечки от выпитого виски, взъерошенные волосы, непослушно спадавшие на глаза, тонкие ручки с длинными пальцами и постоянные прикосновения, которыми щедро одаривал его Раух, что-то эмоционально рассказывая – все это жгло внутренности. В какой-то момент очередная реплика Виктора заставила его рассмеяться, и я поймал его немного хмельной внимательный взгляд, обращенный ко мне. Мужчина тоже посмотрел на меня, но в его глазах я прочитал совсем другие эмоции. Это был вызов и желание. Я прищурился, и Раух расценил мой жест как толчок к действию. Он поставил бокал, протянул руки и расстегнул олимпийку Яра, под которой как всегда ничего не оказалось. Мальчик растерялся и испуганно посмотрел на меня, но в моем взгляде было только безразличие. Не встретив сопротивления, Раух принялся гладить его плечики, спину и колени, слегка сжимая руками внутреннюю сторону бедра. Яр не сводил с меня испуганных глаз, явно не зная, как ему реагировать. В это время Виктор стал медленно, постоянно возвращаясь к Яру, избавляться от своего костюма. Когда он снял брюки и белье, Яр смутился, отвернувшись, сжался и попытался забиться в угол. Но Виктор нарочито нежно повернул его лицом к себе за подбородок и плечо, заставив смотреть на себя. Я заметил, как раскрасневшийся Яр тяжело задышал, понимая, к чему все идет. Он зажимался, когда Раух положил его ладонь на свой пах, заставляя сжимать и поглаживать, потом он коротко чмокнул его в губы и притянул за затылок лицом к своей промежности. Яр попытался сопротивляться, но увидев недовольство на моем лице, обреченно вздохнул и принялся за работу. Еще несколько минут я просто смотрел, как мой мальчик обслуживает Виктора своим ртом, потом поднялся из кресла и переместился к нему сзади. Ухватив за бедра, я поставил его на четвереньки и стащил треники до колен, наслаждаясь открывшимся видом и поглаживая обнаженные ягодицы. Ярослав сжался и всхлипнул, но в тот момент было уже все равно, что он испытывает. Я расстегнул свои брюки и вошел в него слишком резко, отчего он вскинул голову и испугано оглянулся на меня. Его глаза были влажными и красными. Раух не оставил без внимания его поступок, шлепнув по ягодице и за волосы вернув голову к своему естеству. Какое-то время мы оба двигались в нем, умирая от постыдного удовольствия. Раньше такого у меня никогда не было, присутствие постороннего заводило, и долго я не продержался, излившись глубоко внутри. Вернувшись в кресло, просто наблюдал, отдыхая и расслабляясь. Виктор явно не удовлетворился произошедшим, в его планы входило большее. Он оттолкнул Яра, сам стащил с него сдернутые треники и, поставив его в известную позу стал грубо таранить, не обращая внимание ни на всхлипы, ни на вскрики, ни на слезы. На какое-то время мое помутнённое сознание воспринимало происходящее на диване как какую-то картинку из дешевого порнофильма. В голове крутилось только то, как раньше я всегда хотел увидеть Яра со стороны в этой развратной позе с задранной вверх коленкой. Но мое внимание привлекло выражение его лица, с которым он оглянулся на меня в какой-то момент всего этого безумия.       Отчаяние, боль и страх в какой-то немыслимой пропорции бурным потоком разливались из его потемневших глаз, заполняя все помещение. Я вдруг кожей почувствовал этот дикий ужас, который испытывал мой мальчик, Моя Совесть, принимавшая в себя этого жуткого человека. При этом сам Раух выглядел как маньяк, разделывающий очередную жертву. В его глазах читался азарт, победа, триумф над моралью, принципами и надо мной. Он облизывался и вдалбливался в Яра с остервенением, с таким выражением лица, что тошнота подкатила к моему горлу. До сих пор не могу понять, что сковало меня в этот момент, почему я не смог даже рта открыть, хотя хотелось закричать, остановить, вышвырнуть его из квартиры. Я бесился, но ничего не предпринимал. Во всей этой истерике я вдруг осознал, что Виктор врал мне все это время. Яр на самом деле никогда не бунтовал, он настолько покорный, что позволил сотворить с собой все это только потому, что я так хотел. В свою очередь я оказался так глуп и недальновиден, что впервые за все эти годы позволил постороннему коснуться его, овладеть им, причем так грубо, как сам себе я никогда не позволял. Это не его, это меня только что поимели на этом диване. В это время Виктор кончил со звериным рыком, молча оделся и вышел, захлопнув дверь. Яр разревелся в голос, свернувшись калачиком, а я так и сидел, тупо пялясь на свою умирающую Совесть. Дальше была только тьма.