Alive

      Закатное солнце перебирает алыми лучами траву, от чего та тихо шелестит, радуя своей незамысловатой мелодией омег. Деревья тихо покачивают своими верхушками, будто указывают путь, который обязательно должен привести к чему-то хорошему. Вокруг слышатся тихие перешëптывания, а ещё дальше дребезжит мощное жерло проходящей реки, к которому многие уже успели сходить, дабы окунуть пальчики в летнюю прохладу.       Чонгук никуда не идёт и практически ничего не слышит. Подтянув ноги к груди, он обнимает себя руками за колени, нечитаемым, красным взглядом сверля одну единственную фигуру. Кокон из бесконечного потока мыслей медленно распутывается, и самым явным выводом становится то, насколько сильно он его ненавидит. Того, кто разделил его жизнь на «до» и «после», разрушил все безмятежные надежды на будущее, увёл любовь буквально из под носа, но по прежнему дышит и даже остаётся счастливым.       Тэхен перебирает пальцами волосы Чимина, который в свою очередь облокотился на ствол дерева и изредка нашёптывает что-то ему на ухо, на что омега улыбается или кивает. Их голубые глаза иногда сталкиваются, сплетаясь вместе в невообразимый танец льда, от которого невольно бегут мурашки по спине, даже несмотря на тёплую летнюю погоду.       Они абсолютно не обращают внимание на происходящее вокруг и особенно на Чонгука, который безостановочно сверлит их красными от слез глазами, а в особенности Джокера. Это он во всём виноват. Виноват в том, что у него больше нет дома и друга. Виноват, что у Феликса нет мужа, а у ещё нерождëнного младенца отца. Виноват в том, что больше тысячи человек сейчас стоят на улице, ожидая непонятно чего.       Хотя Чонгук знает, чего они ждут. Они ждут, что он сейчас поднимется с тёплой земли и расскажет им, что делать дальше, но подойти, спросить самостоятельно не решаются, видя плотно стиснутые челюсти и красный безжизненный взгляд. Только он не хочет вставать. Изнутри его разрывает бесконечный поток эмоций от ненависти до полного опустошения, но самой яркой из них является усталость. Он устал нести на плечах неподъемный груз ответственности, сражаться за каждую крупицу счастья и уж тем более от выяснения отношений. Хочется откинуться на землю, закрыть глаза и умереть, мгновенно избавляясь от груза проблем, которые чёрным пятном нависли над головой, мешая нормально дышать. Только он не может сделать даже этого, потому что пообещал своему другу заботиться о Феликсе.       В такие моменты он слишком сильно завидует Тэхену. Он бессовестный эгоист и циник, но при этом счастливый. Почему он тоже не может полностью отвернуться от общественности, заботясь о собственном благополучии? Почему изо дня в день на его плечи ложится всё больше обязанностей, которые он должен исполнить, ведь на то он руководитель и альфа. Почему он вечно всем что-то должен?       К его боку головой льнëт далматинец, чувствуя угрюмое состояние хозяина и покорно опускается на лапы, ожидая ласки. Вита — в переводе с латыни означает «жизнь». Пять лет назад она спасла его на холме от самоубийства, а по факту обрекла на пустое влечение жалкого, вечно обязанного существования. Он любит эту собаку сильнее, чем многие могут себе представить. Она не просто животное или друг. Вита — семья. То, за что он готов бороться до последнего, закрыть собственной спиной и смерть её, определённо точно разобьёт его сердце в дребезги, если там есть что ещё разбивать.       С глубины леса доносится множество шагов, так что омеги резко сбегаются в круг, а альфы разведки достают оружие, готовые в любой момент броситься в атаку. Чонгук лениво поворачивается голову в сторону, будучи морально абсолютно не готовым к очередной порции проблем. Сквозь чащу к ним навстречу медленно начинают выходить люди. Очень много людей. Они все побитые, раненые, а некоторые практические голые, но по прежнему отчаянно желающие жить. Чонгуку остаётся лишь тяжело вздохнуть, ведь это очередная ответственность, которая вновь опускается именно на его плечи.       Тэхен, заметив обитателей собственной общины, подскакивает на ноги, грузным шагом направляясь в их сторону. Призрак невольно становится свидетелем того, как какой-то огонёк медленно тухнет в их глазах, когда они замечают идущего к ним руководителя.       Джокер что-то говорит определённой кучке военных, которые лишь обречённо качают головами и трудно не заметить, насколько они на самом деле не рады его видеть. Обитатели Тени понимают, что он бросил их, оставив справляться с проблемами самостоятельно, но по прежнему не могут выступить против, ведь надеются на хоть какую-то помощь. Чонгук осматривает их долго, пристально, подмечая абсолютно жалкий внешний вид и страх неизвестности в глазах. Омеги перепуганно жмутся друг к дружке, прижимают к груди детей и что самое удивительное — стоят в стороне от альф. Будто им безопаснее поодиночке, чем рядом с сильным полом.       В толпе он замечает совсем юного мальчика, которому на вид не больше пятнадцати, но выглядит он определённо хуже всех. Одежда во многих местах разорвана так, что ему оторванными лоскутами ткани приходится прикрывать все интимные места, губы искусаны в кровь, а из носа стекает тоненькая струйка, которая полностью окрасила подбородок в алый. Он плачет. Скулит совсем тихо, утирая грязной ладошкой щеки, а Чонгук не может понять, что конкретно не дает ему покоя в его внешнем виде. Они все выглядят просто ужасно, но с этим парнем определённо что-то не так и альфа отчаянно хочет понять что именно.       Когда осознание проникает в мозг болезненным разрядом тока, Чонгук не сдерживается и громко рычит, так что стоящие рядом омеги даже пугаются. Подскакивает с земли быстро, грузным шагом направляясь в сторону хрупкой фигуры, которая пока что не обращает на него внимания. На узких бёдрах, рёбрах и даже горле, отчётливо видны фиолетовые следы пальцев и именно это выводит Чонгука из себя, ведь мальчишку так хватали явно не зараженные. В этом лесу, прямо среди кустов, какой-то ублюдок удачно воспользовался ситуацией, пока остальные дожидались мнимого спасения.       Парень чуть не теряет сознание от ужаса, когда рядом с ним появляется мощная фигура, закрывающее солнце широкими плечами и делает несколько шагов в сторону, надеясь, что его обойдут стороной. Только вместо этого на плечо опускается теплая ладонь от чего он сильнее начинает плакать, понимая, что никто здесь ему не поможет. — Кто это сделал? — Чонгук старается говорить максимально мягко, хотя собственный голос звучит крайне недружелюбно и с явными нотками угрозы, которые точно нацелены не в сторону бедного омеги. Просто его выводит из себя мысль о том, что пока он костьми ложился, стараясь спасти этих прекрасных существ, кто-то позволяет себе так бессовестно распускать руки, оскверняя то, что должно быть недоступным. — Я не хочу сделать тебе больно, — опускается на одно колено, стараясь установить зрительный контакт, но парень продолжает сверлить взглядом землю, будто боится поднять глаза. — Меня зовут Чонгук, но тебе я наверное известен, как Призрак. Как тебя зовут? — мальчик по прежнему на него не реагирует, тихо шмыгая носом и утирая слёзы грязной ладошкой, от чего щеки уже окрасились в коричневый. Гук только открывает рот, думая, что ему не ответят, как до слуха доносится еле слышный, тоненький голос. — Хару. — Очень приятно познакомиться, Хару, — улыбается, обхватывая его ладошку, но мальчик резко выдëргивает её. — Послушай, я бы очень хотел тебе помочь, но ты должен рассказать, кто так поступил с тобой.       Парень качает головой, вновь полностью потупляя взгляд в пол, а Чонгук тяжело вздыхает, понимая, что так они могут сидеть ещё очень долго. Тогда к нему в голову приходит совсем глупая, но единственная на данный момент идея. Если кто-то и умеет вытягивать с людей информацию, так это Джокер с его постоянными упрëками и манипуляциями. Тем более, возможно ему будет легче открыться своему руководителю, ведь даже не смотря на то, что они его бояться, по прежнему продолжают ожидать помощи.       Поднимается с коленей, боковым зрением замечая, как мальчишка расслабляется и выискивает глазами Джокера, который продолжает что-то ровным тоном объяснять военным. — Поговорим? — докладывает ему Чонгук, отходя немного в сторону, дабы разговор остался лишь между ними двумя. Он практически уверен, что Тэхену абсолютно плевать на бедного парня, но надеется убедить помочь любыми доступными способами. — Мальчик Хару из твоей общины. Я думаю, что его изнасиловали в лесу, пока мы пытались выбраться из катакомб.       Тэхен складывает руки на груди, сверля его холодным, абсолютно безразличным взглядом. Эйфория от пережитого уже спала с альфы и он вернулся к прежнему, полностью спокойному состоянию. Чонгук ждёт от него любого ответа и готов начать препираться, но вместо этого в голубых глазах проскакивает нечто незнакомое, такое, что он раньше никогда не видел и кажется больше не увидит никогда, ведь оно мгновенно скрывается за мощными ледяными глыбами.       По итогу Тэхен недовольно кривит губы и по прежнему не проронив ни слова, уходит, так что Чонгук уже хочет начать возмущаться, но вовремя замечает, что он идёт к мальчику. Тот скукоживается ещё сильнее, увидев приближающегося руководителя, на что Джокер немного грубо отдëргивает его за руку, вынуждая посмотреть прямо себе в глаза. Хару явно разговаривает с ним более охотно, быстро отвечая на каждый заданный вопрос, а когда Тэхён беглым взглядом пробегается по толпе альф, сильно бледнеет, видимо понимая, что сейчас должно произойти.       Чонгук наблюдает за развернувшейся картиной со стороны, замечая как Тэхен хватает рыжеволосого военного за воротник, отдёргивая назад, пока альфа не оказывается прижатым за горло к стволу дерева. Тот смотрит на своего руководителя с настоящим ужасом, охватывая руками чужие запястья, на что Джокер сжимает руку сильнее, вынуждая того задыхаться. — Ты знаешь, что каждая ваша жизнь принадлежит мне? — до Чонгука доносится тихое рычание, на что он лишь вздëргивает бровь, но вмешиваться точно не планирует. Чтобы не происходило дальше, рыжий альфа определённо это заслуживает. — Тогда как ты посмел осквернять мою собственность? — то что происходит дальше, вынуждает даже такого закалённого альфу, как Чонгук, брезгливо скривить губы, потому что Тэхен выхватывает маленький ножик из кармана в штанах и разрезает альфе рот до ушей. Дикие вопли заполняют всю округу, но рука Кима даже не дрогнула, а в глазах появился нездоровый блеск наслаждения, будто он хотел провернуть нечто подобное уже давно.       Рыжеволосый падает на землю, хватаясь за горло, начинает захлёбываться собственной кровью, а Джокер брезгливо обтирает ножик о брюки, мгновенно пряча в карман. Все на поляне смотрят на него с непередаваемым ужасом в глазах, но лишь во взгляде Чонгука плещет любопытство, ведь есть в этой ситуации нечто странное, такое, что он пока не может разгадать, но определённо хочет.       Тэхен грузным шагом направляется в сторону Чимина, бросая нечитаемый взгляд на Призрака, который резко хватает его за руку, разворачивая к себе. — Почему? — ему не нужно продолжать это предложение, ведь кучерявый альфа и так отлично понимает в чём состоит суть вопроса. Смотрит на него долго, пронзительно, будто старается сложить пазл в своей голове, но фрагментов определённо недостаточно. — Я ненавижу насильников, — выдëргивает руку, вновь направляясь к беловолосому омеге, а Чонгука этот ответ запутывает ещё сильнее. Общество конечно всегда презирало любые виды насилия, но слышать о таком потоке ненависти, от такого аморального человека, как Джокер — непривычно. И хотя альфа по прежнему не понимает, что конкретно здесь произошло, но практически уверен, что за этим стоят личные счёты.       Раздумья прерывает непривычно алый закат, медленно опускающийся на его лицо и Чонгук, впервые за долгое время, поднимает глаза на небо. Солнце медленно прячется за линию горизонта, а его верная спутница полноправно вступает в свои владения, окрашивая небесную гладь редкими, но по прежнему яркими звездами. Ветер сегодня дует северный, забирающийся под кожу, вынуждающий ту покрыться мурашками, будто подгоняет его в спину, напоминая, что пора уходить. — Послушайте, — альфа выходит в центр поляны, привлекая внимание всех присутствующих. Говорит громко, желая, чтобы услышал каждый и совсем не заботится о зараженных, ведь по периметру дежурят военные разведки. — В районе Намгу расположен наш самый большой наземный склад, в помещении бывшего центрального банка. Там у нас есть небольшие запасы еды, которая складывалась на зиму, одежда и старые водосборники, которые смогут обеспечить нас минимальным запасом воды, — Чон рассматривал этот склад, как убежище ещё много лет назад, понимая, что он способен уместить достаточное количество человек на случай непредвиденных ситуаций. Старое помещение банка — высотка, которая насчитывает порядка десяти этажей, напичканных бывшими кабинетами. Там они хранили зерно и именно туда сносили все ненужные вещи, которыми жители общины пользоваться больше не хотели, а выбрасывать было жалко. — Каждый из вас уже сформировал определённую группу, которой вы покидали катакомбы. Теперь к этим группам присоединятся по двадцать омег из Тени и десять военных альф. Таким составом вы выдвинетесь в сторону здания, с отрывом между группами не менее пятиста метров. Дорога, которой вы пойдете, будет проходить по окружной, покидать чертоги леса строго запрещено. — Чонгук на несколько секунд замолкает, раздумывая над тем, что ещё мог забыть сказать. Его не покидает мысль о том, что он определённо точно должен позаботиться о чём-то ещё. Ответ приходит сам собой, когда он бросает мимолетный взгляд в сторону побитых омег из Тени. — Я надеюсь на вашу человечность и сострадание. Если вы чувствуете, что можете помочь, то я буду очень благодарен, если вы позаботитесь о наших новых друзьях, предоставив им одежду и первую помощь. Это не принудительно. Если вы понимаете, что вынесенных вами запасов окажется недостаточно, чтобы делиться, то никто не осудит вас за этот здоровый эгоизм.       Чонгук смотрит на них несколько секунд и не может не улыбнуться, когда его люди начинают доставать из рюкзаков собственную одежду и радостно несут её людям из Тени, которые жмутся друг к другу сильнее, пугаясь, но увидев доброжелательные улыбки, принимают помощь.       Неожиданно, на него накатывает такой непередаваемый прилив сил, будто он готов свернуть горы одним мизинцем. Он позволил себе впасть в уныние и опустить руки, совсем забывая, что борется за людей, которые сами сейчас находятся в невероятно ужасной ситуации, но протягивают руку помощи незнакомцам. Чонгук человечный и это его главная сила.       Первые группы выдвигаются довольно быстро, а небо с каждой минут становится всё чернее, будто специально хочет затруднить им передвижение. В кустах тихонько дребезжат цикады, напевая незамысловатую мелодию, а альфа сжимает в своей руке ладошку Феликса, который уже успокоился, но по прежнему выглядит разбитым и жутко уставшим. Они выдвинутся самой последней группой вместе с оставшимися альфами из Тени и Джокером, который придерживая сонного Чимина за плечи, продолжает сидеть под деревом, будто ожидает чего-то непонятного. Вскоре Феликс тоже заметно начинает клевать носом и Чонгук, не обращая внимания на усталость, поднимает его на руки, так что омега быстро начинает пускать слюни ему на плечо.       Когда наступает их очередь выдвигаться, Тэхен также закидывает на себя уже спящего Чимина, молчаливой тенью плетясь позади, пока Чон намерено не сбавляет шаг, стараясь с ним поравняться. Тот замечает это практически мгновенно, усмехаясь краешком губ. Они по прежнему недолюбливают друг друга, но даже ненависть сильно устала за такой, слишком насыщенный, день. — Смеешь руководить моими людьми, Призрак? — произносит с иронией, на что Чонгук также вымученно улыбается. — По глазам вижу, что ты не особо горишь желанием ночевать в лесу.       На том и порешали. ***       С трудом разлепив глаза утром, альфа пожалел о том, что вообще проснулся, ведь морфин перестал действовать. Грудная клетка пульсировала невыносимой болью, а каждый вдох разрастался огнём в лёгких, будто в кислороде витали частички вулканического пепла, который медленно сжигал его изнутри. Голова раскалывалась, словно он не спал вовсе, а мелкие ранки по всему телу напоминали о себе неприятным пощипыванием. Самым приятным сюрпризом оказалась тошнота, являющаяся последствием лёгкого сотрясения, так что Чонгук, не успев добежать до туалета, разукрасил полы, выворачивая и без того пустой желудок. Альфе было невыносимо стыдно, когда омеги старыми тряпками убирали его желчь, ведь сам он был совсем не в состоянии это сделать.       По итогу сжалился над ним Джокер, напихав в глотку непонятных таблеток, от которых тошнило поначалу ещё сильнее, а после он вновь отключился. Давать заново морфин он отказался, ссылаясь на вред препарата для организма, но Чонгуку показалось, что он просто жадничает. В следующий раз очнулся он уже в послеобеденное время и чувствовал себя гораздо лучше чем утром. На лбу и подбородке теперь красовались бинты, а грудная клетка была перетянута тугим жгутом. Омеги медики ощупали его рёбра, сказав, что они не сломаны, а лишь треснули в одном месте.       Чимину было хуже. Бегая практически голым по сырым тоннелям катакомб, он успел подхватить простуду, так что на утро у него сильно поднялась температура, а лёгкое сотрясение точно также напомнило о себе рвотой, которую оттирал уже Джокер. Чонгук мог только поражаться, ведь такой педантичный и брезгливый альфа, даже ни разу не скривился, ухаживая за больным омегой, как за собственным ребёнком. Медики оказали ему первую помощь, перебинтовав раненный затылок и грудную клетку. Ближе к вечеру его начало сильно лихорадить, так что Тэхен вздохнул с облегчением, ведь организм борется с инфекцией и запихав в него побольше таблеток, позволил заснуть беспокойным сном.       Дальше они проверяли запасы провизии и одежды, которой по приблизительным расчётам должно было хватить на месяц, а что делать дальше никто из них не знал, поэтому этой темы пока не касались. Чонгук оставил попытки предъявить Джокеру за случившееся, ведь понял, что глупые ссоры сейчас ни к чему и тем более теперь это ничего не изменит. Старые тряпки со складов теперь использовались, как импровизированные кровати, а парочка найденных матрасов, были переданы семьям с детьми и старикам. Каждый житель теперь их единой общины, трудился как мог для общего благополучия, но Чонгук всё равно замечал, что омеги иногда халтурят, усаживаясь около окон и рассматривая прекрасные виды на заброшенный город, который не видели уже долгих пять лет. — Что у тебя? — спрашивает Тэхен, сжимая в руках пожелтевший лист бумаги. Ближе к ночи они наварили огромный казан пшеничной каши, а после ужина вместе проводили перепись населения, которая заняла у них долгие часы и наконец-то закончилась.       Тэхен сверлит нечитаемым взглядом собственную бумажку, зажимая между зубами грифель карандаша, от чего краешки его губ окрасились серым. Чонгук проверяет последние комнаты, усаживаясь около него на подоконник и записывает последние сведения в свой бланк. — Минус один, — вздыхает, отлично понимая кого не хватает и бросает грустный взгляд в глубину коридора, где в одной из комнат на сыром матрасе спит Феликс, за целый день так и не проронивший ни слова. — А у тебя? — А у меня походу проблемы с математикой, потому что получается, что здесь всего шестьсот тридцать два человека, — хмурит брови, проверяя всё заново, но цифра остаётся прежней. — А сколько было? — Чонгук уже понимает, что вердикт выходит крайне неутешительный, ведь Тень изначально насчитывала большее количество людей, чем его собственная община. — Больше пяти тысяч, — голос его совсем тихий, с явно скользящими нотками обречённости, которые не присущи подобному человеку. Чон поднимает на него перепуганный взгляд, наблюдая, как плотно у Тэхена стиснуты челюсти, а губы сжались в тонкую линию. Он долго думает, рассматривая чёрный город через окно и лишь на миг альфа замечает, как в его глазах скользит нечто подобное на страх. — Четыре с половиной тысячи погибших.       В этот момент Чонгуку хочется сказать так много. Закричать, обвинить его в произошедшем, и ударить по лицу за каждую загубленную жизнь, но он молчит. Молчит, потому что знает, что слова теперь излишни. Катакомбы — их дом. Тысячи человек теперь навеки останутся дома, а они будут вынуждены двигаться дальше. И непонятно кому здесь больше повезло. — Нам нужно уходить отсюда, — спокойно произносит Тэхен, продолжая разглядывать тихую гладь природы. — Мои зараженные отличаются от тех, что в городе. Такого огромного количества людей станет достаточно, чтобы они наелись и обрели разум, — Чонгук слушает внимательно, но внутреннее напряжение выдают плотно сведенные на переносице брови. — Они смогут покинуть катакомбы и единственной целью, которую они будут преследовать — оставаться в сознании, как можно дольше. Рано или поздно они найдут нас, но вряд ли будут такими же дружелюбными, как Намджун. В Кванджу теперь небезопасно. — Тэхен заканчивает спокойную тираду, переводя на него взгляд и несколько секунд рассматривает беспокойное лицо.       На самом деле, он знает Чонгука не настолько хорошо, как кажется. В первую их встречу Джокер мгновенно рассмотрел в юном лице знаменитого футболиста и оказался первым человеком, который назвал его Призраком, после вынужденного завершения карьеры. Уже со временем он догадался, что тот вернулся в Кванджу не просто так, а из этого сделал вывод, что вероятнее всего его семья погибла.       Чонгук в свою очередь знает о прошлом Тэхена ещё меньше. Точнее только то, что в определённый период своей жизни тот отлежал в психиатрической лечебнице вместе с Мясником, но какой точно ему поставили диагноз — неизвестно. В определённый момент своей жизни он задавался вопросом: откуда альфа имеет такие широкие познания в области химии и биологии, ведь знания нужно откуда-то черпать, но и это осталось без ответа. Как выбрался из больницы? Где его семья? Как образовалась Тень? Сотни вопросов, ответы на которые ему предстоит отыскать в будущем. — Я не смогу безопасно вывести отсюда две тысячи человек. Куда я вообще должен их повести? — спрашивает, хотя знает, что Джокера это волнует меньше всего на свете и вероятно он заботится лишь о том, как бы спастись самому. Слишком многое он потерял за последнии два дня.       Тэхен не расстроен. Он ожидал от жизни чего-то большего, но исход получился весьма ожидаемый: он ничего не получил. Ничего. С самого момента его рождения, на каждом шагу жизнь ставила ему подножки, вынуждая разбивать коленки о жестокую реальность. Каждый раз напоминала, что место его в самом конце социального списка. Он уже доказал ей достаточно. Рождённый ползать, прыгнул выше тех, кто умел летать. Однажды, он уже выгрыз зубами себе место под солнцем, сыграл весьма неудачную партию с Богом, но победил. Ничего не мешает ему сделать это и во второй раз. Тень существует, пока Джокер дышит. — Мне нужно подумать, — отвечает, устало опуская плечи.       Ночь уже давно вступила в свои полноправные владения, поэтому альфы недолго думая отправляются спать, ведь новые проблемы в любом случае лучше встречать со свежей головой. ***       Чимин с трудом разлепляет глаза, слыша тихое сопение у себя над ухом. Всё тело ужасно ломит, но головная боль, которая мучила его целый день, наконец-то отступила. Тэхен уткнулся носом в его макушку, дëргая кончиком каждый раз, когда белые волосы перекрывают дыхательные пути. Он тулится к омеге, как можно ближе, потому что отдал ему своё одеяло, а ночи в продрогших стенах бывшего банка, по прежнему очень холодные.       Чимин разворачивается к нему, понимая, что заснуть больше не сможет, разглядывая спокойное, но изрядно побитое лицо. Пышный веер ресниц покоится у него на щеках, а дыхание ровное, практически незаметное. Кучерявые волосы, в которые он так любит зарываться пальцами, аккуратными локонами раскинулись по покрывалу, вырисовывая известные им одним узоры. Красота его пылкая, жгучая, в самую душу пробирающаяся, всё там вверх дном переворачивающая. Ещё на поляне он заметил, что все взгляды были прикованы к Джокеру и не только потому, что он руководитель соседней общины, которого никто не видел, а ещё потому, что взгляд от него отвести трудно. Стоя там, побитый и грязный, он по прежнему оставался истинным воплощением божественного, того, что невольно заставляет трепетать сердца. Отображала ли эта неземная красота, полную противоположность его души?       Омега прекрасно осознаёт, что Тэхен не самый лучший человек в мире, но не видит поводов его ненавидеть. Трудно признать, что такой человек вообще способен на чувства сродни любви. Его любовь пропитана ласками, обожанием и речами, которые в своей сладости могут посоревноваться с мёдом. Джокер, как и все остальные люди на планете, любит всё красивое. Чимин никогда не перестанет сомневаться, что альфе плевать на его душу, а лишь красивая обёртка стала основателем этой любви. Только какое теперь это имеет значение? Какая разница за что тебя держат рядом с собой, если это даёт гарантию лучшего будущего и призрачной безопасности.       Тэхен ухаживает, разгребает бардак в его голове и хотя абсолютно точно не является лучшим мужчиной в мире, но и Чимин лучшего недостоин. Он сгорит дотла, лишь бы омеге было видно куда идёт и будет для него идеальным альфой… ну кроме… все мы знаем кого…       Это заставляет Чимина чувствовать себя предателем. Медленно, но он начинает стыдиться своих мыслей о Чонгуке, которые с появлением альфы в его жизни, начали всплывать всё чаще. Невольно, но он постоянно ожидает от него какого-то действия и выискивает глазами в толпе. Его силуэт отпечатался невидимым бельмом на сетчатке, так что каждый раз, стоит закрыть глаза, он видит его образ.       Чимин ведь раньше держал всех на расстоянии вытянутой руки, а потом взял и перед Чонгуком эту руку опустил. И страшно было, и грустно, и весело. Стоял перед ним без щита и доспехов, улыбался, смотрел в глаза и думал «ударит или нет». И он ударил. Признать честно, но больно было так, что лёгкие выплюнуть хотелось. Вот так просто он оказался ему не нужен, только потому, что больше не может подарить дитя.       Тэхен никогда с ним это не обсуждал, хотя отчетливо видел, насколько омеге было плохо. Отвлекал, заваливал подарками, выполнял любую прихоть, но где болит, всегда говорил: «не трожь».       Может в этом и была проблема? Он так держался за Чонгука, потому что тот остался кровоточащей раной, которая покрылась корочкой, но не перестала болеть. А когда альфа появился в его жизни, то и вовсе запульсировала жгучими воспоминаниями, которые вновь начали сжигать душу.       Поток бесконечных мыслей безостановочно будоражит сознание, так что примерно через час Чимин понимает, что не сможет заснуть с миром в своей голове. Поднимается аккуратно, укрывая обоими одеялами Тэхена, который лишь недовольно кривит губы и переворачивается на другой бок. С каждого уголка здания слышится тихое сопение, ведь в отличии от омеги, остальные жители работали целый день.       Чимин проходится по неизвестным коридорам, шаркая ботинками по побитой кафельной кладке пола, пока не доходит до лестницы, ведущей далеко вверх. Он так и не успел изучить здание, поэтому любопытство берёт верх и вот он уже тихо поднимается по ступенькам, стараясь никого не разбудить. Десятый этаж оказывается полностью пустой, а в центре его расположена одна единственная дверь, которую омега быстро открывает, скукоживаясь от резкого холода.       Ветер сегодня тёплый, ведь лето практически вступило в свои полноправные владения, но Чимин всё равно покрывается мурашками, сильнее закутываюсь в кофту. Воздух здесь чистый, мгновенно забивающийся принятым холодом в лёгкие, а невероятная россыпь звезд на небе, вынуждает его постоянно поднимать голову, разглядывая причудливые созвездия.       Чимин подходит к самому краю крыши, опираясь руками на невысокий бортик и набирает побольше кислорода в легкие. Заброшенный город давно погрузился в состояние покоя и лишь тихо шелестящие верхушки деревьев, нарушают правящее вокруг умиротворение. Невольно, его отпускают все переживания по поводу злачного прошлого, неопределенного настоящего и пугающего будущего. Будто здесь, на этой крыше, время остановилось, а он слился со вселенной, где не существует побитого жизнью Пак Чимина, а лишь астральная проекция человека, не способная чувствовать эмоции. Остаться бы в этом моменте навсегда, где тело обдаëт болью прошедших дней, но душа онемела полностью. Тихо в его голове, тихо во вселенной. — Замëрзнешь, — сзади раздаётся спокойный голос, от чего омега невольно вздрагивает, мгновенно разворачиваясь на источник звука.       Чонгук стоит в нескольких шагах позади, сложив руки в карманы, но взгляд его направлен совсем не на Чимина, а рассматривает мириады звёзд над головой. Блондин невольно задумывается, что встреча эта совсем неприятная, ведь выяснять отношения с альфой нет никого настроения, но тот продолжает молчать и по прежнему не обращает на него внимания. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает, ужасаясь собственному охрипшему баритону и сильнее зарывается лицом в кофту. — Думаю.       И всё. Дальше они молчат. Без трагизма и лишних метаний, лишились души, но на звёзды смотрят властно и гордо. Человек, однажды подаривший своё сердце, навсегда останется бессердечным. Каждому из них сейчас срочно нужно согреться, но из всех путей они выбирают млечный.       Чонгук видит на небе всю свою жизнь, ведь именно звёзды всегда оставались безмолвными свидетелями его терзаний и именно они привели его сюда, создавая встречу, которая не должна была произойти. Последний раз он смотрел на них, когда погибли его родители, больше не позволял, ведь они мириадами запечатлели в себе это кровоточащее событие. Теперь смотрит опять, только не понимает, кто погиб в этот раз.       Чимин тоже видит свою жизнь, только совсем иную. Ту, в которой ему приходилось бороться каждый день, чтобы заслужить нелепый шанс на существование. Видит разбитые, алые коленки, наркотики, неприязнь в глазах отца и бесконечные попытки заслужить чью-то любовь. Теперь он здесь. Пустыми глазами смотрит в неизвестность, гордо принимая всё то, что приготовила судьба.       Чонгук первым допускает роковую ошибку, позволив себе коснуться его взглядом. Чимин смотрит вверх, совсем не обращая на него внимания, но тем самым даёт возможность насладиться собственным видом. В свете луны он был похож на фарфоровую куклу: большие голубые глаза, волосы цвета первого снега и кремово-белая кожа. Хрупкая красота, к которой он не имеет права прикасаться своими, покрытыми шрамами руками. — Ты так на него похож, — произносит на выдохе, мгновенно сталкиваясь с ледяными глазами, которые смотрят в самую душу, но ничего там не видят. — На кого? — спрашивает тихо, разглядывая побитое лицо, излучающее лишь чистое спокойствие с нотками любопытства. — На Тэхена.       Он заметил это прямо сейчас, ведь всего несколько часов назад, сквозь окно в коридоре, альфа смотрел на город точно таким же, абсолютно пустым взглядом. Они видят мир одними, полностью идентичными глазами. Там, за бесконечными льдами Арктики, определённо скрывается нечто большее, то, что сломало их обоих сломало и одновременно связало друг с другом. — Он плохой человек, но я не лучше, — Чимин обнимает себя руками, чувствуя, как тёплый ветер перебирает волосы на макушке. Чонгук смотрит, ждёт, а омега молчит, ведь совсем не хочет разглагольствовать о прошлом, где принятого было катастрофически мало. — Расскажи, — просит альфа, понимая, что тишина затянулась. Он определённо точно не попросит снова, вновь предоставляя омеге выбор. Обнажать душу всегда сложно, особенно когда там только гной. — Во время последнего этапа зачистки мы должны были полностью истребить районы, которые находились в красной зоне, — начинает Чимин, когда Чонгуку уже кажется, что они забыли язык, на котором понимали друг друга. Каждое воспоминание отзывается неприятным покалыванием в грудной клетке, но он хочет рассказать. Хочет, чтобы мир узнал, насколько он всё таки отвратительный. — Между нами вёлся учёт убитых и тот, кто смог избавиться от большего количества больных, гарантированно получал шанс подняться по карьерной лестнице. Я хотел эту должность и в глазах моих совсем не скользило сочувствие, когда сжимая холодную винтовку в руках, я стрелял в людей, умоляющих о пощаде. — Чимин на секунду замолкает, будто старается досконально вспомнить события, но последний день зачистки навеки отпечатался в его памяти, напоминая жгучей болью в рёбрах. — Тогда, за мусорным баком, я обнаружил мальчика. Побитого, голодного — на вид ему было не более пяти лет. На нём не было укусов или других следов заражения, но я обязан был убить всех, кто находился в красной зоне, — на выдохе омега поджимает губы, чувствуя, как в уголках глаз начинают скапливаться тёплые бусинки слёз и в этот момент он готов благодарить вселенную за то, что стоит к Чонгуку спиной. — Он обрадовался увидев человека в форме, ведь подумал, что я пришёл его спасти. Только вместо объятий его встретило мертвенно спокойное дуло винтовки. Он понял всё быстро, а вот я думал слишком долго. Его смерть давала мне гарантию лучшей жизни и я должен был выбрать, что для меня важнее: карьера или человечность. На мне был шлем, но готов поклясться, что он посмотрел прямо в мои глаза. Он ждал, будто знал, что там, под толстой поверхностью кварца, я принимаю самое важное решение в своей жизни, — Чимин резко разворачивается к нему лицом, желая считать эмоции в чужом взгляде, увидеть отвращение или хотя бы осуждение, но там ничего нет. Чонгук просто слушает, будто это история из фильма, а не реальность, где ты обязан застрелить пятилетнего ребенка. — Как видишь главой спецназа я стал, но последнее, что он сказал, прежде чем пуля прошибла его маленькую головку, было: «я всё Богу расскажу».       Тишина. Каждый из них думает о своём и Чимин готов всегда пожертвовать всем, лишь бы узнать что творится в голове у альфы. Карие глаза, ранее обжигающие огнём жизни, смотрят прямо в его холодные, создавая невероятный танец льда и пламени. Чимин старается отыскать там осуждение, но Чонгук давно покрылся невидимой бронёй, которую теперь никаким выстрелом не пробьëшь. Поступил бы он на месте Чимина иначе? Определённо, да. Осуждает ли он его за содеянное? Точно, нет.       Чонгук проживал беззаботную и вероятно лучшую из своих жизней, пока пандемия не перевернула всё вверх дном. Он знает, что омега — книга закрытая, неизменная и точно не может признать его плохим за сотворëнное, ведь никогда не сможет побывать в его шкуре. — После того момента я убил ещё сорок восемь детей и рука моя ни разу не дрогнула, — продолжает, будто специально хочет вызвать в альфе отвращение, которого тот определённо испытывать не может. — Но считал каждого, — тихим басом произносит Чонгук, делая неоднозначный шаг вперед, которого омега не пугается, продолжая стоять на месте. — Каждый день я наделся, что он действительно всё рассказал. Чтобы со мной не происходило сейчас, это кара, за тот день, когда за деньги я продал душу. — повышает голос, ощущая, как ветер поднимает волосы дыбом на затылке, забирается под кожу, обдавая холодом сосуды. — Ты хочешь чтобы я тебя ненавидел? — спрашивает, совсем не понимая, почему Чимин так злится, хотя старается не показывать этого. Мир вокруг уже давно рухнул, их внутренние башни пошатнулись, поэтому испытать к кому-то настолько пагубное чувство — вверх кощунства. — Да, — Чимин сжимает челюсти. Ему определённо точно нужно, чтобы кто-то назвал его тварью, открыл глаза на внутреннего монстра, ведь сам он продолжает искать себе оправдания, будто здесь они имеют место. — Хорошо, — спокойной произносит Чонгук и последний раз бросив неоднозначный взгляд на небо, разворачивается на пятках, оставляя его одного.       Чимин злится ещё сильнее, хочет выкрикнуть вслед, что тот обещал никогда не бросать, принимать его любым, но вновь сбегает, оставляя его самого собирать разбитую душу из осколков. А может просто, это всё чего Чимин оказался достоин? ***       Утром Чонгук просыпается от непонятного копошения на первом этаже, чувствуя, что голова раскалывается на кусочки. Ночной разговор теперь кажется не более чем призрачным сном, который больше не будоражит сердце, а лишь заставляет его неприятно пощипывать от воспоминаний. Чимин попросил его возненавидеть себя, но альфа явно понял, что тот умолял о любви и вновь дал клятву, которую не уверен, что сможет выполнить. Согласился любить его. Любить таким, какой он есть, принимать эту правду, как должное и смело посмотреть в неизвестное будущее. — Чонгук, — в комнату врывается рыжеволосый омега, явно запыхавшийся от бега на третий этаж. Альфа недовольно кряхтит, желая ещё немного поваляться, но теперь точно осознаёт, что обязанности не ждут. — Ты должен это видеть.       Чонгук недовольно поднимается, ощущая на языке горьковатый привкус проблем. В комнате по прежнему невероятно сыро и холодно, так что кожа покрывается мурашками и даже Вита, залезла под непонятную тряпку, стараясь справиться с моросью.       В коридорах шум с первого этажа слышится ещё более отчетливо и альфа невольно начинает нервничать, ускоряя шаг. Лестница теперь кажется бесконечно долгой, но уже в последнем пролёте, он видит огромную толпу, которая кого-то окружила. Люди восторженно переговариваются между собой, но услышав спускающегося руководителя, расступаются в стороны, натянув подозрительно счастливые улыбки.       Чонгук замирает, когда сердце заходится сумасшедшим ритмом, болью отдавая в повреждённом ребре, Ладошки мгновенно потеют, так что держаться за поручни становится тяжело, а поражённое сознание, полностью отрицает реальность, твердя, что это не более чем прекрасный сон.       Среди людей стоит Хосок, радостно приветствуя старых друзей, а после поднимает взгляд на замеревшего друга и улыбается так, что в затхлом помещении заброшенного банка сразу становится светлее. Грязный, поцарапанный в некоторых местах, но живой и точно такой же, каким Чонгук его запомнил. — Ты же не собираешься упасть в обморок? — шутит, расставляя руки в стороны, ведь Чон продолжает стоять на месте, с силой сжимая перила, будто окаменел. Душа его замерла где-то на грани реальности и иллюзии, так что альфа боится сделать лишний шаг, колыхнуть воздух, от чего мираж может рассеяться. Если это окажется лишь игрой больного воображения, то он определённо точно спрыгнет с крыши, ведь вытерпеть подобное — пытка.       И лишь когда радостная Вита выбегает из-за его спины, а Хосок подхватывает огромного далматина на руки, Чонгук срывается следом, сгребая обоих в объятия. Шатен хохочет, обхватывая его свободной ладонью за спину, а другой продолжает удерживать собаку, радостно закинувшую лапы ему на плечи. Это его семья. Маленькая, странная, но по прежнему самая ценная в мире. Та, которую он думал, что потерял навеки, но вот она здесь, будоражит заливистым смехом раненое сердце.       Вита соскакивает на пол, а Чонгук обхватывает руками его лицо, желая ещё немного посмотреть. Разлука длиною почти в год мгновенно меркнет, оставаясь лишь ночным кошмаром, который заставляет мелко подрагивать конечности. — Где ты был? — спрашивает на выдохе, оглядывая мужчину с ног до головы, будто хочет найти изменения, но их нет. Этот тот же самый Хосок, что и год назад. Такой же радостный, несущий счастье и излучающий свет. — Оказалось найти вас в заброшенном городе не так то просто, — улыбается, перехватывая его ладони, а Чонгук не может насладиться теплом, точно дающим понять, что альфа жив. — Без Юнги я бы не справился. Он спас мне жизнь.       Только сейчас Призрак обращает внимание на окружающих их людей, замечая стоящего в тени Мясника, облокотившегося плечом на стену. Внешний вид его гораздо хуже, с множеством ран и кровоподтëков. Альфа подозрительно хмурит брови, окидывая пронзительным лисьим взглядом присутствующих, будто чем-то сильно недоволен.       Только Чонгуку на это плевать. Он в несколько шагов пересекает расстояние между ними, протягивая ладонь, на которую Мин подозрительно спокойно опускает взор зелёных глаз, а лишь после стискивает в сильной хватке. — Я перед тобой в долгу, — произносит, наблюдая как Юнги усмехается краешком губ, стреляя глазами ему за спину. Они практически никогда не разговаривали раньше, лишь изредка пересекались в коридорах Тени, умело делая вид, что друг друга не существует. Чонгук знает, что Мин болен на голову и совсем не рад, что тот теперь будет сосуществовать рядом с его общиной, но и прогонять не собирается, ведь этот альфа спас жизнь его другу.       Юнги на самом деле вообще не хотел сюда приходить, желая остаться где-нибудь вдвоём с Хосоком, но тот был непреклонен, сказав, что хочет вернуться в свою общину. Теперь осталось только тихо скрипеть зубами, наблюдая, как его солнечного альфу, облапывают со всех сторон различные омеги. Будь его воля, он бы отрубил каждую руку коснувшуюся его, но вместо этого он лишь больше набирает кислорода в лёгкие, успокаивая голоса в голове. — О Господи, — восклицает Хоуп, так что Юнги медленно следит за направлением его взгляда, замечая на ступеньках пухлого омегу. Ему требуется долгих несколько секунд, чтобы осознать, что парнишка перед ним беременный, а не просто толстый. Необычно долго он задерживает взгляд на пшеничных волосах, сквозь которые просачиваются лучи солнца из окон и мягким чертам лица, кажущимся немного припухшими толи от плача, толи от плохого сна. Когда мальчик, придерживая рукой живот, подходит к Хосоку, он до боли прикусывает щеку, замечая огромную россыпь веснушек на вымученно улыбающемся лице. — Феликс, это невероятно, — восклицает его солнце, а Юнги невольно смакует незнакомое имя на языке. Парень обнимает его за шею, но Мин отчётливо видит, что в шоколадных глазах совсем нет радости, а лишь всепоглощающая тоска по чему-то неизведанному. — Где же счастливый отец? — его Хоуп оглядывается по сторонам, продолжая сжимать в своей ладони руку омеги и Юнги мгновенно подмечает, как кончики губ парня медленно опускаются вниз, излучая такую печаль, что даже у него скребёт в сердце. Мин быстро догадывается, что никакого отца больше нет, а вот Хосока уводит в сторону Чонгук, быстро пересказывая последние события, от чего его солнце заметно тускнеет.       В груди Юнги нечто начинает неприятно пощипывать и чувство это абсолютно альфе не нравится. Он никогда его раньше не испытывал, но на подсознательном уровне понимает, что это просыпается совесть. Смотря на беременного, точно такого же солнечного, как его Хоуп, парня, он начинает чувствовать вину за то, что у него больше нет альфы. Это ведь он выпустил зараженных. Только он виноват в том, что в красивых шоколадных глазах, сейчас плещется невероятная грусть, вместо лучшей радости, которые просто обязаны там находиться. Чувство это крайне неприятное, так что Мин хочет поскорее от него избавиться, но оно лишь увеличивается в геометрической прогрессии, когда Хосок начинает нашептывать что-то Феликсу на ухо и они оба поднимают на него взгляд. — Познакомься, это Юнги, — улыбается солнце, направляясь в его сторону вместе с омегой, от чего темноволосый альфа резко отталкивается от стены, принимая неестественно ровную позицию. — Он спас мне жизнь.       Парень подходит к нему очень близко, так что Мясник улавливает легкий запах ягод, смешавшийся с чем-то молочным. Старается натянуть приветственную улыбку, хотя не делал этого уже много лет, поэтому выходит больше похоже на оскал. — Меня зовут Феликс, — омега старается сохранить спокойное выражение лица или его действительно не волнует нервный альфа, который сейчас смахивает на жертву мясорубки. — Спасибо, что вернули нашего Хоби, — улыбается, протягивая маленькую ладошку для рукопожатия.       Юнги смотрит на его руку несколько секунд, а после протягивает свою, гораздо более огромную, покрытую множеством ран и царапин. Рукопожатие произойти не успевает, ведь Мясник неловко отдëргивает ладонь назад, нелепо обтирая о собственную, не менее грязную, штанину. Он совсем не замечает, как Хосок неоднозначно хмурит брови, поглядывая на него из-под чëлки, но продолжает приветственно улыбаться, чтобы Феликс не думал о плохом. — Мне очень приятно познакомится, — Юнги обнажает дëсна, всё таки сжимая чужую ладошку в собственной. Фраза эта ощущается на языке крайне непривычно, ведь он определённо точно никогда не произносил её раньше. Феликс неловко улыбается, терпеливо ожидая, когда альфа перестанет трясти его руку в воздухе, а после вновь обхватывает живот, что выглядит более чем очаровательно. — Мне тоже очень приятно. Я много слышал о вас раньше, — Мясник от этой фразы почему-то абсолютно не радуется, хотя раньше любил свою мнимую популярность, ведь вряд ли омега слышал о нём что-то хорошее и сейчас вероятно хочет сбежать, как можно дальше.       На несколько минут повисает неловкая тишина, в которую Хосок продолжает сверлить задумчивого Юнги взглядом, а тот в свою очередь упёрся глазами в стену, полностью игнорируя происходящее вокруг. Благо ситуацию спасает Чонгук, который зовёт их всех завтракать, радостно утягивая Хоупа за собой в толпу.