Alive

      Тэхен поднимается с постели, откладывая в сторону скинутую рубашку и рассматривает Хосока, который с деловым видом записывает что-то, на выданном альфой бланке. Оголëнная кожа покрывается мурашками от холода, но брюнету на это плевать, ведь морозь оказывается наименьшей из проблем. — И что там? — интересуется, откидывая назад руки и сдувая пару кудрявых прядей с лица. — Ты абсолютно здоров, — констатирует Хосок, вновь оглядывая бланки и сравнивая показатели. Когда утром альфа забежал к нему в комнату, требуя провести срочный осмотр из-за непонятных спазмов в груди, то шатен опешил, но помогать людям — его основная задача в независимости от того, кто этот человек. Позже, он продемонстрировал ему лабораторию с множеством приспособлений, о которых Хосок раньше и мечтать не смел. Если бы только в общине Призрака были такие блага, то врачевание оказалось бы гораздо легче. — Нарушений работы сердца я не обнаружил и остальные органы в порядке.       Тэхен падает назад на спину, блуждая глазами по потолку и стараясь в закромах своего сознания отыскать ответы. Он был практически уверен, что болен, ведь непонятные боли в груди мучают уже несколько дней. Они не сильные, словно фантомные, но ранее подобного никогда не было, от чего хотелось поскорее избавиться от напасти. — Я точно заболел, — начинает вновь, бросая пронзительный взгляд голубых глаз на альфу. — Ты плохой врач. — Найди лучше, — мгновенно парирует Хосок, откладывая бланки в сторону. — Я уверен, что с тобой всë отлично. Когда боли мучают больше всего?       Тэхен кривится, ведь заметил странную закономерность, но произнести это вслух — осознанно признать, что это реальность. Словно, пока эти слова находятся лишь у него в голове, то правдой являться не могут. Боли начались сразу после ухода Чимина. В груди постоянно неприятно скребло, сердце ускоряло ритм, ладошки потели, а всё это является явным признаком болезни. — Когда я думаю, — решает признаться, ведь всë еще надеется, что Хосок сможет избавиться от неприятных ощущений. Ему эти боли буквально жить мешают, ведь стоит вспомнить о Чимине, как кисточки из рук валятся, а химические элементы путаются в голове. Ему нужно работать, но он себя по кусочкам собрать не может. Это раздражает. — Думаешь? — Хосок изгибает бровь, желая очень тяжело вздохнуть. Джокер кажется будет его самым тяжелым пациентом. — О чëм-то конкретном?       Тэхен сводит брови на переносице, вновь подмечая, что не хочет об этом говорить. Он вообще не хочет обсуждать Чимина с кем-либо. Злость после случившегося всë ещё накатывает волнами, создавая в груди невероятный коктейль эмоций, который и провоцирует боли. — Об омеге, — вздыхает, быстро стреляя глазами в сторону альфы, дабы считать эмоции. — Ты шутишь надо мной? — Хосок резко захлопывает бланки, вздëргивая брови вверх. Это настоящее издевательство, если Джокер пришел к нему из-за болей во время мыслей об омеге. — А я похож на клоуна? — щурится Тэхен, ровно усаживаясь на кровати и складывая руки перед собой в замок. — Дай мне рецепт лекарства и я пойду работать. Тебе кстати тоже пора. — Нет от этого лекарства, — качает головой альфа, делая вид, что не заметил последнюю фразу. Он ещё не решил. Долго лежал в кровати, взвешивая все «за» и «против», но так и не смог прийти к окончательному ответу. С одной стороны, спасти человечество — дело благое, но превращать их при этом в чудовищ не очень хочется. Тем более, слова Джокера звучат уж подозрительно хорошо, что-б оказаться правдой. — Это хроническое? — интересуется альфа, немного выпучивая глаза от удивления, а Хосок хочет стукнуть себя по лбу. Этот человек точно гений? — Любовь это, — отвечает немного грубо, замечая, как у Джокера дëргается левая ноздря от негодования. — Тебе плохо, потому что ты влюбился в кого-то и ничего у тебя не болит, а ты просто тоскуешь.       Тэхен резко подскакивает с кровати, разбрасывая в стороны подушки лежащие на коленях. Когда второй человек подряд говорит ему о фантомной любви, это перестаёт звучать смешно и начинает раздражать. Он не может испытывать это чувство и не потому, что сам не хочет, а потому, что врачи поставили ему диагноз, пресекающий проявление любых чувств к окружающим. Особенно любовь. Она делает человека зависимым, мешает здраво мыслить и рушит все планы. Неосознанно ты пытаешься подстроиться под объект обожания, а Джокер не собирается под кого-либо подстраиваться.       За что вообще можно любить Чимина? За невероятно красивые волосы, вечно спадающие на лицо и закрывающие обзор или голубые глаза, которые превращаются в щëлочки, когда он улыбается? А может за то, как он хмурит брови, стараясь разгадать смысл очередного произведения Джокера? Когда он плачет, его нос краснеет, а ресницы мелко подрагивают. Он смешно открывает рот, когда альфа говорит что-то интересное и кривит губы, если сказанное ему не нравится. А может его стоит любить за то, как он перебирает его чëрные, кучерявые пряди, подолгу рассматривая завитушки?       Джокер невольно задумывается, что знает о Чимине так много и непонятно почему, но продолжает хранить эту информацию в своем несуществующем сердце. Он любит курицу в кляре и клубничный компот. Ему нравятся украшения, которые Тэхен постоянно носит на пальцах и пейзажные картины. Его любимый художник Ван Гог, а футуризм омега недолюбливает, потому что не понимает суть. Штаны из светлого хлопка приятно касаются его кожи и позволяют дышать, поэтому Чимин носит их чаще всего. Среди цветов он предпочитает гипсофилы, а если бы он мог выбирать себе хобби, то занимался бы сëрфингом.       Он ведь даже не подозревает, что зло выучило его наизусть. В определенный момент, который альфа и сам невольно пропустил, Чимин стал для него самой интересной книгой, неразгаданной тайной, картиной лучшего художника и просто хорошим завершением дня. Он рисует на холстах, разбрызгивая вокруг краски, а после убирает, потому что омега не любит беспорядок. Джокер делал это неосознанно, но каждый раз ждал его прихода, а вечерами отказывался от ужина, надеясь, что они покушают вместе.       И именно в тот момент, словно на страшном суде, открылось ему, что он бессовестно влюбился. Понял, что Чимин — мечта, а он бродячий мечтатель. Цветы в лёгких выросли так прозаично быстро, что он не успел набрать побольше кислорода, прежде чем задохнулся в нëм. Это было настолько ужасно, что он хотел вырвать своё сердце, но в грудной клетке его не оказалось, ведь омега нагло унëс его с собой. Это чувство бессилия мгновенно раздулось до гигантских размеров, захлестнув его с головой. Он мог контролировать каждый участок своей души, всегда держал границу допустимого внутри, а сейчас знатно облажался. Он всë таки заразился и это хуже чем пандемия, бушующая наверху, хотя от обеих болезней нет лекарства, но Тэхен понял как не позволить грибку поразить сознание, совсем не заметив, как Чимин поразил его. — Ты чего? — Хосок щëлкает перед глазами альфы, ведь тот уже несколько минут сверлит взглядом стену напротив. Джокер машет головой, сбрасывая секундное наваждение, хотя ощущения такие, словно у него заражение крови. — Вечером приступим к операции, — констатирует, решая перевести внимание и спешит покинуть кабинет. Хосок мгновенно переливается всеми цветами радуги, безысходно опуская руки. Выбор тяжелый настолько, что он думал вновь покончить с собой, лишь бы не нести груз ответственности, который точно будет преследовать его всю жизнь. Громкий хлопок металлической двери немного отрезвляет, но не решает проблему, поэтому альфа прикрывает ладонями лицо, напоследок тяжело вздохнув. ***       Слизистую носа нещадно дерет, поэтому Чимин громко чихает, от чего рассыпанная вокруг мука, разлетается в разные стороны, а старшие по кухне омеги осуждающе качают головой. Противное тесто постоянно липнет к пальцам, а ягодный джем разливается по столу, совсем не желая влезать в противные булочки. От запаха корицы уже слезятся глаза, поэтому блондин обтирает руки о фартук, тяжело вздыхая, когда очередной кулинарный шедевр разваливается. Его отправили на кухню, дабы помогать, но кажется омега уже принёс больше вреда чем пользы.       Чешет локтем нос, выхватывая лежащую рядом скалку и нещадно лупит по противному куску теста, которое совсем не хочет подчинятся. К спине прижимается нечто теплое, а омега вздрагивает от неожиданности, но расслабляется, учуяв знакомый запах магнолии. Чонгук просовывает свои руки ему под подмышки и несколько раз макает в рассыпанную муку, выхватывая избитое тесто. — Нежнее нужно, — он не видит его лица, но чувствует, что альфа улыбается, а Чимин завороженно наблюдает за аккуратными движениями. Раннее противное тесто быстро подается, превращаясь в красную лепёшку, куда Чонгук быстро вливает джем, сворачивая в аккуратную булочку. — Давай вместе, — хватает его за ладошки, подбирая другой кусочек пшеничной массы, опуская на нее руки Чимина, а свои кладет сверху. Омега полностью подчиняется его пальцам, подстраиваясь под движения, а сам рассматривает чужие татуировки, которыми покрыты все открытые участки кожи. Раньше он не мог позволить себе подобного, но теперь в близи видно красиво очерченные цветы, иероглифы, футбольный мяч и множество других непонятных знаков. Они уже немного выцветшие, но по прежнему очень красивые. — Я тоже хочу, — произносит тихо, а только потом осознает, что произнëс это вслух. — Что хочешь? — Чонгук опускает подбородок ему на плечо, дабы лучше расслышать чужие слова, но на самом деле, потому что ему нравится быть так близко. — Татуировку, — решает все-таки признаться, ведь нет в подобном ничего постыдного. — К сожалению, это невозможно, — альфа складывает губы в линию, продолжая разминать тесто чужими руками. — У нас есть тату-машинка, но специальные краски давно пришли в негодность. — Можно попросить у Тэ, — невозмутимо бросает Чимин, полностью поглощëнный чужими рисунками на теле и совсем не контролирует сказанное. Чонгук поначалу не понимает о ком речь, но когда осознает, что милым прозвищем «Тэ» омега называет Джокера — каменеет. Убирает голову с чужого плеча, напрягаясь каждой клеточкой тела, что не остается незамеченным Чимином. Омега разворачивается к нему боком и только когда видит плотно сцепленные челюсти, осознает, что назвал настоящие имя руководителя Тени, которое в принципе знать не должен. — Что-то не так? — за этот вопрос ему хочется мысленно стукнуть себя по лбу, но он не придумал ничего лучше, чем просто прикинуться дурачком. — Откуда ты знаешь его имя? — Чонгук несильно сжимает чужие запястья, тем самым показывая, что ответ должен последовать незамедлительно. Чимин несколько секунд бегает глазами по его лицу, перебирая в мыслях всевозможные варианты, а после неожиданно икает, от чего альфа сжимает его руки еще сильнее. — Монстр мне рассказал, — мысленно старается собрать себя в кучу и звучать максимально уверенно, хотя понимает, что находится на грани разоблачения. Чонгук выжидающе изучает его лицо, словно ожидает, что омега добавит что-нибудь еще, но тот разворачивается обратно к столу, протягивая руки к тесту, чем тянет за собой альфу.       Чимин уверен, что он ему не поверил. Напряжение в воздухе ощущается физически и хочется сжаться до размеров молекулы, ведь все остальные пути отступления перекрыты: спереди стол, сзади Чонгук. Альфа всë ещё напряжён, а ранее аккуратные движения становятся рваными, от чего тесто вновь отказывается слушаться.       Чимин хоть и не был в Тени уже неделю, что самый длительный срок отсутствия, но еще планирует туда наведаться при первой попавшейся возможности. Он окончательно запутался в своих отношениях с обоими руководителями, поэтому хочет вывалить всю правду на Намджуна, ожидая разумного совета, хотя уверен, что прежде придëтся выслушать нотацию о том, что Тэхен ужасный человек. Монстр хоть и ворчливый, что вполне соответствует его возрасту, но является человеком рассудительным и удивительно образованным, поэтому даже если не сможет помочь с выбором, то определённые мысли по полочкам расставит. — Неделю назад, когда случилась последняя паническая атака, где ты всë таки был? — резко интересуется альфа, но Чимин подобного порыва не пугается, ведь уже давно придумал оправдание. — Я ходил по не заселенным частям катакомб. — отвечает быстро, радуясь, что эта тема наконец-то окажется закрытой. — Искал Хосока. Кстати, когда мы будем готовиться к поминальной церемонии? — старается быстро перевести тему, дабы не последовало уточняющих вопросов. Чонгук прекратил поиски несколько дней назад и даже перераспределил врачебные обязанности альфы между другими медиками, но более никаких указаний не давал, поэтому вся община мысленно готовилась к скорым похоронам. — Не будет поминальной церемонии, — немного грубо бросает альфа, но Чимин понимает, что эта рана всë ещё кровоточит. — Хосок официально считается пропавшим без вести, но не мертвым.       Чимин поджимает губы, понимая, что Чонгук просто не хочет признавать истину, принимая ту правду, которая приносит меньше боли. В любом случае он не собирается давить, ведь когда альфа будет готов, то сам поймет, что Хосок больше никогда не вернется. — Как твои тренировки? — интересуется, когда гнетущая тишина затягивается. — Неплохо, но почти никто не ходит, — блондин кривит губы, ведь с подобной несправедливостью сталкивается не первый раз. — Альфы не хотят чтобы их обучал омега. — Я решу эту проблему, — спокойно произносит Чонгук, сильнее вжимаясь грудью в чужую спину. О маленькой лжи Чимина он подумает позже, но сейчас запах лаванды будоражит сознание, а коленки невольно подкашиваются. — Я сам еë решу, — двусмысленно улыбается омега, заканчивая доделывать очередную булочку. ***       Сад дребезжит в немом ожидании, боясь пошевелить даже кончиками листьев, дабы не вывести тяжело дышащего альфу еще сильнее. Сквозь разросшийся на потолке плющ, пробираются яркие блики солнца, освещая ровную кладку пола и свежий труп.       Джокер заходит в сад, брезгливо переступая через альфу: руки его неестественно вывернуты, а на распоротом брюхе солнечный зайчик. Тэхён усаживается в кресло напротив друга. Юнги колышет в стакане виски, разглядывая красивые стеклянные блики и беззлобно хмыкает себе под нос. — Что ты творишь? — незаинтересованно спрашивает Тэхён, подзывая стоящего у входа омегу, дабы тот подал ему вина. Подолгу задерживает взгляд на мальчике, ведь руки его предательски дрожат, от чего бокал стучит о металлическую поверхность подноса и судя по раздражëнному взгляду друга — ему подобный звук не нравится. — Это ты во всëм виноват, — шипит Мин, прослеживая за убегающим омегой. — Из-за тебя я вынужден как послушный щенок лежать под дверью Хосока и умолять о прощении, — на последних словах альфа срывается на угрожающий рык и достает из внутреннего кармана складной ножик. — Тебя то он принимает, но передай ему, что если он всë таки решит выйти, то теперь я убью его, — резко кидает ножик в сторону Джокера, но тот уводит голову в бок, ведь ожидал подобного выпада. — Приятная ностальгия, — Тэхен растягивает губы в оскале, сжимая в руках бокал до заметных трещин. — В нашу первую встречу ты тоже пытался меня убить. Юнги закатывает глаза, откидываясь назад в кресле и несколько секунд бессмысленно исследует сад зелëным взором: — Я был болен. — Ты и сейчас болен, — констатирует, кивая стоящему около двери охраннику.       Джокер хорошо знает своего друга, поэтому когда ему доложили о беспорядках, которые устраивает Мясник, то проблему он угадал практически сразу. Сейчас перед ним сидит высокий, темноволосый альфа, гораздо шире его в плечах и с идеальной осанкой, но он помнит, забившегося в угол мальчика, прикованного специальными креплениями к кровати. Тогда он враждебно оглядывал медработников больницы, которые в свою очередь не забывали пнуть отродье ногой. Он помнит, как трое взрослых мужчин заламывали подростка, дабы пропихнуть в глотку таблетки, но каждый раз уходили с отвратительными шрамами на теле, оставляя после себя пару синяков на лице Юнги. Отчетливо помнит осипший голос, когда через несколько дней после знакомства, он всë таки решил заговорить с Тэхеном, умоляя помочь снять крепления, а той же ночью попытался задушить. Но отчётливее всего он помнит, как плясали огни в зелëных глазах и счастливую улыбку, когда парень смотрел на полыхающую психбольницу, удерживая в руке отрубленную голову медработника.       Все работники лечебницы были в ужасе, осознав, что больной гомицидоманией Юнги, завел дружбу с пугающе спокойным мальчишкой с диагнозом социопатия. Каждый день они наблюдали, как Тэхен удерживает других пациентов лечебницы, пока Мин, с нездоровым фанатизмом, выколупывает им глаза ногтем. После, первый разукрашивал их кровью стены, а Юнги поднимал его на руках, дабы мальчик мог дотянуться выше.       Однажды у Тэхена случился очередной всплеск агрессии и альфы принялись бить парня дубинками, за что Мин одному откусил ухо, а второму чуть не вырвал язык. В свою очередь Тэхен больше не позволял пристëгивать буйного Юнги к кровати, постоянно придумывая способы как освободить друга. Каждый созерцавший это, молился, чтобы парни никогда не покинули стены психбольницы. Там они должны были сгнить, пока в один осенний день не случилось то, чего боялся каждый. Не стоит упоминать, что стены лечебницы не покинул никто, кроме них двоих.       Военный наклоняется к Джокеру, передавая пузырек с пилюлями, которые тот создаëт собственноручно. Альфа недолго вертит её в руках, подмечая, что осталось совсем немного и скоро придётся изготавливать новые. Он научился сдерживать Мясника, превращая в спокойного парня Юнги. — Хватит игр, — констатирует спокойно, вновь бросая взгляд на валяющийся труп. — Поубивал и достаточно. Скоро мы с Хосоком проведëм первую операцию и ты обязан присутствовать. — Я ему глотку вспорю, — неожиданно кричит Мин, подскакивая с кресла. — Как он смеет обращаться со мной подобным образом? И я не буду принимать эту заразу, — выбивает пузырёк у альфы из рук, а все в помещении заметно напрягаются, кроме Тэхена.       Брюнет резко подскакивает, хватая друга за воротник и несколько раз встряхивает. Он единственный человек в мире, который не боится Мясника и может обращаться подобным образом, хотя никто не знает, что Юнги пытался убить его восемнадцать раз и три почти получилось. — Ты просто жалкий лжец, — шипит прямо в лицо, но Мина подобным не напугать. — Если ты не хочешь, чтобы все военные Тени пустили твоего любовника по кругу, то примешь таблетки и превратишься в чëртов овощ, который выполняет всë то, что ему скажут, — выплёвывает в лицо напротив, выпуская чужой воротник из рук и миролюбиво разглаживает образовавшиеся складки. — Кстати, их нельзя мешать с алкоголем, — руки Юнги сжимают стакан до белизны костяшек, но Джокеру удается забрать напиток, а вместо него вложить баночку с лекарством. — Надеюсь ты меня услышал, — бросает напоследок, быстрым шагом покидая сад.       Юнги оглядывает пузырек в руках, пальцами надавливая на тонкое стекло, от чего то покрывается мелкими трещинами. Хосок не разговаривает с ним уже больше недели, захлопывая дверь прямо перед носом и альфа уже видит перед глазами картинки, захлëбывающегося кровью трупа. Джокер указывает ему что делать, только потому, что под воздействием таблеток брюнету становится плевать на всю вселенную и он практически уверен, что необоснованные чувства к Хосоку вызваны препаратами.       Разворачивается к выходу, грузным взглядом оглядывая патрулирующих альф и выбрасывает баночку в кусты. Он больше не собирается принимать эту дрянь. ***       Намджун усердно делает вид, что увлечëн едой, хотя человеческая пища на вкус просто отвратительна и совсем не приносит насыщения. Он обязан заниматься подобным, дабы омега не надумал лишнего и не сомневался, что перед ним здоровый человек. Сокджин сидит рядом, запихивая в рот уже четвертый кусок курицы и с набитым ртом рассказывает о сюжете прочитанной ранее книги.       Если посмотреть в этот момент на альфу, то можно осознать, что испытывает он нечто большее, чем просто любовь. Тёмные глаза полны всепоглощающей нежности и заботы, а перебинтованные руки подкладывают шатену всë больше еды, на что тот смущенно улыбается.       Намджун не может описать своего счастья, ведь видеть радость и восторг это то, о чем он не мог даже мечтать. Сокджин становится к нему всë ближе. Невольно он начинает всё больше прикасаться к альфе, поглаживая плечо или лохматя платиновые волосы. Джун от подобной тактичности тает, словно мороженое, жалея, что не может носить более открытую одежду, дабы почувствовать тепло его кожи. Он знает, что Сокджин никогда не полюбит его таким, какой он есть, но ради этого омеги, он готов быть кем угодно. — Сколько тебе лет? — резко интересуется омега, желая продолжать непринужденную беседу. Он признаëт, что совсем не жалеет о том, что Намджун стал его сожителем. Альфа спокойный, галантный, заботливый и очень красивый, что заставляет молодое сердце Сокджина влюбляться всё больше, но он слишком боится признаться в зарождающихся чувствах, ведь такой мужчина, вероятно, его отвергнет. Кому нужен проблемный омега, постоянно страдающий от тирании Джокера?       Намджун на несколько секунд задумывается, складывая в голове числа, ведь уже давно потерялся во времени и сам не знает сколько ему сейчас. — Получается тридцать два, — тепло улыбается, усердно делая вид, что ест. Сокджин смотрит на него недоуменно, быстро кивая своим мыслям и потупляет взгляд в тарелку.       Альфа подобной реакции удивляется, наклоняя голову ниже, дабы столкнуться с чужими глазами. — Что-то не так? — вздëргивает бровь, замечая, что у омеги краснеют уши. — А тебе сколько? — Ты выглядишь гораздо младше, — мямлит Сокджин, перебирая вилкой помидоры в тарелке. — Мне семнадцать, — говорит практически шепотом, но Намджун с улучшенным слухом слышит его отчетливо, роняя столовые приборы.       Осознание того, что взрослый мужчина влюбился в несовершеннолетнего парня, сваливается, словно снег на голову, а все не святые мысли в его сторону мгновенно улетучиваются. Невольно он вспоминает, что по приказу Джокера, Сокджин разгуливал по Тени обнажëнным, а все остальные альфы пялились буквально на ребенка. Он и сам думал о нём в сексуальном плане, от чего сейчас бледнеет, ведь к образу зараженного каннибала ему не хватало только педофилии. Альфа конечно знал, что Сокджин младше его, но даже представить не мог, что настолько. — Понятно, — выдавливает из себя, хотя ком в горле мешает говорить. В этот момент все его жалкие мечты окончательно осыпаются осколками под ноги, ведь отношения между ними просто невозможны.       Омега заметно насупливается, понимая, что Намджун теперь точно не захочет иметь с ним ничего общего, постоянно считая ребенком. Такое отношение окружающих его всегда раздражало, ведь он гораздо более созревший, чем они могут себе представить.       Первым кто не видел в нëм дитя был Джокер. Когда он нашëл четырнадцатилетнего мальчика, живущего в подвале магазина и поедающего остатки консервов, то Сокджин готов был плакать от восторга. Его город вирус поразил особенно сильно, поэтому он медленно готовился к смерти, которую красивый, незнакомый альфа буквально силой заставил отступить. Тэхена поразила неземная красота мальчика, которую он рассмотрел даже сквозь слой грязи на лице и как человеку не высоких моральных принципов, ему было плевать на возраст.       Вторым альфой, посмотревшим на него, как на взрослого, оказался Призрак. Тогда в его общине смертельно заболел омега и он пришёл просить у руководителя Тени лекарства, а тот в свою очередь потребовал оплату. Джокер хотел написать произведение «Звериное притяжение», для которого долго искал моделей, а Чонгук оказался самым подходящим вариантом. Так, в возрасте пятнадцати лет, Сокджин лишился девственности, но совсем не жалел о том, что это произошло именно с Призраком, ведь хоть взбешенные феромоны альфы ощущались практически физически, но тот старался быть обходительным и даже доставить партнеру удовольствие. Чонгук стал его первой детской любовью, которую пришлось похоронить в сердце навсегда.       Теперь, смотря на Намджуна он понимает, что и эту любовь придëтся искоренить, хотя так не хочется. Альфа такой добрый, улыбчивый, любит литературу, а обворожительные ямочки на щеках просто сводят омегу с ума. Ему на самом деле плевать сколько Намджуну лет, он расстроился потому что понял, что альфа вряд ли захочет иметь что-то общее с ребёнком. Сокджин же полностью готов принять взрослого мужчину. Рядом с ним он чувствует необъяснимый покой, а широкие плечи и крепкая мускулатура внушают уверенность в себе. С таким альфой он точно был бы счастлив, поэтому собрав жалкие остатки смелости, набирает больше воздуха в легкие, резко пересаживаясь к Намджуну на колени. — Джинни, — мужчина дергает ногой, немного пугаясь резкого порыва, а шатен тает будто лед на солнце, ведь очень любит как это прозвище звучит низким бархатным голосом. — Слезай. — Я не ребенок, — надувает губы, обвивая руками чужую шею, но не решается сделать финальный шаг. Понимает, что если Намджун его оттолкнет, то это полностью разрушит дружеские отношения между ними, что станет настоящей катастрофой для влюбленного омеги.       Альфа старается сопротивляться, а мозг мысленно мигает красным светом, крича, что это абсолютно неправильно и стоит пресечь жалкие попытки, но душа кричит гораздо громче, обдавая приятной пульсацией в груди от каждого прикосновения. Голос разума меркнет, когда в дебаты вступает сердце. — Как раз таки наоборот, — тихо произносит, но оттолкнуть больше не пытается, что отчаявшийся омега воспринимает как зеленый свет, резко поддаваясь вперед. Аккуратно касается сухих губ, оставляя практически невесомый поцелуй и замирает, ожидая ответной реакции. Он ведь думает, что не нравится альфе, хотя у того лопаются в голове сосуды, а сердце бьется о грудную клетку с такой силой, что на ребрах останутся синяки. Теперь он понимает, что четыре года страха и мучений, абсолютно точно стоили этой секунды.       Бережно перекладывает руку на чужую талию, сам прижимаясь ближе и целует, вкладывая в медленные движения всю нежность, которую копил в себе годами. Губы у Сокджина сладкие, а когда альфа подхватывает нижнюю, то поражается чарующей мягкости. Запах черëмухи обволакивает со всех сторон, забиваясь в лëгкие, заставляя прекрасные кустарники прорастать между органов, вытесняя из головы все чувства, кроме любви к Джину.       Именно в этот момент, ему очень захотелось умереть, дабы последнее, что сохранилось в памяти это горячие чужие поцелуи. Всë-таки он давно уже поломан внутри, ведь заточение не оставило его психологически здоровым, но абсолютно точно, Сокджин весь от ресниц и родинок — причина того, что он жив. То, как омега сильнее обнимает его шею и припечатывается всем телом к его груди, то, как он мелко подрагивает в его руках и ëрзает на коленях, заставляет Намджуна осознать, что он выпил бы яд, если бы он был на вкус, как эти губы.       Сокджин на секунду останавливается, дабы набрать побольше кислорода в легкие и заглядывает в помутневший взгляд напротив. — Что ты сделал с моим каменным сердцем? — тихо произносит альфа, проводя рукой по волосам на чужом виске. — О чем ты? — Цветëт, — вновь накрывает сладкие губы, медленно проникая внутрь языком.       Омега извивается, обводя руками широкие плечи, ведь не может отыскать себе места. Ему очень хочется прикасаться к мужчине, чувствовать тепло его кожи и утонуть в чём-то большем, чем просто сладкие поцелуи. Он уверен, что их встреча — самое большое везение в его жизни. Тень стала для него тюрьмой, где он каждый день мечтал о смерти, но теперь, подобно кислороду, Намджун наполняет его желанием жить.       Альфа чувствует чужие руки, сильнее сжимая хрупкую талию, а второй ладошкой обводя спину. Он знает, что гораздо сильнее обычного человека, поэтому очень боится случайно навредить омеге и причинить нежеланную боль. Маленькие пальчики блуждают по его животу, заставляя воскреснуть давно мëртвых бабочек, а после ныряют под свитер, опаляя холодом горячую кожу мужчины. Когда Намджун осознаëт что произошло, то непроизвольно дёргается, сбрасывая с себя шатена, который мгновенно летит на пол, ударяясь о ножку стола.       Выжидающе рассматривает чужое лицо, стараясь считать эмоции и испускает вздох облегчения, когда понимает, что Сокджин не увидел отметины. Тот потирает поясницу, тихо шипя от пульсирующей боли и боится поднять с пола глаза, ведь думает, что альфа недоволен тем, что он так нагло перегнул палку, намекая на нечто большее. Если теперь Намджун посчитает его чересчур доступным и бросающимся на любого альфу, то лучше пускай кинет его еще раз, желательно насмерть. — Прости, — мужчина опускается на одно колено, оглядывая Сокджина и вновь боясь прикоснуться к произведению искусства. Паника от раскрытия, смешалась внутри с приятной эйфорией после поцелуя, поэтому голова еще отказывается работать и альфа теряется в пространстве. — Всë нормально, — тихо произносит омега, закусывая губу, а Намджуну хочется выть на луну от осознания, что он только что этих губ касался. — На самом деле я не такой и не хочу намекать на нечто большее, просто ты мне очень нравишься и я подумал, что ты тоже хочешь, — Сокджин неразборчиво тараторит, но альфа не слышит ничего кроме слов «ты мне очень нравишься», ощущая непонятную пульсацию в висках, которая принятой болью отдает в сердце. — Ты мне тоже нравишься, — подается вперед, заключая перепуганного омегу в объятия. — И я ничего плохого о тебе не думал. Просто еще очень рано.       Сокджин обвивает руками его в ответ, зарываясь носом в чужое плечо и       отчаянно желая почувствовать запах мужчины, который не испускает естественный аромат. Намджун в этот момент к звёздам улетает, совсем не желая думать о том, что солгал и они никогда не смогут зайти дальше поцелуев. Даже если бы омега принял его чудовищем, что просто невозможно, то при половом акте болезнь проникнет в его организм, но он станет обычным зараженным, а не таким как Намджун. Им даже целовался вообще-то нельзя, ведь малейшая царапина приведет к мгновенному заражению. Но сейчас ему отчаянно не хочется думать об этом, поэтому он позволяет полностью утонуть в самом чарующем моменте его жизни. ***       Чонгук размашистыми шагами пересекает главный корпус, заглядывая во все комнаты и каждый раз непонимающе выгибает бровь, ведь все помещения пустые. Он искал в саду, промышленных и жилых зонах, но так и не смог найти совсем ни одного альфу. Это настораживает. Люди продолжают заниматься работой и сновать в разные стороны, но его разведчики словно провалились сквозь землю.       Возвращается к центральной развилке, замечая виляющую хвостом Виту и почесав животное за ушком, спешит в тренировочный центр. Замечает раскинувшихся на диванчиках омег, которые бурно что-то обсуждают, но заметив руководителя мгновенно смолкают. Из глубины помещения доносится приглушенная музыка, что не сильно удивительно, ведь многие любят заниматься в сопровождении незаурядных мелодий. Из-за поворота неожиданно выскакивает Феликс, чуть не снося Чонгук с ног, а следом за ним спешит Хенджин, выкрикивая слова извинений. — Я не смотрел, — кричит альфа, хватая блондина за руку, но тот резко сбрасывает чужую ладонь. — Видел я, как ты не смотрел, — омега практически кричит, а Чонгук сам вжимается в стену, ведь стал невольным свидетелем непонятной ссоры. — Глазами его пожирал. — Это не правда, — скулит Хенджин, вновь хватая Феликса за руку. — Что здесь происходит? — Чонгук решает вмешаться, ведь часть конфликта сильно его заинтриговала. — А ты пойди посмотри, что вытворяет твой омега, — грубо выплывает блондин, вновь выдëргивая руку и уносится дальше по коридорам, а перепуганный Хенджин бежит следом.       Чонгук непонятливо изгибает бровь, вновь бросая взгляд на сидящих на диванчике, которые навострили ушки, явно ожидая дальнейших действий руководителя. Разворачивается, забегая за угол и неожиданно находит всех своих разведчиков. Дверь в тренажёрный зал приоткрыта и судя по тому, что альфа столпились в коридоре, там настоящий ажиотаж.       Музыка теперь слышится громче и Чонгук желает заглянуть внутрь, но из-за столпившихся людей ничего не видно. Когда альфы замечают своего руководителя, то мгновенно бледнеют, расступаясь в стороны, а Чон проталкивается глубже, хотя всё же получает пару раз локтями в бок.       Описать его эмоции от увиденного было трудно. Злость смешалась внутри с шоком, выплëскиваясь наружу в необъяснимый скулёж. По всему периметру зала, приседали альфы, удерживая в руках гантели и увлеченно повторяя за тренером. В центре всей этой вакханалии расположился Чимин, сжимая руками две небольшие гири и старательно выпячивая задницу назад при каждом наклоне.       У Чонгука шестеренки в голове перестают крутиться. Он немигающим взором прожигает открывшийся вид, пока его сущность огромным молотом пробивает стену потрëпанной выдержки. При каждом приседании омеги, короткая, грубо обрезанная ножницами ткань шорт, задирается непозволительно высоко, обнажая то, что точно должно быть скрыто. Когда музыка переходит на басы, блондин изящно виляет бедрами, от чего все мужчины в помещении задерживают дыхание, а Чонгук сглатывает слюну. В развешанный по всему залу зеркалах, открывается прекрасный обзор со всех сторон и альфа замечает, как он соблазнительно проводит языком по губам, делая вид, что мучается от жажды. Значит вот, как он собрался заманивать всех на тренировки.       Чонгуку приходится сжать кулаки до хруста суставов, чтобы раньше времени не разукрасить морду кому-нибудь из присутствующих. Взгляды окружающих альф так или иначе скользят по стройным ногам и налитым ягодицам, которое так и норовят оголиться при каждом приседании. Глаза альфы моментально чернеют, а по залу проносится громкий рокот, заглушаемый басами музыки.       Чимин немного теряется, когда ощущает сильное влияние феромонов доминирующей особи. Хочется заскулить от испуга, ведь в воздухе виснет тяжелая аура напряжения, но он мысленно старается взять себя в руки и не поддаваться внутреннему омеге.       Чонгук в бешенстве. Он прослеживает за взглядом каждого присутствующего альфы, а чувство собственности расползается в груди ядом, расплываясь по сосудам и проникая в самый мозг, словно заражает. В несколько размашистых шагов пересекает расстояние к омеге, параллельно буцая ногой старенький магнитофон так, что в зале раздается противный скрежет, а музыка постепенно стихает. Все присутствующие куксятся, а некоторые тихо выскакивают за дверь, ведь взбешённая энергия другого альфы, невольно заставляет дрожать коленки.       Чимин пищит, когда Чонгук обхватывает его за талию, мгновенно закидывая себе на плечо, а вторую руку кладет на попу, чтобы прикрыть открытые на всеобщее обозрение ягодицы. Никто из альф здесь на самом деле не претендует на омегу, поэтому почувствовав мощные феромоны, каждый покорно сдаëтся, расступаясь перед руководителем. Блондин дрыгает ногами и бьет кулаками его по спине, но Чонгук жалких попыток не замечает, больно щипая того за ляжку.       Омеги сидящие в коридоре, заинтересованно поднялись с диванчика, стараясь рассмотреть произошедшее, но увидев взбешëнного руководителя, мгновенно падают обратно, усердно делая вид, что трудятся. Альфа пролетает мимо них словно фурия, быстро заворачивая в жилые корпуса, по пути встречая всë еще ругающихся Феликса с Хенджином, но больше на них внимания не обращает.       Оказавшись в своей комнате, он даже не замечает бегущую за ними собаку, с силой захлопывая дверь прямо перед носом животного. Чимин летит на кровать и от страха старается быстро сгруппироваться, но все равно бьется локтем о быльцу. — Какого хрена? — шипит, потирая ушибленное место. — Это я должен у тебя спросить, — Чонгук срывается на крик, со всей силы пиная ногой тумбочку, которая бьется о кровать так, что несчастная дверца отлетает. — Ты совсем уже страх потерял? Опозорился на всю общину еще и меня опозорил. Каждый теперь считает, что мой омега — жалкая шлюха.       Чимин от возмущения открывает рот, мгновенно подскакивая с кровати и толкая альфу в грудь. Никто не смеет обращаться с ним подобным образом, особенно за то как он одевается. — Я не твой омега, — пищит, топая ногой по полу. — Кто ты такой, чтобы указывать мне? — Я твой руководитель, — альфа хватает его плечи, сильно встряхивая, дабы тот хоть немного пришëл в себя. Злость пульсирует в висках, застилая взгляд пеленой, сквозь которую он всё ещë видит десятки глаз, желающих разложить его омегу прямо на полу. — Ты обязан слушаться моих приказов и беспрекословно выполнять их. Все омеги общины теперь ненавидят тебя, ведь думают, что ты их альф пытаешься увести. — Пускай приходят ко мне на тренировки, — язвительно изгибает бровь, складывая руки на груди. — Я даю гарантию, что через месяц взгляды всех альф будут прикованы только к ним. Ты вообще сам виноват в произошедшем. Если бы ты не раскормил своих омег, то возможно мужчины и не бежали бы глазеть на меня.       Чонгуку от возмущения хочется его ударить. Настолько самовлюбленных личностей он ещё никогда не встречал. Чимин провёл тренировку полуголый и обвинил в этом всю общину, но сам предпочел постоять в сторонке. — Ну конечно, — скалится, сильнее сжимая его плечи, а бархатная кожа под пальцами покрывается фиолетовыми следами. — Я совсем забыл, что ты здесь самый лучший. Самый красивый, самый сильный, самый умный, самый желанный, только это не отменяет того факта, что ты точно так же как и мы, вынужден прятаться под землей чтобы выжить. Ты носишь нашу одежду, ешь нашу еду и спишь на наших кроватях. Так что сними наконец-то корону и перестань быть ходячим клише.       Чимин от каждого слова краснеет всё пуще, а волосы на затылке поднимаются дыбом. Совсем не контролируя самого себя, он заносит руку вверх и в комнате раздается мощный шлепок, а альфа недоуменно хватается за щеку. Он ударил его. Нагло и бесцеремонно, вместо того, чтобы признать свою вину, остался стоять на своем. — Тебе напомнить, что именно по твоей вине я обязан влачить жалкое существование под землей и наслаждаться вашей компанией, — шипит, хотя в уголках предательски скапливаются кристаллики слез, ведь он не хотел чтобы все обернулось так. Ему нравится Чонгук и жизнь в общине, но отстоять раздувшуюся гордость оказывается важнее, чем сохранить хорошие отношения с альфой.       Чон несколько секунд хлопает глазами, продолжая прижимать ладонь к щеке, хотя удар был совсем не сильный, но именно в этот момент осознаёт, что Чимин всегда будет считать его виноватым. При каждой ссоре он не забывает упомянуть, что альфа держал его здесь силой, совсем не понимая, что этим самым спасал тому жизнь. Омега бы не добрался до Сеула и Чонгук, пожертвовав своими чувствами, разрушил между ними отношения, просто для того, чтобы он не сдох.       Резко дергает его за руку, оставляя бордовые следы на хрупком запястье и выталкивает из комнаты. Чимин упирается ногами, стараясь вырваться из мощной хватки, но Чонгук толкает его в спину так, что омега чуть не падает.       Многие в коридорах недоуменно оборачиваются на крики, но помочь никто не решается, ведь альфа сам обязан воспитывать своего омегу. Чон волочит его за шкирку, быстро снимая висящую на стенде винтовку, от чего Чимин бледнеет еще сильнее. Неужели он задумал его убить? Невольно в памяти всплывают рассказы о том, что Чонгук жуткий собственник и в молодости избил омегу за измену.       Жилые коридоры сменяются бледными, холодными стенами, а блондин спотыкается на мелких кочках, но продолжает нагонять уверенно шагающего вперед мужчину. Тот продолжает сжимать его руку, от чего запястье сильно болит, покрываясь уродливыми отметинами пальцев.       Темнота, а затем громкий щелчок замка и яркий свет от которого Чимин щурит глаза. Холодный ветер мгновенно опаляет лицо, а кожа покрывается мурашками. Чонгук толкает его на улицу, а блондин, запутавшись в ногах, валится на влажную траву. Кожа на голых ногах покрывается мелкими царапинами, куда моментально попадает грязь. Громкий стук об землю свидетельствует о том, что альфа кинул оружие на землю. Чимин недоуменно раскрывает глаза, заглядывая в холодный и безразличный взгляд напротив. — Хочешь в Сеул? — голос его стальной, словно перед ним совсем иной человек, а не тот милый альфа, который неделю назад убирал взмокшие белесые пряди с его лица. — Тогда ты свободен, — пинает носком ботинка винтовку, подталкивая ближе к омеге. — Это прощальный подарок, правда вряд ли он сильно поможет.