Alive

      Чонгук заворачивает в первый поворот, резко хватая пробегающего паренька за шею и припечатывает к стене. В тёмных глазах дьявольские огни разжигаются, тьмой своей в самую душу забираясь, ниточки жизни вытягивая. Если бы кто-то увидел какие демоны его внутренности будоражат, то ужаснулся бы адским мукам.       Сзади выскакивает Намджун, который не поспевал за бегущим альфой, а сразу следом Вита, резко начинающая рычать на незнакомца. Когда он протиснулся в общину Призрака, сорвав платиновую дверь с петель, то ему конечно же никто не поверил и даже попытались убить, но без позволения руководителя никто не решался. Чонгука пришлось ждать долгих полчаса, ведь того в катакомбах не оказалось и пришлось связываться по рации, дабы альфа срочно вернулся домой.       Когда Намджун рассказал ему о случившемся, то поразился, как быстро сменяются эмоции на лице мужчины: от необъятного испуга и паники, до решимости и неконтролируемого всплеска агрессии. — Где медицинский корпус? — рычит альфа, но военный отвечать не спешит, пока Намджун сзади не сводит брови на переносице, давая понять, что ответ требуется незамедлительно.       Парень кивает влево, а Чонгук совсем не разбирая дороги летит в указанном направлении, проталкиваясь через обескураженных обитателей Тени. Если бы они только знали какие демоны его душу раздирают, то вероятно расступались бы, в знак уважения истинным мукам. Он знал, что нельзя Чимина одного оставлять, но беспечность была преждевременной и теперь обернулась для него катастрофой. Там не просто омега которого он любит лежит, а маленькая жизнь не рождённая, вероятно уже последние вздохи испустила.       Намджун проскакивает мимо поворота, но резко возвращается назад, хватая взбешенного Чонгука за шкирку и указывает в сторону выстроенных ровной шеренгой военных. Они охраняют проход дальше, явно не пропуская посторонних и это наталкивает на мысли, что они достигли конечной цели.       Призрак мгновенно пытается протолкнуться внутрь, но альфы поднимают автоматические винтовки, испуская несколько выстрелов в пол, тем самым приказывая остановиться. Джокер не мог знать, что они придут, но явно думал наперёд, перекрыв единственный доступный проход. Чонгук вновь кричит, стараясь кинуться на мужчин, а Вита угрожающе рычит, готовясь защищать хозяина в любой момент. — Нам приказано стрелять на поражение, — отчеканивает один из военных, направляя дуло на чужой лоб, но Призрак на заявление реагировать не собирается, поэтому Намджун отталкивает его в сторону, волоча в смежный коридор. — Сдохнуть захотел? — шипит, сузив глаза, ведь у альфы кажется едет крыша от перенапряжения. — Я привел тебя сюда, чтобы ты забрал Чимина после, а не попытался помешать операции сейчас. Чтобы они там не делали, но с ним работают врачи и ты явно не сможешь ничему поспособствовать. — Ты сказал, он умирает, — Чонгук сбрасывает чужие руки, но броситься на военных вновь не пытается. Ураганы паники больное сознание поражают, кровь будоражат, вскипать в венах заставляют. Он боится его потерять. Абсолютная неготовность к такому повороту событий заставляет альфу осесть на пол, зарывшись пальцами в темные волосы.       Чонгук — митинг, а Чимин — провокация. Вместе они взрывоопасная смесь, но пока взрывают только друг друга. Страх парализует конечности, липкими путами окольцовывая тело, проникая в сознание, заставляя встретиться с истинным чудовищем — самим собой. Вита опускается рядом, толкая дрожащего хозяина головой, но тот не реагирует даже на животное. — Это я во всем виноват, — отдёргивает тёмные пряди до того момента, пока по голове не проносится табун сокрушительных иголок, лишь на миг позволяя отрезвиться, а после вновь возвращая в пучину беспомощности. — Ты знаешь, что они делают? — спокойно интересуется Намджун, делая несколько шагов назад, тем самым позволяя альфе самому справляться с душевными терзаниями. — Аборт, — голос Чонгука ломается, а глаза беспорядочно шарят по бетонному полу, но пристанища так и не находят. Нужно быть идиотом, чтобы не догадаться зачем Чимин сюда пришел. От этого чувство вины становится ещё более сокрушительным, ведь по его инициативе омега оказался на грани жизни и смерти. Он хотел этого ребенка. Верил, что всё у них будет как у нормальных людей. Семья, дети, друзья — маленький мир, который оказался для него непостижим. Он всеми силами старался удержаться за призрачное счастье, но оно оказалось настолько хрупким, что рассыпалось от малейшего дуновения ветра. — Порой нам хочется чего-то так сильно, что мы разрушаем это до того, как получим… ***       Тэхен смахивает волнение, роясь в старых ящиках, дабы отыскать побитый временем дефибриллятор. Иногда он задаётся вопросом, почему именно он? Что он сделал не так, чтобы заслужить всё это? Момент, когда в ушах раздался пронзительный писк пульсометра, оповещающий о том, что у его любви остановилось сердце, запомнится ему навеки, как самый ужасный день рождения.       Сзади слышится громкое дыхание Хосока, который сильно напрягает челюсти, сквозь зубы выпуская воздух и напряжённо смотрит на всё ещё неподвижную линию на экране, продолжая делать омеге непрямой массаж сердца. Чимин бледнеет всё сильнее. Конечности его стали полностью ледяные, а ранее розовые губы, теперь окончательно посинели и содрогаются лишь тогда, когда Хосок обхватывает его за подбородок, дабы сделать искусственное дыхание. Рыжеволосый омега всё ещё пребывает у него между ног, стараясь остановить кровотечение, которое хоть и значительно уменьшилось, но всё же продолжается.       Джокер сжимает в пальцах дефибриллятор, останавливаясь на несколько секунд. Время замирает, а картинки происходящего проносятся перед лицом отчаянно медленно, так что он успевает разглядеть напряжённое, но профессионально спокойное лицо Хосока, тонкие пальцы, с ритмичностью нажимающие омеге на грудь и тихий счёт, который альфа нашептывает себе под нос. Рыжий парень опускает вымоченную тряпку в ведро и Тэхен в замедленной съёмке наблюдает, как капелька вырывается наружу, с оглушающим шумом ударяясь об окровавленный кафель. — Быстрее, — рычит шатен, окончательно вырывая альфу из прострации, а тот отчаянно подбегает к креслу, старясь попасть дрожащими пальцами в розетку, дабы прибор заработал. — У тебя есть гель?       Тэхен качает головой, ведь раньше не использовал дефибриллятор по истинному назначению, поэтому о потребности специального геля даже не задумывался. Хосок поджимает губы, потирая электроды друг об друга, параллельно раздумывая, что ожоги которые останутся на грудной клетке — малейшая из проблем. — Раз, два три, — удар. Чимин содрогается, а Хосок бросает быстрый взгляд на линию пульсометра, которая по прежнему остаётся неподвижной. — Раз, два три, — снова. Тэхен закусывает заусеницу так, что по пальцу стекает маленькая струйка крови, но продолжает разглядывать неподвижное, бледное лицо.       Чимин не может бросить его. Он ведь маленький воин без крыльев, но с мечом. Взгляд его холодный и резкий, постоянно окутанный льдом. Он ведь большой, сильный и бесстрашный, покрытый слоем брони, но под ней скрывается самая нежная душа. Этой душе Тэхен посвящал все свои картины и готов писать стихи. Она озаряет каждый коридор Тени светом, рассеивает мрак в его сердце, воссоздаёт то, что больше не подлежит восстановлению.       Если бы он только мог заключить сделку с Дьяволом и оказаться на этом кресле вместо него, то непременно бы согласился. Пускай он вернётся и вновь оставит на его сердце глубокие шрамы. Тэхен готов вечно терпеть и начинать всё сначала, пускай миллион раз скажет, что не любит и устроит скандал. Всё, что угодно, но только не умрёт.       Про него точно бы написали все поэты мира, если бы только знали как он красив. Никто, увидев его хоть раз, не остался бы смиренным, ведь в этом мире он единственный пробирает до мозга костей. Совсем рядом, но всегда отчаянно далеко, кажется, что непостижимо. Он хочет говорить с ним о звёздах, картинах и вине, слушать глупые рассказы про цветы, а после исписать все стены его портретам, обязательно в окружении гибискусов, как символ редкой и изящной красоты. — Светлячок, — произносит тихо, утыкаясь носом в холодный висок, чувствуя совсем призрачный аромат лаванды. Дрожащие пальцы нащупывают маленькую ладошку, которая продолжает содрогаться от каждого удара дефибриллятора и сжимают с силой, словно стараются удержать на этом свете и вырвать из лап смерти. — Может мне стоило не идти на твой свет, а искать его в себе? — зажмуривает глаза до ярких бликов, ощущая как нечто тёплое, совсем одинокое, скатывается по щеке и падает на белую рубашку омеги, оставляя маленькое мокрое пятнышко.       Это была другая боль. Совсем не та, которую он чувствовал тоскуя несколько недель. Теперь она наполнена чистым отчаянием и горьким вкусом, смешавшимся с ощущением собственной беспомощности. Чтобы его разлюбить ему жизни не хватит. Чтобы проститься — не хватит смерти.       Хосок продолжает отчаянно терроризировать его грудную клетку, каждый раз поглядывая на экран, но видит всё ту же ровную линию. В уголках глаз собираются слёзы, но он быстро их смахивает, ведь не может позволить себе слабину. Терять пациентов всегда больно, ведь борьба за их жизнь полностью зависит от тебя. Это как играть в карты с Богом, понимая, что твой проигрыш может стоить кому-то слишком дорого.       Рыжеволосый омега уже перестал работать, опустившись руками на холодный кафель и тихо плачет, размазывая по полу кровавые следы. Он смотрит на Джокера и понимает, что тот ему подобной ошибки не простит. Давно ходили слухи о тайной привязанности руководителя и теперь парень осознаёт, что несколько минут назад убил её собственными руками.       Тэхен продолжает сильнее сжимать пальцами холодную ладонь, аккуратно потирая кожу и старается передать как можно больше тепла. Сердце замирает от каждого электрического разряда, пронзающего маленькое тело, а глаза продолжают блуждать по бледному лицу, мысленно умоляя хотя бы однажды увидеть любимую синеву глаз. Уши разрезает пронзительный писк, но альфа не реагирует, языком подхватывая солёную слезинку, которая вновь скатилась по щеке.       Рядом раздается тяжёлый вздох, поэтому Тэхен поднимает не понимающий взгляд на шатена и лишь после обращает внимание на колыхающуюся линию пульсометра. Она движется практически неощутимо, но с заядлой ритмичностью, словно подстраиваясь в такт полуживого сердца Джокера. — Клиническая смерть двенадцать минут, — констатирует Хосок, делая несколько шагов назад и только сейчас позволяет себе немного расслабиться. — Чимин очень сильный мальчик.       Тэхен продолжает немигающим взглядом сверлить пульсометр, а после вновь возвращается глазами к омеге, стараясь заново собрать себя по кусочкам. Грудь рассекает нечто теплое, ранее неизведанное, словно все прошлые тревоги медленно отпускают назад, открывая врата оглушающему спокойствию. Покрытые трещинами рёбра медленно заживают, а неприятный комок, ранее больно стягивающий горло, медленно рассасывается, позволяя вдохнуть полной грудью. И лишь мелко подрагивающие пальцы, всё ещё напоминают о том, что ему довелось пережить. — У меня много вопросов, — резко озвучивает Хосок, помогая подняться рыжеволосому парню, аккуратно пересаживая в кресло, а после устраивается между ногами Чимина, дабы устранить ещё одну проблему. — Начнём по порядку, — указывает пальцем на расширитель, который Джокер ему быстро передает. Движения его неживые, словно он хорошо запрограммированный робот, а на самом деле альфа всё ещё блуждает по коридорам собственной души, медленно, но уверенно, восстанавливая грань с реальностью. — Что Чимин здесь вообще делает? — Это не твое дело, — отчеканивает Тэхен и кривится, когда из омеги вытекает очередная порция кровавой гущи, смешанная с чем-то склизким. Хосок же смотрит на это с абсолютно спокойным выражением лица и когда Джокер вспоминает, что ранее тот терял сознание от одного упоминания эксперимента с зараженными, то позволяет себе испустить тихий смешок.       Хосок кивает, ведь на самом деле примерно такого ответа и ожидал, а сам наклоняется немного ниже, дабы заглянуть внутрь и проверить степень повреждений. Бедный омега-акушер действительно натворил делов, но сейчас его интересует совсем другое. Просовывает два пальца внутрь, ощупывая сильно израненные стеночки, а после позволяет себе вздёрнуть брови.       Поднимается с колен, закатывая окровавленную рубашку Чимина вверх и пальцами проходиться по низу живота, ощупывая определённые точки. — Что ты делаешь? — интересуется Тэхен, параллельно стараясь отмыть руки от крови в расположенном неподалеку умывальнике, но продолжает боковым зрением следить за действиями альфы. — Я так понимаю, вы старались сделать аборт, — начинает Хосок, указывая взглядом на валяющийся инструмент, который рыжеволосый бросил на пол, как только его получилось достать. — Только вот… Как ты понял, что Чимин беременный?       Джокер хватает полотенце, бросая холодный взгляд исподлобья, но скорее на колыхавшуюся линию сердечных сокращений омеги, чем на явно иронизирующего альфу. — Он сам мне сказал. — Отлично, — Хосок усмехается и громко хлопает в ладоши. — А он это как понял?       Тэхен невольно прикусывает нижнюю губу, ведь начинает догадываться к чему клонит Чон. Чимин научил его чувствовать и если ранее он полагал, что нет чувства хуже чем беспомощность, то теперь ощущение сообщённого идиотизма, явно заняло главенствующие позиции. Он настолько сильно злился на всю вселенную, что доверился какому-то глупому омеге и даже не проверил, действительно ли тот носит ребёнка под сердцем.       Это в очередной раз доказывает, что любое проявление чувств — слабость. Рассудок всегда должен оставаться холодным, но альфа настолько сильно увлёкся призрачным чувством любви, что чуть не погубил эту самую любовь собственными руками. А ведь эта ошибка могла стоить ему сердца… — Пиздец, — произносит на выдохе. Джокер — душа тонкая. Он мог заменить отвратительное матерное слово сотней метафор и афоризмов, но только оно способно точно передать всю тонкость сложившейся ситуации. — Работа стоит сказать безупречная, — вновь иронизирует Хосок, складывая руки на груди, а Тэхен утробно рычит, ведь и сам понимает, что конкретно облажался. — Ты полностью уничтожил его репродуктивную систему. Избавился не только от этого несуществующего ребёнка, а и от всех последующих.       В помещении повисает гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов, но и те звучат подобно смертному пригороду. Сосуды в голове разрываются, взрываясь яркими бликами и расползаются чистым ядом под венами. Чимин научил испытывать его самые различные эмоции, но пока что только негативные. Впервые Тэхен чувствует себя отрицательным героем в этой истории. Его силы постепенно иссякают, а тонкая нить, которая удерживала его на грани, окончательно рвётся, поблёскивая заострённым концом. Он мог бы придумать сотни альтернатив, отомстить всему миру за случившееся, но мстить тут нужно лишь себе. — Ты закончил? — рычит, сжимая руки в кулаки. Сегодня он провёл слишком много времени в окружении социума и теперь хочет остаться наедине со своим главным врагом. Наедине с собственным сознанием. — Его нужно помыть и перенести в теплую комнату. Желательно ещё прокапать витаминами, — Хосок словно агрессивной реакции не замечает, обтирая окровавленные руки о тряпку. — Я узнал не всё, что хотел. — Такова жизнь, — взгляд голубых глаз холодный, словно там сконцентрировалась Арктика, а слова разрезают воздух яркими прорезями кинжалов. — Мы не всегда получаем то, что хотим. — Ты думал, что это ребёнок Чонгука? — Хосок спрашивает без особого интереса, ведь и сам знает ответ на вопрос. Примерно, он может сгенерировать в голове картину происходящего и сделать соответствующие выводы, но не спешит, ведь его дело спасать жизни, а не судить за ошибки. Тэхен точно не усадил Чимина в это кресло силой, а значит избавиться от несуществующего ребенка — решение омеги. Он может злиться лишь на то, что Джокер оказался слишком беспечным, раз позволил подобному произойти, но изменить более ничего нельзя. — Да, — отвечает альфа, а шатен коротко кивает собственным мыслям. Это доказывает его предположения о том, что у руководителя Тени есть чувства к Чимину, но когда они успели зародиться, он даже думать не хочет. Если Пак регулярно наведывался сюда, водя Чонгука за нос, то это проблемы их двоих и Хосок не собирается в подобное вмешиваться. Пускай делают что хотят, а у него и своих проблем достаточно. — Господин, — в смежную лабораторию входит военный, мгновенно кланяясь через стекло. — Призрак прибыл. Он срочно требует аудиенции.       Тэхен позволяет себе испустить тихий смешок, а после бросает взгляд на Чона, который явно влечёт надежду повидаться с другом и отправиться домой. Чонгук всегда приходит вовремя. — Проводите Хосока в его комнату через чёрный ход. Я скоро к ним выйду, — констатирует спокойно, мгновенно замечая взбешённый взгляд альфы, которого военный подхватывает под руку, волоча в противоположную сторону от основного выхода.       Как только дверь за ними захлопывается, Тэхен останавливается около Чимина, несколько секунд бегая глазами по безжизненному лицу. Если бы не двигающаяся линия пульсометра, то можно подумать что омега мертв.       Аккуратно подхватывает тонкое запястье, всего на несколько миллиметров смещая датчик влево, а линия на экране вновь становится ровной.       Рыжеволосый парень недоуменно следит за каждым его действием, и случайно каблуком ботинка задевает ножку кресла, от чего по комнате проносится оглушающий звон, а руководитель мгновенно разворачивается в его сторону. От ужаса хочется запищать, но корить себя за содеянное уже поздно, поэтому, когда Джокер в несколько крупных шагов пересекает между ними расстояние, омеге остаётся только сильнее вжаться в кресло.       Тэхен нежно проводит ладонью по переливающимся огненным волосам, заправляя выбившуюся прядь за ушко, а после обхватывает двумя пальцами чужой подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Жить хочешь? — голос его прорезает сталью, а омега начинает сильнее дрожать. — Когда сюда зайдет Призрак, ты подтвердишь всё, что я скажу, — усмехается, а рыжеволосый парень быстро кивает, стараясь унять щемящее чувство в груди.       Джокер, легонько похлопав мальчика по щеке, разглаживает смявшуюся рубашку и расправив плечи, вальяжной походкой дефилирует к выходу. ***       Джокер — личность многогранная и интересная. Он может похвастаться обилием разнообразных талантов, которые взращивал в себе собственноручно, годами оттачивая мастерство во многих сферах. Одним из них являются непревзойденные актерские данные, иначе, как ещё можно описать то, что глаза альфы выглядят уставшими и разбитыми, а по щекам градом скатываются слезы, когда он рассказывает Чонгуку о случившемся. Руки его крупно дрожат, а тонкая струйка крови вытекает из разбитой губы, ведь Призрак попытался задушить его при встрече. Он выпаливает всё на одном дыхании, проглатывает комок в горле, которого на самом деле там нет, а мысленно ликует чужой ответной реакции. Кровь на его руках добавляет пущего эффекта драмы, а напуганное и взволнованное лицо не оставляет сомнений, что мужчина говорит чистую правду.       Чонгук заваливается спиной на стену, закрывая уши, дабы не слушать лживых слов. Альфа рассказал ему всё… Как у Чимина открылось кровотечение, появились резкие боли в животе и оборвалась тоненькая ниточка хрупкой жизни. Призрак слышит, но абсолютно не слушает. Омега обещал его не бросать и верит он ему безоговорочно, поэтому глупые бредни никогда не примет за реальность. Он не мог потерять Чимина, а тот не мог оставить его одного. — Я тебе не верю, — голос его ломается, а глаза изучают разбитое лицо напротив. Чонгук не верит, но пальцы начинают предательски дрожать. Не верит, но взгляд становится стеклянным, полными боли и отчаянья. Он не верит ему, но сердце замедляет ритм, а рёбра покрываются мелкими трещинами.       Джокер разглядывает его несколько секунд, а после громко сглатывает, отходя немного в сторону и тем самым отрывая альфе проход. Дверь в лабораторию приоткрыта, так что по темным коридорам ползёт маленький лучик яркого света, ведущий к неизбежной кончине.       Первый шаг оказывается самым болезненным, по телу бубном прокатываются иголки, раня открытые участи кожи, а разум остервенело вопит, что ему не стоит туда идти. В груди зарождается скребущее чувство дежавю, ведь, однажды, он точно также двигался к комнате родителей. Теперь же внутри вновь полыхает огонёк надежды, что это всё неправда и сейчас Чимин выбежит наружу, улыбнётся своей фирменной улыбкой, от чего глаза его превратятся в щёлочки, а альфа упадёт на колени и будет молить о прощении. Достоин ли он прощения?       Железная дверь кажется особенно тяжёлой, поэтому, чтобы сдвинуть её, приходится приложить нечеловеческие усилия. Глаза беспорядочно шарят по обставленной лаборатории, пока не находят стекло через всю стену, а за ним находится то, от чего кислород медленно покидает лёгкие, а в ушах раздаётся мерзкий хруст собственных ребер. Он сам не понял, отчего у него так внезапно полились слёзы. Чонгук утирал их, но они бежали вновь, словно вода из давно переполненного источника. Боль эта была настолько сокрушительно резкая, что взор карих глаз покрылся дымкой, но альфа не позволил себе потерять сознание.       На старом обшарпанном кресле лежал Чимин. Голова его безвольно была свешена на бок, а белоснежные волосы перепачканы кровавыми разводами, ведь, вероятно, к ним прикасался Джокер. Кожа его потеряла прежний румянец, приобретая мертвенно белый, глянцевый оттенок. Тоненькая ручка покоилась на быльце, а под ней, на кожаной обивке были ярко выраженные следы ногтей, что свидетельствовало о будоражащих предсмертных муках.       Альфа следует в его сторону медленно, боясь отвести взгляд, ведь омега настолько призрачный, словно может испариться в любое мгновение. Уши разрезает противный писк пульсометра, явно доказывающий то, что Джокер не врал. Чимин умер. Сбежал от него, укрылся за облаками, вновь стал непостижимым, коим являлся всегда.       Ему захотелось себе сердце вырвать, растоптать, разорвать, убежать и спрятаться, ведь больше нет сил справляться с происходящим. Это был тот самый момент, когда в нём скопилось столько не выговоренных слов, обид и разочарований, что он просто осел на пол и начал плакать. Чонгук чувствует себя отвратительным, смотря на результаты собственных трудов и кожу хочется с костей содрать, что угодно, лишь бы избавиться от этих ощущений. — Пожалуйста, — хватает холодную ладонь и сильно сжимает в руках. Венец его отчаянья достиг своего апогея, поэтому оставалось лишь молить о помиловании, зная, что никто это не услышит. — Пожалуйста, прости меня, — просит, но ответом ему теперь всегда будет звенящая тишина, пробирающаяся мертвенным холодом под кожу, опаляющая смертельным ядом внутренности.       Рыжеволосый омега наблюдает за этой картиной с немым шоком и горечью. Призрак в коридорах собственного сердца затерялся, а он ведь может сказать ему, что Чимин жив, но не скажет. Стреляет глазами в замершего около стены Джокера, который выглядит разбитым, но стоит лишь поймать взор голубых глаз, как можно увидеть пляшущих там чертей. Он чужими страданиями не наслаждается, а скорее просто покорно ожидает, пока Чонгук успокоится и исчезнет из их жизни навсегда.       Одного кивка головы становится достаточно, чтобы парень понял, что к спектаклю должен присоединиться ещё один актер. Больно щипает себя за руку, от чего на глазах вновь выступают слезы, а после резко подаётся вперёд, падая перед Призраком на колени. — Помилуйте, господин, это я во всём виноват, — Чонгук поднимает на него красные глаза, оглядывая с немым укором, но ничего не произносит. Рыжие волосы растрепались по полу, а руки, всё ещё перепачканные кровью, остервенело сжимают края медицинского халата. Омега показательно начинает дрожать и сильнее заходится плачем, утыкаясь лбом в холодный кафель пола, будто искренне раскаивается в случившемся. — Я разорвал ему внутренние органы, ведь не смог справиться с инструментом. Прошу, простите меня. Это всё моя вина, — парень боится, ведь знает, что перед ним руководитель соседней общины и как там карают виновных ему неизвестно, но ведь Джокер обещал ему жизнь, поэтому приходится старательно прятать внутреннее беспокойство.       Чонгук слышит его через слово, собирая в голове фрагменты пазла, но они разбегаются в стороны, теряясь в закромах больного сознания. Он никого не считает виноватым в произошедшем кроме себя. Если бы он не оказался слишком самонадеянным, то Чимину бы вовсе не пришлось делать аборт. Неужели он настолько его ненавидел, что даже не допускал мысли о том, чтобы оставить ребенка?       Рыжеволосый парень бросает взгляд на Тэхена, ведь повисшая в воздухе тишина гнетуще затягивается, но тот продолжает сверлить взглядом беловолосого омегу. Он переживает, что Чонгук заметит едва уловимые колебания грудной клетки, но лишь продолжает сверлить взглядом пол, сжимая чужую бледную руку до фиолетовых отметин на коже. — Уходи, — произносит на грани слышимости и облокачиваясь всем весом на кушетку, поднимается на ноги. Голова кружится, а в горле встаёт колючий комок, ведь организм старается отыскать источник стресса внутри себя, подавая в глотку рвотные позывы. — Я заберу его, — ладонью обводит бледную щеку, ужасаясь мертвенному холоду, ведь сознание старательно отражает чужую смерть, а в груди продолжает теплиться надежда, что всё это не более чем сон. — Нет, — резко выпаливает Джокер, преодолевая расстояние между ними в несколько крупных шагов и резко сбрасывает чужую руку. У него кровь по сердцу течёт от одной мысли, что какой-то черт вновь прикасается к его искусству. — Чимин бы этого не хотел.       Чонгук сводит брови на переносице, а в карих глазах непонимание смешивается с резкой вспышкой агрессии, которую альфа умело сдерживает. Он не хочет ругаться рядом со своей мёртвой любовью. — Откуда тебе знать чего он хотел? — Чимин ненавидел тебя, — режет без ножа по живой плоти, яркие язвы оставляет, знает, что Призрак в эти слова не поверит, но больно будет всё равно. — Он пришел ко мне, чтобы уничтожить отродье внутри и был разбит настолько, что хватался за меня, как за последнюю надежду. Чонгук слушает его, но ничего не слышит. Больное сознание боится признавать, насколько фатальную ошибку совершило, поэтому изолируется от реальности, оставляя лишь внешнее подобие человека. — Что это значит? — хмурит брови, сбрасывая минутное наваждение. Может ему кажется, но в словах Джокера звучит намёк на нечто личное или возможно у него уже едет крыша. — То, что Чимин мой и принадлежал мне с самой первой нашей встречи, — усмехается, толкая Чонгука немного в сторону, дабы тот больше не прикасался к омеге. — Думаешь ты один знаешь вкус его губ?       Призрак скрипит зубами, а после резко хватает альфу за воротник рубашки, сильно стряхивая. Он никогда в жизни не поверит, что Чимин мог ему изменять, а особенно с Джокером. Это настолько абсурдно, что хочется засмеяться в самоуверенное лицо напротив, но злость будоражит голову настолько, что места иным чувствам не хватает. — Ты жалкий лжец, — выкрикивает прямо в лицо, от чего Тэхен ещё пуще расплывается в улыбке. Ему претит мысль, что Чимин действительно не позволял прикасаться к себе, храня призрачную верность этому садисту, но ведь Чонгук этого не знает. — Если тебе так спокойнее, то можешь считать, что я лгу, — ведёт густой бровью, кивая головой в сторону рыжеволосого омеги. — Только все могут подтвердить, что Чимин наведывался сюда регулярно, дабы отыскать любовь в моих объятиях. Неужели ты был настолько слеп всё это время? — бьёт безжалостно, ведь хочет чтобы альфа навсегда забыл дорогу в Тень, перерыл все пути, абстрагировался и больше никогда в жизни не появлялся. Если этот обман цена его любви, то она ничтожно низкая.       Чонгук резко переводит взгляд на парня, стараясь отыскать на незнакомом лице ответы, а тот легонько кивает головой, словно подтверждает чужие слова. Именно в эту секунду огромный удар кувалдой проносится по голове, а в сознании всплывают маленькие фрагменты их диалогов с Чимином.       От накрывшего ужаса руки слабнут, отпуская чужую рубашку, а Джокер делает несколько шагов назад, отряхивая несуществующую пыль со штанов. Чонгук вновь зарывается пальцами в волосы, словно только сейчас проснулся после длительного сна и осознал, что всё это время просто не хотел видеть реальность.       Чимин изменял ему. Всё это время проведённое вместе, мгновенно меркнет на фоне неоспоримого факта. Он лежит рядом мертвый, бледный и облитый кровью, но больше не невинный. Его лучик света смотрел ему в глаза, а после целовал кого-то другого. Альфа рассыпался на кусочки из-за потери своего омеги, а оказалось что тот никогда ему не принадлежал. Всё было хорошо продуманным фарсом, четко спланированной игрой, но не любовью. Лучше бы он этого не знал. Лучше было бы, если бы Чимин унёс эту тайну с собой в могилу. — Он всегда ненавидел тебя, — вновь начинает Джокер, наблюдая как Чонгук напряжённо дышит, сверля блондина нечитаемым взглядом. Чимин будет принадлежать только ему и наконец-то настало время забрать то, что положено ему по праву. — Он знал, что операция может быть смертельно опасной, но настолько сильно хотел уничтожить твоё отродье, что был готов умереть.       Чонгук дышит через раз, а перед глазами вновь появляется мутная дымка. Ноги слабеют, отказываясь повиноваться хозяину, поэтому он упирается рукой в стену, прикрывая ладонью лицо. Это всё больше похоже на фильм ужасов, участником которого он быть не хотел.       Несколько раз спотыкается, толкая железную дверь, которая с силой врезается в стену, оставляя после себя отметины.       Тэхен провожает его взглядом, надеясь, что это была последняя их встреча. Он сделал достаточно, чтобы Призрак больше никогда не появился в Тени и более того: никогда не искал Чимина. ***       Намджун наворачивает круги по комнате, прислушиваясь к каждому шороху в коридорах. Военные вернули его в комнату, заперев снаружи и хоть альфа по прежнему мог выбраться, но смысла в этом не было. Сокджина внутри не оказалось, но мужчина внимания на это не обращал, ведь тот частенько пропадает за пределами комнаты по личным делам.       Сейчас его больше волнует Чимин. Он уверен, что Джокер не позволит омеге умереть и если потребуется то эликсир бессмертия изобретёт, но в лапы смерти того не отпустит. Только вот отвратительное чувство беспокойства по прежнему продолжает грудь таранить. Чимин — первый человек, который принял его таким, каковым он является и всегда относился как к себе равному, словно перед ним не чудовище вовсе. Намджун с ним самыми тёплыми чувствами связан и даже мысль допускать боится, что может его лишиться.       Через час бессмысленных скитаний в коридоре, раздаются шаги и альфа мгновенно напрягается, ведь по поставленному ритму легко догадаться, кто решил наведаться в гости.       Джокер непоколебимой статуей замирает в центре, оглядывая брата с непоколебимой сталью в глазах. Он уже успел принять душ и переодеться, о чем свидетельствует лёгкий мыльный запах и черная, идеально выглаженная рубашка, переливающаяся на руках полупрозрачной тканью, заканчивающейся около золотых манжетов. Темные волосы собраны сзади в пучок, но несколько непослушных, кучерявых прядей спадают на глаза, закрывая обзор, от чего альфа подцепляет их увешанными кольцами пальцами, заправляя за ухо. Даже в тёмных и затхлых туннелях подземелья, Тэхен всегда выглядит как древнегреческий бог, подчёркивая тем самым свое влияние, статус и изысканный вкус.       Намджун подобными роскошами похвастаться не может, поэтому нелепо поправляет на себе растянутый свитер, ведь становится немного некомфортно под пристальным взглядом. Как бы то ни было, но брат — единственный человек, которого он действительно боится. Джокер никогда не превзойдёт его в физической силе, но в подобных войнах он участия и не принимает. Альфа будет молчаливо наблюдать, разглядывая самые чувствительные ниточки души, а в нужный момент дёрнет настолько больно, что ненароком может вырвать сердце. — Я стал слишком добр, — чеканит, разглядывая разбросанные по полу вещи. На столе ровной стопочкой сложены множество книг, а рядом с ними расположены грязные стаканы, ведь Намджун открыл в себе невероятную любовь к чаю. Взор голубых глаз быстро отмечает, что на кровати сейчас лежат сразу две подушки, а расстеленные на полу одеяла, где раньше спал Монстр — отсутствуют.       Тэхен позволяет себе тихий смешок, ведь кажется слишком давно не навещал любимое чудовище и тот стал слишком счастлив. То, что милый маленький Сокджин влюбился в его брата — тайной не было, но вот то, что Намджун так долго сможет скрывать свою истинную сущность — приятный сюрприз. Джокер мог бы разрушить всё прямо сейчас, но уже подготовил Монстру сюрприз гораздо слаще, но нужно лишь немного подождать. — Что с Чимином? — альфа продолжает стоять на месте, ведь знает, что брат попытку побега без внимания не оставит. Тэхен всё это время лишь игрался. Он знал, что пара охранников никогда не сможет удержать Намджуна на месте, поэтому дабы не растрачивать физическую силу, сделал так, чтобы тот не хотел уйти. Всё таки каждый его план работает как швейцарские часы. — Всё хорошо, — усмехается, грациозной кошкой обходя Монстра по кругу и скучающе проводит пальцем по глянцевой поверхности стола, словно истинный ревизор, проверяющий наличие пыли. — Он останется со мной навсегда.       Намджун складывает руки на груди, позволяя себе испустить тихий смешок. Чимин много рассказывал ему о Чонгуке и восхищение в голубых глазах было настолько явным, что альфа сам улыбался от невинного восторга. Блондин никогда не захочет остаться в Тени добровольно и Призрак подобного не допустит. — Вздор, — восклицает, разворачиваясь к явно потешающемуся брату. — Это твои мечты? — Мои мечты всегда сбываются и ты явный тому пример, — подходит в плотную, обнажая ряд белоснежных зубов. — Чимин останется здесь и ты мне в этом поможешь. — Фантазёр, — Намджун позволяет себе непомерную вольность, засмеявшись прямо в лицо напротив, но Джокера подобная реакция не смущает. Он лёгкой походкой оминает мужчину, немного задевая плечом, а после толкает железную дверь на выход.       Улыбка мгновенно сползает с чужого лица, глаза отблескивают чёрным, а по комнате проносится тихий скрежет зубов. Двое военных удерживают заплаканного Сокджина и пока один сильно сжимает хрупкую шею, приставляя лезвие к бархатной коже, второй бесцеремонно запустил руку под кромку штанов. Омега старается вырваться, царапая их ногтями, но мощные тела сдавили его между собой, тем самым сковывая движения.       Намджун сжимает руки в кулаки до хруста костей, а от стен отбивается угрожающий рык. Глаза медленно белеют, а под ними проступает тонкая венозная сеточка, но Сокджин этого не видит, ведь вовсе не смотрит в сторону комнаты, стараясь сбросить с себя чужие руки. Альфа чувствует, как кровь вскипает в венах, прорастая внутри адским деревом злости, поэтому делает несколько угрожающих шагов в сторону Джокера, но тот лишь продолжает усмехаться. — Как думаешь, ты сможешь убить меня быстрее, чем они перережут ему глотку? — в голосе его звучат нотки веселья, ведь подобные игры отлично скрашивают серые будни, а преждевременное знание того, что он в любом случае выйдет победителем, приятно будоражит.       Намджун вновь бросает взгляд на омегу, разваливаясь на кусочки от мучительных терзаний. Убить Джокера он не успеет, а если нападёт на военных, то на смену им появятся новые. Брат как обычно не оставляет ему выбора, заставляя двигаться в ту сторону, куда хочет сам. Сокджин всегда будет его слабым местом, альфа признаёт это, но ничего сделать не может. — Что ты хочешь? — рычит, бросая испепеляющий взгляд на военных. Тэхен расплывается в победной улыбке и одного кивка головы становится достаточно, чтобы те отпустили омегу, но не позволили броситься к Намджуну, продолжая удерживать под локоть. — Так бы сразу, — делает несколько шагов вперёд, язвительно проводя руками по чужим напряжённым плечам. — Ты расскажешь Чимину то, что я тебе сейчас скажу.       Намджун понимает, что это предательство, но видят Боги, он бессилен в этой ситуации. ***       Каждую клеточку тела пронзают тысячи уколов боли, а нижняя часть полностью онемела. Кожа покрывается горячей испариной, от чего омега мечется по кровати, стараясь сбросить с себя остатки неприятной тьмы или вернуться в неё навеки. Пальцы сводит судорогой, а голова раскалывается, словно кто-то стучит по ней небольшим молотком, стараясь уничтожить черепную коробку в кровь или хотя бы разорвать сосуды. Жарко. Тело, словно окунули в кипящий лавовый котёл, а непомерная тяжесть сверху сковывает движения, давит на логике, не позволяя остаткам кислорода проникать внутрь.       Чимин с резким порывом старается сесть, но низ живота пронизывает ножом, от чего он падает обратно на подушки, продолжая болезненно пыхтеть. На лоб опускается холодная тряпка, а после спускается к щекам, немного сбавляя бушующие внутри пожары. Серые ресницы немного подрагивают, а после позволяют миру лицезреть голубые омуты глаз, которые медленно и полностью расфокусированно скользят по окружающей обстановке. — Светлячок, — раздается где-то над ухом, от чего Чимин резко переводит взгляд на источник звука, замечая спокойное лицо альфы сверху. Именно в этот момент, воспоминания поражают его сознание болезненными уколами, возвращая в недавние события. Адская боль, разрывающая тело на ошмётки, крик Тэхена, поглаживания по волосам, а после беспроглядная тьма, словно тело опустилось под толщу воды, окончательно оборвав нить с реальностью. Ему снился Чонгук. — Чонгук, — резко выкраивает, вновь стараясь встать, но чужие руки придавливают его к подушкам, удерживая за плечи. — Сколько прошло времени? — голос его слабый, хрипящий, а каждое слово даётся невероятными усилиями, что мгновенно замечает Джокер, подхватывая стоящий на комоде стакан воды. Аккуратно придерживает омегу за подбородок, помогая сделать несколько мелких глотков, а после опускается рядом на перины, поглаживая сквозь одеяло чужую ногу.       Тэхен готов зарычать от злости, ведь не прошло и пары минут как Чимин очнулся, а уже зовёт Призрака, но предусмотрительно сдерживается, натягивая успокаивающую улыбку. — Ты пролежал в коме шесть дней, — начинает, считывая чужие эмоции словно сканер. Ему нужно рассказать Чимину много чего интересного, поэтому он истине желает поторопить момент признания, дабы после забыть навсегда. — Я уже разговаривал с Чонгуком. — Он прийдёт и убьет меня, — заваливает голову на бок, стараясь впитать живительную прохладу простыней, ведь подушки напоминают камни в парилке. Всё обернулось гораздо хуже, чем он себе предполагал и перепалка с Чоном будет феерическая, но сейчас он чувствует себя настолько уставшим, что даже не задумывается о том, почему Чонгук его не забрал назад в общину. — Аборт удался?       Джокер поджимает губы, но теперь уже в искреннем сожалении, ведь всё ещё корит себя за ошибку. Он перфекционист до мозга костей, поэтому подобное просто недопустимо, а особенно касательно Чимина. — Не хочу быть тем, кто несёт плохие вести, — забирается пальцами под одеяло, прикасаясь холодными пальцами к чужой коленке и аккуратно поглаживает. Во взгляде омеги скользит беспокойство, поэтому он совсем не обращает внимания на столько неприличный жест. — Прости меня, но ты больше не сможешь иметь детей.       Чимин не сильно хмурит брови, отводя взор в сторону. Эта новость неприятная, но он никогда не имел сильного желания обзавестись потомством, поэтому принимает эту истину с лёгкостью. Обидно конечно, ведь он рос в обществе, где главной целью омеги является порождение новой жизни, а дети считаются чем-то заоблачным, но теперь это не имеет слишком большого значения. — Чонгук меня точно прикончит, — натягивает вымученную улыбку, скрывая за ней щемящее в груди беспокойство.       Тэхен мысленно злиться еще сильнее, ведь постоянное упоминание другого альфы раздражает. И почему Чимин настолько зациклен на этом Чонгуке? Вопрос риторический, а ответ ему известен, ведь он сам пытался провернуть подобное, но у Призрака получилось лучше. У омеги явные проблемы с привязанностью. Парень отвергнутый всем миром и привыкший полагаться лишь на себя, отреагировал на малейшее проявление доброты в свою сторону и мгновенно принял это за любовь. Он считает, что сумасшедший фанатизм Чонгука это и есть адекватное проявление великого чувства, ведь как должно быть иначе, его просто не научили. Бывший Чимина вряд ли особо интересовался его мнением, как впрочем и отец, поэтому когда Призрак начал поступать точно также, омега воспринял это, как норму. — Чонгук больше никогда не прийдёт сюда, — резко отрезает, стараясь тем самым разбить крошечное сердце в дребезги, ведь создавать из разрушенного легче, чем из уже созревшего. — За все шесть дней он не навестил тебя ни разу. Он бросил тебя.       Чимин сглатывает, что мгновенно отдаёт неприятным жжением в пульсирующем горле и бегает глазами по спокойному лицу напротив. Ему хочется выкрикнуть что альфа врёт, но он не может отыскать адекватную причину для лжи. Джокер ведь его друг, зачем ему обманывать, тем более таким жестоким методом? Свет голубых глаз меркнет, а сухие губы размыкаются, когда омега издает тихий скулёж: — Почему?       Тэхен сильнее сжимает его ногу, словно выказывает поддержку, хотя на самом деле совсем не сопереживает. Он бы не хотел так нагло дурить Чимина, но ситуация требует, а муки совести его уж точно не будут преследовать, особенно тогда, когда они будут засыпать вместе. — Он сказал, что ему не нужен бракованный омега.       Нижняя губа блондина начинает предательски дрожать, а уголки глаз становятся влажными. Руки чешутся, ведь хочется стукнуть со всей силы по стене и выплеснуть скапливающуюся обиду на холодный бетон, но сил нет даже пошевелиться. В памяти мгновенно всплывают отрывки самого начала их маленьких отношений, что заставляет ещё больше довериться чужим словам. — Если ты не можешь иметь потомство, то я вышвырну тебя отсюда. Мне лишний рот не нужен.       Чонгук с самого начала чётко дал понять, что будет рядом с Чимином, пока тот сможет подарить ему ребенка. То, что он принимал за чувство всепоглощающей любви, оказалось не более чем пригоны желанием к продолжению рода. Не зря все говорили, что Призрак лучший руководитель, ведь мгновенно избавился от омеги, который не смог принести пользу общине.       Сердце болезненно сводит спазмом, а по сосудам растекается мерзкое чувство обиды. Кривит губы, отворачиваясь к стене, когда по щеке скатывается первая слезинка. Он не хочет плакать, но ведь он вновь поверил альфам, а те вновь продемонстрировали своё истинное нутро. Чимин разочарован, но не удивлён. Он ведь сам пожелал, чтобы Чонгук его приручил. Сам виноват. — Не плачь, светлячок, — Тэхен проводит большим пальцем по чужой щеке, но омега лишь ведёт плечом, дабы сбросить с себя чужую руку. — Не нужно злиться на меня, ведь я тебя не предавал, а лишь передал чужие слова, — наклоняется, легонько проводя носом по чужому взопревшему затылку, зарываясь в короткие волосы. Чимин продолжает его игнорировать, отодвигаясь немного вперёд и не позволяя к себе прикасаться. — Не делай вид будто меня не существует, — шепчет, прижимаясь к чужой спине всем телом, аккуратно оборачивая руками чужую талию, дабы не сделать больно не окрепшему организму, — ведь в моем сердце ты занимаешь место более важное, чем любовь.       Чимин несколько секунд бегает глазами по стене, ощущая как слезинки медленно катятся по щеках и ощущает себя полностью разбитым, но по прежнему несомненным.Он пережил в своей жизни достаточно, чтобы понимать, что нераздельная любовью — не величайшая из потерь. Уставшее от болезни и сфера сознание, быстро начинает тускнеть и последнее что делает омега, прежде чем провалиться в спасительную тьму, укладывает свою ладошку поверх руки Тэхена, которая покоится у него на животе.