Alive

— Какая красота, — улыбается альфа, разглаживая подолы шикарной расписной рубашки и обнимает омегу со спины, смотря на общее отражение в зеркале. Чимин неловко улыбается и ведёт плечом, дабы избавиться от чужой головы, но Чонгук не реагирует, продолжая бегать глазами по красивой фигуре. Рубаха, украшенная мелкими цветами и тонкими рюшами по краям рукавов, легко струится по хрупкому телу и явно выглядит на несколько размеров больше. — Когда начнет появляться живот, то будет в самый раз. — Чонгук улыбается самой обворожительной улыбкой, сильнее заключая его в кольце рук и целует за ушком. Ноздри непроизвольно раздуваются, дабы захватить побольше живительного аромата лаванды, смешавшегося с его собственным.       Чимин же поджимает губы, опуская глаза в пол и терпеливо перебирает маленькими пальчиками подол одеяния. Поднимать снова тему нежелательной для него беременности нет сил и абсолютно никакого желания. Он уже множество раз кричал, бросался посудой и даже разбил альфе нос, но тот абсолютно не обращает на подобные проделки внимания, терпеливо дожидаясь окончания истерики. Пару раз его вновь настигали панические атаки, но теперь Чонгук собирал всех врачей общины, боясь, что это навредит ребенку.       Самое ужасное то, что омега стал от него ещё более зависимым чем раньше. Теперь любые истерики успокаивал лишь привычный запах магнолии и тихий басистый шепот на ухо. Более того, отныне Чонгук никогда не оставлял его одного. Альфа удачно собрал все немногочисленные пожитки Чимина и перевёз их в свою комнату, а когда удалялся в центральный корпус ради работы, то обязательно тащил его с собой. Он оправдывал это тем, что хочет проводить больше времени вместе, но омега понимал, что тот боится суицидальных мыслей, которые всё чаще начали появляться в белокурой головушке. — Ты уже выбрал наряд на брачную церемонию? — интересуется Чонгук, а омега непроизвольно вздыхает, ведь ничего он на самом деле не выбрал. Он не хочет обижать Феликса, ведь тот слёзно умолял его о присутствии и даже пригласил в качестве друга жениха, но у Чимина не было совсем никаких сил на подготовку. Позже, омега рассказал ему по секрету, что ждёт ребенка и собирается сообщить об этом Хёнджину прямо во время церемонии в качестве свадебного подарка. Пак тогда побледнел, как лист, ведь боится, что Чонгук тоже захочет обручиться, а он просто не сможет сказать «нет». Чимин провёл в Кванджу чуть больше двух месяцев и совсем не готов строить семью и обзаводиться потомством, но кажется, альфа готов к этому уже давно.       Чонгук привык закрывать глаза на постоянную задумчивость омеги и искренне верит, что в будущем все станет лучше, поэтому сейчас быстро целует белую макушку, оставляя несколько неаккуратных засосов. Ему очень нравятся подобные метки, поэтому он не дает им возможности сойти, а Чимин не возмущается. Альфе нравится, когда он спокойный и малоразговорчивый, ведь именно таким и должен быть омега. Может, суждения Чонгука немного консервативны, но ведь он совсем не желает тому зла. Блондин уже много лет был сильным и теперь может переложить все свои переживания на альфу, полностью расслабившись. — Хочу погулять в саду, — тихо произносит Чимин, продолжая безэмоционально сверлить взглядом пол. — Сходим вечером, — сухо констатирует брюнет, подходя к письменному столу и рассматривая лежащие на нем книги, словно не сам их туда положил. — Я хочу один пойти, — голос его срывается на писк, а Чонгук хмуро сводит брови на переносице, смотря на омегу через отражение в зеркале. — Зачем? — Подышать свежим воздухом. — А рядом со мной воздухом не дышится? — альфа сжимает в руках карандаш, от чего тот ломается на две ровные части. Чимин отводит глаза к отражению, понимая, что впервые в жизни ему не хочется ругаться. Даже его буйный нрав усмирила безысходность. Чонгука легче убить, чем переспорить, ведь он всегда найдет миллион причин, почему они должны пойти вместе, а если понадобится, то выставит обычный сад самым опасным местом на земле.       Он переживает, что омега навредит ребёнку, хотя ещё даже не уверен, что тот действительно есть. Чимин отказался идти к врачу. Он падал на землю, упирался ногами в пол и кричал так, что жители общины смотрели на Чонгука осуждающе, а тот через время сдался, пустив происходящее на самотёк. Если омеге лучше отрицать беременность, то пускай будет так, ведь в любом случае он поймёт все по истечению времени.       Только вот сколько бы он не пытался подавить его волю и создать образ идеального супруга, Чимин по-прежнему оставался невероятно волевым и умным. Он понимал, что решить эту проблему напрямую не удастся, поэтому придумал маленький план, но для этого ему нужно было время, которым теперь полностью располагал альфа. Если бы врачи подтвердили его беременность, то Чонгук стал бы задавать вопросы, когда бы ребенок неожиданно пропал, но сейчас, пока тот еще не уверен, он сможет всё спихнуть на неудачную попытку. Чимин уже давно придумал, как избавиться от паразита в своем организме, но удачной возможности не представлялось.       Дверь неожиданно распахивается, а омега вздрагивает лишь через несколько минут, ведь в последнее время у него явно запоздалая реакция. На пороге появляется сияющий Хёнджин, разодетый в специальную униформу, и блондин невольно замирает в ожидании, надеясь, что тот утащит Чонгука наверх. — Ты что ещё не собрался? — вспыхивает альфа, с поддельным осуждением разглядывая руководителя. — Я не пойду, — коротко бросает брюнет, приближаясь к Чимину и обвивая того руками за талию, а у омеги мир осколками под ноги осыпается. Время сейчас его самый главный враг, который постоянно напоминает о себе мерзким тиканьем и приближением неизбежного. — У тебя друзья каждый день замуж выходят? — Хёнджин складывает руки в боки, откидываясь на косяк двери. — Много чего понадобится принести со складов. Нам нужна любая помощь.       Чонгук сводит брови, раздумывая о чужих словах. Он уже давно перестал участвовать в повседневной жизни общины, уделяя любую свободную минуту Чимину, и сейчас не хочет оставлять его одного. Тем более, работы действительно много, и вернуться он может не раньше вечера, а сейчас лишь полдень. — Иди, — резко выпаливает блондин, но мгновенно расплывается в доброй улыбке, укладывая ладошку альфе на щеку. — У меня всё равно болит голова и я хочу поспать до твоего возвращения, а вечером ты обещал погулять.       Чонгук вздёргивает бровь, коротко целуя его в нос и действительно хочет согласиться, но мерзкое предчувствие чего-то плохого продолжает скрести в груди. — Феликс посидит с тобой, — коротко констатирует, убирая руки и следуя к воодушевившемуся другу. — Это лишнее, — радостно произносит Чимин, стараясь сохранить натянутую маску и демонстративно усаживается на кровать. — Я буду спать, а у него и так много забот.       Чонгук недоверчиво скользит взглядом по исхудавшей фигуре, а омега мысленно молится, чтобы тот поверил в его слова и не додумался приставить охрану. Ладошки непроизвольно начинают потеть, а в горле собирается тугой комок, отчего улыбку становится держать всё тяжелее.       Вздох облегчения он позволяет себе лишь тогда, когда альфа коротко кивает, а дверь хлопает. Опускается на подушки, а рядом с ним ложится дымящееся чувство беспокойства. Меченые глаза бросают нетерпеливый взгляд на часы, ведь ещё нужно дождаться, пока разведка покинет общину. Невольно выпячивает нижнюю губу, ведь от происходящего хочется плакать, но резко с силой бьёт себя по щеке, дабы избавиться от секундного порыва. Он в своей жизни прошел через многое, и нежелательная беременность — малейшая из проблем. В любом случае, он уверен, что Чонгук действительно любит его, просто не умеет правильно это показывать. Этого нельзя отрицать, ведь он помнит каждый проведённый вместе вечер, когда альфа бережно перебирал белые пряди и рассказывал о приключениях, которые настигали его во время разведки. Он уже давно понял, насколько отчаянно брюнет нуждается в семье и понимании того, что его не бросят, поэтому списывает всё происходящее на психологическую травму и эмоциональную нестабильность.       Стрелка часов указывает на то, что прошло уже полчаса, и омега радостно подскакивает с кровати, быстро направляясь к двери. Чонгук очень расстроится, когда узнает о случившемся, но в будущем будет понимать, что считаться с мнением Чимина — обязательно. Обхватывает дрожащими пальцами ручку, несколько раз дергая, но слышит лишь металлический скрежет замка. Сердце заходится бешеным ритмом, а кислород большими порциями покидает легкие, когда Чимин осознаёт — его заперли. В панике шарит руками по двери, несколько раз ударяя ногой и продолжает остервенело дергать ручку, но нужного результата не достигает, от чего вновь хочется плакать.       Конечности мгновенно немеют, а мысли разбегаются в стороны, уничтожая остатки здравого рассудка. Резко подбегает к столу, быстро обшаривая всевозможные ящики, дабы отыскать, чем можно подцепить замок, но Чонгук был более рассудительным, заведомо спрятав любые острые предметы. Слёзы встают неприятным комком в горле, а тиканье часов стучит по голове невидимым молоточком. Вновь пинает ногой дверь, злостно ударяя по железу обеими ладошками и от безысходности начинает кричать, выплёскивая все скопившиеся эмоции наружу. — Чимин, это ты? — с другой стороны раздается тоненький голос, а омега мгновенно приникает ухом к двери. Боги, вероятно, услышали его молитвы и решили сжалиться над бедным страдальцем. — Дахён, — произносит на выходе. Это омега из швейной зоны, с которым они раньше проводили время в саду, когда там вечерами собиралась вся община. На прозаично-стереотипного парня Чимин обычно не обращал внимания, но сейчас готов молиться на светлый образ. — Дверь захлопнулась, можешь выпустить меня? — Чонгук уже ушёл, — скулит мальчик, явно желая больше услужить своему руководителю, чем запертому Чимину. С той стороны несколько секунд висит гробовая тишина, которая для блондина тянется словно вечность. — Я могу попросить ключ в центральном корпусе. — Пожалуйста, — старается сдержать искрящуюся в голосе радость, а когда слышит быстрый топот ног, оседает на пол, взволнованно протирая лицо.       Приятное чувство распространяется в груди, разливаясь теплом по телу, от чего омега кладёт руку на живот, нежно поглаживая круговыми движениями. Импульсы доходят до головы, и когда Чимин осознает что делает, то мгновенно отдёргивает ладонь, сбрасывая секундное наваждение.       Минуты тянутся бесконечно долго, и в одну из них противные часы летят в стену, ведь тиканье порядком выводит из себя. По ту сторону раздаются скрежет металла, а затем резкий щелчок, и омега, сдерживая восторг, выскакивает наружу. Дахён улыбается самой обворожительной улыбкой, а Чимин в порыве эмоций душит того объятиями. — Мы ткани выбираем для нарядов, — щебечет, ликуя, что смог помочь другу и надеется, что тот обязательно расскажет о его героическом поступке руководителю и тот его похвалит, а возможно даже даст дополнительный выходной. — Пойдём с нами. — Я хочу прогуляться, — улыбается блондин, сохраняя максимально спокойное выражение лица. Жители общины успели заметить, что он постоянно ходит только вместе с Чонгуком, но сейчас не должны заподозрить ничего неладного. — Присоединюсь позже.       Омега непроизвольно оглядывает его с ног до головы, а затем коротко кивает, уносясь дальше по коридорам. Чимин выжидает несколько секунд, пока маленький силуэт окончательно не исчезнет за углом, а после бежит в абсолютно противоположную сторону. ***       Тэхён несколько раз моргает, дабы глаза быстрее привыкли к темноте, но не замедляет шага, рассекая мрачные коридоры Тени. Юнги щебечет ему на ухо о различных мелочах, опустошая уже вторую бутылку высококачественного виски. Джокер слишком проницательный, поэтому сразу заметил алкоголизм друга и понял, что тот заглушает подобным образом личные проблемы. Он бы тоже хотел напиться, но алкоголь разрушает мозг, а тот ему пока ещё нужен. — Сегодня праздник, — выкрикивает Мин, заваливаясь плечом на стену и радостно расплывается в хмельной улыбке.       Джокер этот день праздником не считал. Его собственный день рождения наступил как обычно по расписанию, но являлся лишь притворным, заранее спланированным весельем. Альфа подобный фарс не любит. Более того, разве есть что-то прекрасное в ежегодном напоминании того, что он всего лишь еда для червей и совокупность костей, обтянутых мясом? Совсем скоро его предадут земле и навсегда оставят там. Это навеивает бесконечно бесполезные мысли о сущности бытия и смысле человеческого существования, достойные выводы из которых сделать невозможно, а Тэхён не любит думать о том, что не имеет логического завершения.       Именно поэтому альфа проявил интерес к химии и имеет необычные способности к физике. Любое явление окружающее его имело свое непосредственное начало, как формулы, которые он выводил в блокноте и конец, что объясняло многие природные катаклизмы или химические реакции. Джокер любит всё держать под контролем, но невозможно контролировать то, что ты не понимаешь. Хотя он и победил в войне с природой, создав уникальный живой организм, но признаёт, что это была достойная битва, и трудов в неё вложено настолько много, что любому другому человеку было бы просто лень заниматься подобной чепухой ради достижения призрачного великого.       Люди вообще ему кажутся странными. Они гонятся за опережающими прогресс технологиями, желают познать космос или нечто более гигантское, но по-прежнему не исследовали даже половины всемирного океана. Какой смысл тянуться к непостижимыми знаниям Вселенной, если ты не можешь объяснить то, что находится прямо у тебя под носом?       Из потока сумбурных мыслей его вырывает тихий топот ног, но альфа быстро списывает всё на очередное проявление психоза, которого по истине может назвать своим лучшим другом, ведь тот никогда его не покидает. И хотя грудь привычно отдает теплом от мимолётно выпихнувшего чувства надежды, но он продолжает мысленно готовиться к привычному горьковатому привкусу разочарования на языке.       Около развилки Джокер неожиданно замирает, ведь мимо него словно фурия проносится сияющее белое пятно. Чимин чуть не врезается в стену, но вовремя упирается руками в бетонную поверхность и заворачивает дальше, потому что не смог рассмотреть альфу в темноте тоннелей.       Тэхён никогда не понимал значение фразы «выбить кислород из лёгких», ведь те делают это непроизвольно, насыщая сердце, но сейчас, кажется осознал, ведь бутоны, мгновенно разросшиеся между внутренностей, перекрыли своими стеблями трахею. Его личное божество носится по коридорам несуществующего сердца, где неумолимо приятно пахнет лавандой и свежей выпечкой. Белые локоны поднимаются от каждого торопливого шага, словно их удерживают невидимые бабочки, а свисающие на рукавах рюши создают иллюзию полёта, будто ангел преисподней явился по его грешную душу. — Светлячок, — непроизвольный топот срывается с приоткрытых губ, а Чимин неожиданно замирает, сузив голубые глаза, дабы рассмотреть притаившийся в углу высокий силуэт.       Радостная улыбка расплывается на румяном лице, и омега хочет кинуться в спасительные объятия, чтобы нестерпимо желанно ощутить тепло спокойствия. Искренне верит, что этот альфа — его опора и поддержка, поэтому от одного осознания, что он рядом, все эмоции, так долго копившиеся в маленьком теле, вырываются на волю ярким потоком искр, а слёзы невольно скапливаются в уголках глаз. Пальчики сжимают края расписной рубашки, а нижняя губа предательски выпячивается вперёд, мелко подрагивая.       Только теперь Чимин чувствует, что может позволить себе побыть чуточку слабым, ведь наконец-то достиг места, где его когда-то спасали.       Джокер мгновенно замечает перемену в чужом настроении и то, как омега неловко мнётся на месте, сдерживая тихие всхлипы. Юнги понимающе исчезает в темноте тоннелей, а альфа в несколько крупных шагов пересекает расстояние между ними, и совсем не заботясь о светлых брюках падает на колени. Он не может рассмотреть его из-за полумрака, но отчётливо видит, как дрожит чужое тело. Холодная ладонь касается ситцевой кожи и быстро обжигается о горячий поток слез, мгновенно переползая на затылок и припечатывая омегу лицом к своему плечу. — Кто обидел? — произносит тихо, перебирая пальцами белые пряди, а Чимин сильнее обвивает руками его за шею, упираясь носом в ключицы и заходится истерическим плачем. Он не хочет, чтобы кто-либо видел его отчаянно слабым, но боль внутри стала настолько тяжелой, что он больше не может нести эту ношу в одиночку.       Отрицательно качает головой, понимая, что ему в любом случае придётся поделиться с альфой подробностями, но только не сейчас. Пухлая губа по привычке оказывается между зубами, а Чимин закусывает нежное место до ощутимого металлического привкуса и сжимает пальчиками чужую рубашку, когда Тэхён подхватывает его на руки, быстро унося в неизвестном ранее направлении.       Слезы, катящиеся по щекам, раздражают, но продолжают скатываться вниз сумбурным потоком, беспощадно портя рубашку альфы, который, кажется, не обращает на это внимания. Три недели разлуки тянулись подобно вечности, и теперь, ощутив подрагивающего Чимина в своих объятиях, он понимает, что ему жизни не хватит, дабы насладиться чарующим моментом.       Комната встречает его светом и неожиданным теплом. В катакомбах обычно сохраняется приятная прохлада, в которой если находишься слишком долго, становится холодно, а кожа покрывается мурашками. В помещении, куда принёс его альфа, очень тепло, а точнее сказать, даже жарко. По периметру расставлены несколько обогревателей, которые работают на полную мощность, но для чего они здесь — непонятно.       Тэхен опускает его на небольшой диванчик, желая рассмотреть омегу получше при хорошем освещении, что на самом деле является фатальной ошибкой. Взгляд скользит по красивой фигуре и подрагивающими пальцами, мгновенно подмечая множество разноцветных следов. Мозг делает выводы слишком быстро, а боль оказывается настолько резкой, что Джокер даже не расстроился, а очень сильно удивился. В ледяных глазах поднимаются ураганы, плавно переходящие в шторм, а челюсти напрягаются настолько, что можно услышать тихий скрежет зубов. Его величайшее искусство, чистая нимфа, непорочный ангел — полностью покрыт омерзительными отметинами, некоторые из которых выглядят настолько свежими, будто были поставлены несколько часов назад.       В ушах раздался треск битого стекла, но на самом деле это разбивается его сердце. Оно отчаянно кричит, что Чимина изнасиловали, но Джокер далеко не идиот, поэтому мгновенно бросает взгляд на запястья и другие оголенные участки кожи, подмечая, что следов насилия нет. Омега выглядит здоровым, чистым, хорошо одет и явно прибавил пару килограмм, а значит всё это время о нём хорошо заботились и точно не применяли грубые методы подавления воли. — Что это? — сталь в чужом голове обжигает Чимина холодом так, что даже обогреватели теряют свою силу. Он поднимает заплаканные глаза на альфу, подмечая, что тот больше к нему не прикасается, а голубые глаза напротив покрылись коркой льда. — Мне очень нужна твоя помощь, — скулит, скукоживаясь на диванчике и желая испариться на несколько мгновений. — Чонгук поможет тебе, — холодно бросает Тэхен, складывая руки на груди, хотя мысленно хочется напиться до потери пульса, а после устроить кровавую резню в общине Призрака.       Губы складываются в грустную усмешку, когда больное сознание решает поиздеваться над хозяином, выкрикнув: «с днём рождения».       Чимин на заявление опускает голову, поднимая ноги на диван и обнимает себя за коленки. Чужие феромоны он чувствует отчётливо и понимает, что альфа в бешенстве, и хотя гордость велит плюнуть ему в лицо и уйти, но сделать это просто невозможно. Если ему не поможет Джокер, то не поможет никто. — Он сделал нечто очень плохое, — тихо произносит омега, утыкаясь носом между коленками, дабы не видеть чужого лица. Кожу неприятно стягивает от высохших дорожек слез, а нос полностью забит, из-за чего приходится открывать рот, чтобы дышать. — Так ты пришёл ко мне навсегда? Больше не хочешь возвращаться туда? — Тэхён усмехается, ведь заранее знает ответ, а тишина напротив лишь подтверждает его догадки.       Чимин вновь заплаканный, разбитый и сломленный, но как и ранее прекрасен. Правда в том, что лишь страдания определяют нашу сущность. Они есть единственный признак течения жизни. То, что Джокеру сейчас больно — не открытие, а лишь неизведанная ранее личностная граница, которую он пересёк не самым принятым способом. Лёгкие лишь сильнее начинают впитывать воздух, насыщая в свою очередь кислородом сердце, которое разносит бурлящую кровь по венам, превращая его организм в исправно функционирующий механизм. Он всегда был таким, но никогда ранее не ощущал. Впервые в жизни он чувствует себя настолько живым, ведь боль эта отрезвляющая.       Тэхён всегда знал, что искусство — это уничтожение, которое обязательно прорастает новыми зёрнами тяги к жизни. Чимин разрушает его, но при этом заставляет чувствовать себя бесспорно существующим, что ещё раз доказывает: Чимин и есть высшее искусство. Мысли об этом заставляют любить его ещё более отчаянно сильно, что выглядит со стороны как истинная вершина саморазрушения, но Тэхён готов познать эту отрасль в идеале, ведь новое зарождается лишь из хорошо уничтоженного старого. — Мышь знала, что мышеловка её убьет, но так сильно любила сыр, что была готова умереть, — вздох восхищения врывается из полуоткрытых губ, ведь его собственные мысли вновь привели к бесконечному поклонению образу омеги.              Каждый в этой комнате раздумывает над озвученной фразой, но вспоминает абсолютно разных людей. — Ты поможешь? — уши альфы терроризирует тихий шёпот, отчего он мгновенно поднимает глаза на Чимина, но вновь сталкивается с уродливыми отметинами. Они пройдут, это временно и насколько бы отчаянно Тэхен ненавидел, когда портят прекрасную кожу, но ещё больше он ненавидит то, когда трогают принадлежащее ему.       Светлячок просит помощи и он обязательно ему её окажет, как и всегда, но в отличии от прошлых разов, попросит плату. — С чем?              Чимин несколько секунд собирается с мыслями, ведь реакция альфа на засосы оказалась достаточно прозрачной чтобы понять: заикаться про беременность — плохая идея, но иных вариантов у него нет. Пальцы ещё сильнее сжимают рубашку, отчего костяшки бледнеют, когда омега резко выкрикивает: — Мне нужно сделать аборт.       Тэхён вздёргивает бровь, бросая мимолетный взгляд на чужой живот, но мгновенно одёргивает себя, ведь слишком рано там что-то рассматривать. Увлекательные разговоры, от которых охота сдохнуть — всё как он любит. Мысли собираются в голове тугим узлом и гудят, словно остервенелый рой пчел.       Если до этого его искусство было немного подпорчено и подлежало восстановлению, то теперь оно конкретно сломано. Починка будет дорогой и болезненной. Сердце, ранее так отчаянно отзывающиеся на боль, теперь окончательно перестаёт биться, замирая разбившейся статуей среди медленно увядающего сада. Он смотрит на него с такой злостью, но не видит ничего, кроме разрывающего прекрасное тело сияния, которое льётся с каждого уголка покалеченной души. Чимин должен казаться отвратительным, но никто не умеет, как он, осязать этот мир светом. Никто никогда не ловил его над бездной разочарования. Его светлячок вырос смелым, вдумчивым и большим, но по-прежнему считает себя бесполезным. И никто не сумеет, как он, возлюбить и уничтожить, не покалечив. Поэтому Тэхён в отчаянии, но признает, что его красотой Бог весь мир увековечил. Да что же ему ещё, чёрт возьми, нужно сделать, чтобы Джокер его наконец-то возненавидел? — Какой срок? — вопрос звучит холодно, но омега поднимает полные надежды глаза, ведь это значит, что он поможет ему. — Две недели.       Альфа поджимает губы, перебирая на полочках сознания всевозможные знания о беременности. Он, конечно, надеялся, что прошло всего пару дней и ещё есть возможность уничтожить отродье таблетками, но надежды рассыпались, словно дым. Это не обидное, а уже вполне привычное ощущение.       Две недели — вообще «идеальный» срок. Тэхён не сможет сделать лекарство, которое уничтожит уже начавшего развитие ребенка, при этом не причинив вреда Чимину, но и вытаскивать его путем аборта слишком рано, ведь вытаскивать практически нечего. Он просто не сможет зацепиться за него и вновь же покалечит омегу. От собственной беспомощности руки сжимаются в кулаки, а скрип зубов отлетает от бетонных стен.       Они оба мешают ему. Чимин так отчаянно не даёт ему себя любить, а каждая встреча превращается в осаду ледяного замка. Теперь ещё и этот милый подарок на день рождения, от которого невольно хочется натянуть петлю на шею. Если цена его всепоглощающей любви — полное уничтожение репродуктивной системы омеги, то он абсолютно точно готов пойти на подобную жертву. ***       Чимин сверлит нечитаемым взглядом потолок, стараясь собрать всю внутреннюю волю в кулак. Он сталкивался лицом к лицу с заражёнными, сбегал вместе с чудовищем и чуть не погиб на спецзадании, но никогда ему не было настолько страшно, как сейчас.       Красивая расписная рубашка сменилась на белоснежный больничный халат, а теплая комната с обогревателем — на безжизненную лабораторию. В центре стоит старенькое медицинское кресло, по краям которого находятся кожаные ремни, и Чимин даже предполагать не хочет, для чего Джокер его использует.       Когда он наведывался в его лабораторию, то обратил внимание на огромное стекло, которое открывало вид на смежную комнату, но из-за темноты не смог рассмотреть, что там находилось. Теперь он расположился по другую сторону баррикад и сквозь всё то же стекло наблюдает за Тэхеном, который смешивает непонятные вещества в пробирках. Морозный холод комнаты пробегает табуном мурашек по телу и неприятно щиплет ступни, но Чимин не обращает на подобное внимания, продолжая пристально следить за альфой.       Каждое его движение отточено до автоматизма, словно он идеально настроенная машина. Взгляд голубых глаз время от времени падает на разбросанные по столу листы бумаги, а после вновь возвращается к неприметной пробирке с прозрачной жидкостью. Джокер держит её большим и указательным пальцем, быстро перемешивая содержимое шпателем, который сразу же отбрасывает в сторону, а из-за уха достает ручку, оставляя несколько заметок на бумагах. Чимин нервно бегает глазами по спортивному силуэту и сглатывает, когда мужчина резко поднимает на него холодный взгляд.       Тэхён коротко кивает своим мыслям, вновь возвращаясь к уравнениям, дабы свериться с итоговым результатом. Он хочет сначала убить ребенка мощными препаратами, а после провести чистку путем хирургического аборта. Любой другой сказал бы, что он безумец и оказался бы прав. Такое грубое вмешательство в организм может грозить ужасными последствиями, такими как повреждение матки, потенциальный вред для репродуктивной функции, высокий риск осложнений травматического и инфекционно-воспалительного характера. Не говоря уже о том, что Чимин может просто умереть от боли, но он не имеет права вколоть ему анестезию, ведь и так дает слишком большую нагрузку на молодой организм.       В дверь тихо стучат, и Тэхён поднимает глаза, замечая на пороге скукожившегося омегу, опустившего голову в страхе. Он не собирается проводить операцию самостоятельно, ведь кроме теории никакими знаниями не обладает. — Ты уже делал аборты? — разрезает воздух сталью в голосе, доставая из выдвижного шкафчика запакованный шприц. — Это было очень давно, я не уверен в своих силах, — чужой тембр подрагивает, что сильно раздражает Джокера, ведь он ненавидит непрофессионализм. — Тогда придётся постараться, иначе потом я буду тренироваться на тебе, чтобы самому научиться проводить подобные операции, — отрезает, указывая лёгким кивком головы на медицинский халат, который обычно использует Юнги.       Омега быстро пробирается к вешалке, хватая параллельно медицинские перчатки и натягивает маску. Стоит вновь столкнуться с бушующими глазами напротив, коленки предательски поджимаются, но Джокер лишь уведомляет о потребности надеть шапочку, ведь у парня очень длинные рыжие волосы. — Я вколю ему препарат и нужно будет выждать пятнадцать минут, пока он начнет действовать. Затем в течении часа он должен полностью уничтожить зародыш в его организме, но я не знаю, сколько на самом деле выдержит пациент, поэтому будем действовать по ситуации, — разъясняет альфа, раскладывая перед ним бумаги с точным планом проведения операции. — У тебя будет не так много времени, чтобы вычистить зародыш, ведь я должен вколоть омеге успокоительное, дабы он не умер от болевого шока. Нужно, чтобы ты сделал всё очень быстро. Максимальное время — двадцать минут.       Парень несколько секунд мнётся на месте, раздумывая, стоит ли ему вообще открывать рот, но данная однажды клятва Гиппократа просто не позволяет остаться безразличным. — Извините, но зачем вы пытаетесь убить ребенка лекарствами, если мы можем просто его достать? Вколоть пациенту общий наркоз и абсолютно безопасно извлечь зародыш.       Тэхен упирается в него глазами, но излишнее любопытно абсолютно его не раздражает, а только заставляет усмехнуться краешком губ. Это очень хорошо, что парень ответственно относиться к работе и старается облегчить жизнь не только себе, но и пациенту. — Ты не достаёшь зародыш, а проводишь чистку. Срок всего дне недели.       Омега поджимает губы, но сказать о том, что безопаснее было бы немного подождать, не решается. Это уже абсолютно не его дело, и если руководитель считает, что операция требует срочности, то так тому и быть.       Чимин наблюдает за происходящим через стекло, стараясь сдерживать внутреннее беспокойство, но оно накатывает все большими волнами с каждой последующей минутой. Он уже пару раз решался оставить ребёнка и пустить все на самотёк, но мгновенно отбрасывал глупые мысли в сторону, залепляя себе мысленную пощечину.       Пальцы на ногах поджимаются в ужасе, когда Тэхён заходит в помещение и грузным шагом направляется к нему, сжимая в руках шприц. Перед глазами всё плывёт, а конечности отказываются слушаться, безжалостно припечатывая омегу к полу, но горячая ладонь, аккуратно поглаживающая взопревшую шею, не даёт потерять сознание. — Ложись в кресло, — тихо произносит альфа, аккуратно подталкивая его вперёд, но когда замечает, как Чимин пошатывается в разные стороны и дрожит, то обхватывает его за плечи, помогая присесть. — Не бойся, всё будет хорошо.       Омега мгновенно припадает головой к грубой кожаной обивке, чувствуя накатывающую волнами тошноту, хотя сегодня пропустил завтрак. Тэхён помогает уложить ему ноги, а после подкатывает специальный пульсометр, нащупывая большим пальцем сердечный ритм на чужом запястье и аккуратно прикрепляет специальный сканер. На побитом временем экране мгновенно начинают двигаться линии, на которые Чимин старательно старается переключить внимание. — Это будет больно? — пищит, хотя комок неприятно раздирает горло, отдавая покалываем в голосовых связках. — Неприятно, но я буду рядом, — спокойно отрезает альфа, возвращаясь к нему уже в перчатках и несколько раз постукивает по шприцу, дабы избавиться от лишнего кислорода.       Чимин зажмуривает глаза, когда гладкая поверхность иглы забирается под бархатную кожу, но старается дышать спокойно, ведь ещё ничего не происходит. Тэхён бросает быстрый взгляд на пульсометр, убеждаясь в здоровой реакции организма на инородный препарат и со спокойной душой прикладывает ватку к месту прокола. Он знает, что худшее ещё впереди, но уже рад маленькой победе, ведь ребёнок теперь погибнет в любом случае.       Рыжеволосый омега тихо проходит в комнату, замирая где-то позади Чимина, а тот отвлекается на мимолетное разглядывание незнакомца. Он на самом деле думал, что операцию будет проводить Джокер, но не сильно разочарован, ведь перед представителем собственного пола будет менее стыдно. Парень мимолётом ему улыбается, хотя через маску этого не видно, но сузившиеся до щелочек глаза выдают его с потрохами, а Чимин радостно улыбается в ответ.       Блондин старается считать реакцию собственного организма, но ничего необычного не замечает, поэтому через несколько минут неровная линия сердечного ритма становится тише, чего мимолётом пугается Джокер, но заметив спокойное выражение лица в кресле, успокаивается.       Чимин успевает окончательно расслабиться и даже удобнее устраивается в кресле, думая, что операция пройдет безопаснее, чем он предполагал, но неожиданный спазм пронзает живот табуном иголок. Резко выгибается вперед, но крошечная ручка обхватывает его плечо, силой заставляя принять прежнее положение. Тэхён мгновенно отбрасывает все дела, быстро подходя к креслу и успокаивающе поглаживает белую макушку.       Только Чимин не может успокоиться. Низ живота словно безжалостно разрезают ножом, а пульсация давит на глаза, расползаясь неприятным табуном уколов по макушке. Первый протяжный крик вырывается из горла, когда гениталии начинает скручивающее тянуть, а спазмы распространяются по всему организму, жаром отдавая в груди.       Тэхён вновь бросает взгляд на пульсометр, наблюдая, что стрелка теперь скачет с огромной силой и сжимает в кармане халата шприц с обезболивающим, но использовать его не решается. Слишком рано. Прошло всего несколько минут.       Чимина пробивает крупная дрожь и он вновь сжимается в кресле, сильно вцепляясь рукой в ладошку альфы, от чего тот слышит хруст хрящиков в пальцах. Крики заполняют всё доступное пространство, отвратительно будоража больное сознание, ведь последний человек на планете, которому он бы пожелал подобных страданий, сейчас отчаянно умоляет о помощи прямо у него на глазах.       Чимин больше не ощущает своего тела, безвольной куклой откидываясь в кресло и закатывает глаза, ведь боль пронзает маленькое тело нечеловеческими спазмами. Кожа становится слишком горячей, из-за чего лоб покрывается испариной, но омега постепенно чувствует как всё больше замерзают его конечности. Пальцы выкручиваются в отвратительной картине, когда блондин выгибается в спине до хруста позвонков, вновь разрывая тикающий звук пульсометра молящим криком. Внизу живота собирается режущий комок боли, который увеличивается с каждой секундой, разрывая мышцы и старается выбраться наружу.       Тэхён нервно дотрагивается до его ладони, ужасаясь, ведь они просто ледяные. Это очень плохой знак. Линия на экране становится все ровнее, а Чимин опрокидывает голову назад, закатывая глаза так, что остаются лишь белки и бьётся в конвульсиях. — Чисти его, — резко выкрикивает, но рыжеволосый омега реагирует не сразу, замерев около стены в немом шоке от ужаса. В университете его не готовили к подобной практике. — Слишком рано, — отвечает дрожим голосом, но все равно хватает в руки заостренный металлический прибор, пока альфа укладывает ноги Чимина на специальные крепления, раздвигая в стороны. — Мне нужно дать ему обезболивающее, иначе он умрёт, — грубо отрезает Тэхён, стараясь справиться с чужим окаменевшим, но продолжающим дрожать телом. — Я не думал, что он настолько слабенький. — Колите сейчас, а я проведу чистку, когда пациент отключится. — Нельзя сейчас, — голос Джокера срывается на крик, от чего омега сжимается до размеров молекулы, но душераздирающий крик Чимина не позволяет стереть грань с реальностью и потерять сознание. — Он сожмёт мышцы таза и мы больше не сможем достать ребенка, а тогда у него начнётся заражение крови.       Рыжеволосый напряжённо сглатывает, мысленно вспоминая все знакомые молитвы и устраивается между чужих ног, присаживая немного на колени, дабы лучше наблюдать происходящее. Чимин продолжает сильно дрожать, поэтому рассмотреть ничего не удаётся, но это быстро замечает Джокер, обхватывая ладонями округлые бедра и сильно придавливает к креслу.       Тэхён не хочет признать, но он боится. Впервые в жизни ладошки потеют, а сердце разрывается от каждого звука, вылетающего из искусанных в кровь губ. Он резко понимает, насколько опасной была идея проведения операции, но сейчас уже слишком поздно что-то изменить. У них нет квалифицированного специалиста, качественного препарата и даже специальных инструментов, поэтому используют они лишь нечто отдаленно напоминающее маточный зонд. Альфа определённо не хочет, чтобы его собственная неприязнь стоила Чимину жизни и медленно начинает корить себя за происходящее. — Чонгук, — вырывается из чужого рта, но резко подавляется жгучим кашлем, а Тэхён отчаянней сжимает чужие бедра. Даже сейчас, даже зная, что Призрак является особым виновником случившегося, омега продолжает отчаянно звать его. И если это чувство просто выброс эндорфина, то почему так больно? Рёбра сжимает спазмом, а кислород рывками вырывается наружу, дабы потом вновь прокинуть в легкие и разрывать их на ошмётки.       Сглатывает, стараясь успокоить колотящееся в груди сердце, пока не ощущает нечто тёплое, медленно скатывающееся по напряжённым ладоням. Кровь. Только сейчас замечает, что низ белоснежной рубашки полностью окрасился алым, а багровые разводы украшают подрагивающие ноги Чимина. Переводит перепуганный взгляд на омегу, который продолжает содрогаться, но с каждой секундой бледнеет всё сильнее. — Что происходит? — панически шепчет, переводя взгляд на рыжеволосого, который уже несколько минут глотает предательски скатывающиеся слёзы. — У меня не получается, — пищит, но продолжает стараться достать острый конец, который теперь полностью отказывается слушаться. — Кажется, я задел его внутренности.       Тэхён дрожащими пальцами выхватывает из кармана шприц, стараясь как можно скорее ввести омеге обезболивающее, но ладони потеют, а паника мешает сконцентрироваться на происходящем. Он проводил операции гораздо более ужасающие, но впервые в жизни хочет забрать себе всю боль пациента. Игла вновь протыкает бледную кожу, но Чимин больше не реагирует, а наоборот резко затихает, откидываясь назад. Джокер поднимает на него перепуганный взгляд, а уши резко разрезает протяжный писк пульсометра. Линия становится ровной. — Нет, нет, нет, — обхватывает блондина за плечи, несколько раз сильно встряхивая, но тот абсолютно не реагирует, а голова безжизненно мотается в воздухе. Тэхён максимально напрягает сознание, роясь в бесчисленных медицинских знаниях, но мысли разбегаются в стороны, а холодное тело в руках мешает сконцентрироваться.       Резко срывается вперед, на ходу распахивая дверь, где встречается взглядом с обескураженными военными, которые явно испугались вида растрёпанного и окровавленного руководителя. — Хосока сюда. Срочно. ***       Намджун откидывается на спинку кресла, стараясь сконцентрироваться на компрометирующих строках книги, но взгляд то и дело возвращается к вышивающему на полу Сокджину, тихо напевающему мелодию себе под нос. Альфа делает это специально, ведь через несколько секунд темноволосый почувствует чужой пристальный взор и поднимет на него карие глаза, а после добродушно улыбнётся. Сколько бы Намджун не старался, но насмотреться на эту улыбку так и не смог. Она преследовала его в самых прекрасных снах, а теперь, когда она оказывается адресована ему, хочется раствориться в прострации от счастья.       Раньше альфа очень любил спать, ведь только тогда морозный холод подвала не забирался в его душу, а скрип железных цепей переставал будоражить сознание. Больше не любит. Сокджин позволил ему спать на своей постели. Ночами он позволял себе большую наглость, разглядывая тихо сопящего омегу, который всегда тянулся к нему ближе, утыкаясь носом в шею, ведь альфа был очень тёплый. И не было большего счастья, когда он забыл, как пахнет кислород, ведь его полностью заменил освежающий аромат черёмухи. Намджун знал, что это будет длиться не вечно, поэтому старался сохранить в памяти каждый чарующий момент, дабы после, когда его секрет раскроется и он вновь останется один, закрывать глаза и представлять, что Сокджин всё ещё рядом.       Шатен был особенный. Совсем еще ребёнок, который даже пережив столько ужасов продолжал смотреть на мир сквозь розовую призму. Замечательный, эмоциональный человек, способный испытывать самые различные чувства. Он знал, что Сокджина раздражает собственная чувствительность, ведь он плакал в любой ситуации и воспринимал всё слишком близко к сердцу, но Намджун считал, что это его супер-сила. Оставаться человечным даже тогда, когда тебя окружают одни чудовища.       Сам Монстр подобным похвастаться не мог, поэтому и смотрел на омегу, как на сокровище. Джокер хоть и оставил ему большинство эмоций, сохранил темперамент и характер, но большинство из них исчезли бесследно, а Намджун даже не мог понять, каких чувств ему не хватает. Именно поэтому, смотря на Сокджина, он видел того человека, которым хотел бы являться сам.       Зато другие органы чувств у него в десятки раз лучше, поэтому когда чувствительный слух улавливает отдаленный крик из глубины тоннелей, альфа резко поднимает глаза на дверь. Он совсем приглушенный, но разбитый и отчаянный, а Намджун вновь старается сконцентрироваться на книге, ведь подобное здесь — не редкое явление. Тень просто кишит различными звуками и только их малая часть не заставляет кровь стынуть в жилах. Здесь часто кто-то плачет, вопит, нечто ломается или трещит, но самый ужасающий звук он слышал ночью. Это было нечеловеческое хрипение и стуки, словно кто-то остервенело бьётся о железную дверь, но самое пугающее было то, что этот шум казался смешивающийся, будто источников было множество и эта остервенелая толпа отчаянно хотела откуда-то выбраться. Поначалу альфа думал, что слышит вопли заражённых с поверхности, но однажды днём осознал, что никогда не слышал пение птиц. — Чонгук, — крик повторяется, а Намджун ещё несколько секунд скользит глазами по строкам, прежде чем вскочить с кресла. Серая масса в голове моментально начинает бурлить, и он с ужасом на лице понимает, что единственный человек, который может звать Призрака в момент отчаянья — Чимин.       Сокджин немного дёргается, но мгновенно поднимается следом, разглядывая полное беспокойства, но по-прежнему любимое лицо. — Что случилось? — Выпусти меня, — командует альфа, а шатен удивлённо выпучивает глаза. Он знает, что Намджуну запрещено покидать эту комнату, но тот никогда и не старался выйти наружу. — Тебе нельзя, — спокойно щебечет, дотрагиваясь до чужого напряжённого плеча. — Джокеру это не понравится. — Джинни, дверь! — прикрикивает, но не хочет казаться слишком грубым или при этом обидеть мальчика. Просто крики с каждой секундой становятся все сильнее, а когда затихают, то у Намджуна замедляется сердечный ритм. Если с Чимином что-то случится, он пожертвует любовью Сокджина и уничтожит Тень.       Шатен несколько секунд бегает глазами по напряженному лицу, а после достает небольшой ключик, несколько раз проворачивая в замочной скважине до щелчка. Намджун кидает на него быстрый благодарный взгляд и фурией вылетает из комнаты, мгновенно сталкиваясь с ошеломлёнными военными, которые постоянно дежурят под дверью. Альфы уже давно расслабились и совсем не ожидали, что Монстр попытается сбежать, поэтому не успели сгруппироваться, прежде чем двумя точными ударами отправились в нокаут.       Намджун немного пугается, ведь мог их убить, поэтому быстро проверяет пульс, и убедившись, что всё нормально, исчезает в глубине коридоров. Он совсем плохо ориентируется в Тени, поэтому следует лишь за криком, а когда тот прекращается, замирает в неведении. Несколько секунд безрезультатных блужданий оказываются напрасными, а паника накатывает всё новыми волнами, пока на встречу ему не выбегает запыхавшийся мальчишка. Намджун не медлит, обхватывая того за воротник и заваливает на спину, а после, сжав чужое горло пальцами, резко припечатывает к стене, от чего парень бьется затылком о бетон. — Что происходит? — рычит прямо в лицо, а парень недоуменно выпучивает глаза, но когда осознает кто именно стоит перед ним, начинает истерически дрожать. — Господин Пак умирает. Мне велено срочно привести Хосока.       Намджун несколько секунд разглядывает его лицо, а после моментально убирает руку, позволяя парню скрыться в темноте, дабы выполнить поручение. Челюсти сжимаются до тихого скрипа, а массивный кулак резко ударяет о бетон, от чего по стене расползаются маленькие трещинки. Это всё его вина. Он предупреждал Чимина, что нельзя связываться с Джокером, но после пустил все на самотёк. Стоило пресечь жалкие встречи в корню и сделать всё возможное, дабы подобное не случилось.       Намджуну хочется уничтожить всё, что попадается на глаза, но злится он лишь на себя. Альфа — высшее существо в этих катакомбах, но не может спасти двух маленьких омежек, которые по иронии судьбы оказались в руках его сумасшедшего братца. Нужно было хоть что-то сделать, ведь неидеальное действие лучше идеального бездействия.       Когда коридоры вновь пронзает крик, альфа разворачивается на пятках, желая пресечь проблему в её источнике и грубым шагом направляется в сторону общины Призрака.