Alive

      Чонгук несколько раз моргает, но так и не может рассмотреть ничего из того, что происходит в комнате. В уши мгновенно проникает мертвенная тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Шарит рукой по ближайшей стене, стараясь отыскать выключатель, но под пальцами лишь шершавая поверхность бетона. — Где включается свет? — выкрикивает, дабы Тэхен с другой стороны двери услышал. Он не понимает, почему тот так резко захлопнул за ним дверь, что сейчас навеивает неприятные мысли. Джокер так отчаянно не хотел, чтобы они попали в эту комнату, что от угнетающей атмосферы по спине пробегает табун холодных мурашек. — Дальше справа, — слышится тихий голос с коридора, а Чонгук аккуратно следует в нужную сторону, пока не упирается ногой в нечто мягкое. Понимая, что лучше рассмотреть происходящие при нормальном освещении, переступает через непонятную преграду и вновь пальцами ощупывает стену, пока не упирается в маленький выключатель.       Резкий щелчок и комнату пронзает множество светлых лучей, от которых альфа поначалу хмурится, а после сразу опускает взгляд в пол, желая понять, на что он наступил. В голове нечто начинает неприятно пульсировать, посылая маленькие электрические разряды по телу, когда он замечает лежащего без сознания Сокджина. Омега лежит настолько неподвижно, что не видно даже мелких покачиваний грудной клетки, что сильно напрягает Чонгука, вынуждая опуститься на корточки.       Только дотронувшись до чужой руки, замечает боковым зрением нечто странное, мгновенно разворачиваясь. От развернувшейся картины волосы на затылке встают дыбом, а сердце начинает биться с заметной скоростью, будто предупреждает об опасности.       В углу комнаты проходит железная канализационная труба, прибитая плотными металлическими заклепками к бетонной стене, дабы сильный поток воды не смог ее согнуть или прорвать. Именно к этой трубе, простынями, за шею привязан Намджун. Альфа весь перепачкан кровью, но заметных повреждений на теле нет, кроме фиолетовых синяков в области горла. Одежда его полностью разодрана, а на полу и стенах красуются огромные следы от ногтей, которые смогли проломить даже старый, покрытый плесенью бетон. Каждый из них направлен в сторону бессознательного омеги, который лежит в противоположном конце комнаты.       Чонгук делает несколько опасливых шагов в его сторону, замечая, что лицо альфы полностью покрыто черными венозными линиями, но глаза плотно закрыты. Шершавая ладонь ложится на чужое плечо, но мгновенно убирается обратно, ведь кожа Намджуна буквально обжигающе горячая. — Зайдите сюда, — выкрикивает Призрак, понимая, что абсолютно не знает, что ему делать дальше.       За дверью несколько секунд слышится копошение и неразборчивая ругань, а после Чимин первым заскакивает внутрь, замирая посреди прохода. Голубые глаза быстро скользят по периметру, замирая около монстра и лишь после опускаются к Сокджину, который валяется прямо на входе. Джокер заходит следом, недовольно скривив губы, но мгновенно меняется в лице, заметив Намджуна. Альфа, наплевательски переступает через омегу, совсем не обращая на него внимания, направляясь прямиком к Чонгуку. — Фантастика, — припевает, опускаясь на корточки рядом с Монстром и педантично подхватывает его лицо ладонью, разглядывая со всех сторон. Стоит ледяным глазам опуститься на шею, как альфа испускает еле слышный смешок, брезгливо убирая руку. — Он мертв? — интересуется Чонгук, бросая взгляды в сторону Чимина, который приложился ухом к груди омеги, стараясь расслышать признаки сердцебиения. — Я предполагаю, что он тянулся в сторону Джина, но простыня передавила ему горло и он задохнулся. Такое его не убьет, поэтому он скоро очнётся и судя по синякам в области шеи, это происходило уже несколько раз, — поясняет Джокер, прикасаясь длинными пальцами к следам ногтей на бетоне. — Он просыпается и душит себя, каждый раз умирая? — Чонгук хмурит брови на переносице, ведь звучит это просто ужасающе. Смерть от удушья далеко не самая безболезненная, а переживать ее безостановочно — больше похоже на пытку. — Думаю, это было сделано специально, чтобы не добраться до омеги, — в завершение констатирует Джокер, поворачиваясь в сторону Сокджина. Лицо его остаëтся безэмоциональным, а взор холодных глаз обращен скорее на Чимина, будто он совсем не удивлëн бездыханному парню посреди комнаты.       Чонгук двусмысленно изгибает бровь, подмечая подобную реакцию. В голове мгновенно всплывают фрагменты того, как настойчиво альфа не хотел, чтобы они сюда заходили. Намджун ведь прожил здесь практически год и кажется всё у них с Джином было нормально. Что заставило такого спокойного мужчину слететь с катушек и наброситься на возлюбленного? Чон не знает, но уверен, что чтобы это ни было, здесь точно замешан Джокер. — Что произошло? — будто прочитав его мысли, выпаливает Чимин, поднимая перепуганный взгляд на обоих альф. — Он проголодался, — Тэхен опускается рядом с ними на корточки, обматывая бледное запястье Сокджина, желая прощупать пульс.       Беловолосый омега поджимает губы, коротко кивая. Он ведь завтракал вместе с Намджуном. Сказать об этом Джокеру сейчас, означает обвинить его во лжи, но ведь он не уверен, что тот вообще осведомлён в происходящем, а портить отношения совсем не хочется.       Чонгук в этот момент внимательно следит за его реакцией, нагло пользуясь тем, что про него на некоторое время забыли. То, как Чимин закусывает губу и упирается задумчивым взглядом в пол, наталкивает на мысли, что он не верит Тэхену. Странная получается любовь, если один что-то скрывает, а другой полностью не доверяет. Насколько бы трудно не было это признать, но он понимает, что между этими двумя что-то есть, но это что-то настолько неоднозначное, что Чонгуку хочется лишь усмехнуться. Возможно он в делах любовных настоящий чайник, но отчётливо видит, что адекватными отношениями здесь и не пахнет.       Странно здесь вообще всё. Чимин постоянно бросает в его сторону неоднозначные взгляды, которые прочесть не получается. Что же случилось с ним в ту ночь, восемь месяцев назад, ведь он видел его тело собственными глазами? Почему он не вернулся к нему после случившегося или хотя бы не попытался поговорить? Эти размышления штурмуют сознание болезненными электрическими разрядами, ведь выводы напрашиваются сами собой: не хотел.       Он изменял ему с Тэхеном, а после случившегося, решил, что это отличный способ остаться здесь навсегда, инсценировав собственную смерть. Чонгук миллион раз винил себя за содеянное и раскаивался, умоляя ночами у небес прощения, но неужели грех его был настолько велик, что он не заслужил даже правды? Почему Чимин так безжалостно обрëк его на существование, с пагубной мыслью о том, что он виноват в смерти любимого омеги и собственного ребенка? Неужели он ненавидит его настолько сильно, что уничтожил даже невинную жизнь внутри? Чонгук понимает, что настоящий ублюдок, но считает что достоин правды, которой Чимин его обделил. — Он живой, — спокойно произносит Тэхен, отпуская руку омеги, которая с негромким стуком падает на пол.       Блондин радостно прикрывает ладошками лицо, подскакивая с коленей. Хотя их отношения с Сокджином были далеко не самые тёплые, но он искренне переживал за семнадцатилетнего мальчика, который кроме апокалипсиса и пропахших плесенью катакомб, ничего в своей жизни не видел.       Он часто задумывался о судьбе, которая оказалась настоящей стервозной сукой, по отношению к каждому кто находится в этой комнате и за её пределами. Если бы она имела свой аватар и была осязаемой, то Чимин вряд ли сказал бы ей что-то хорошее. Она била об землю больно, не оставляя возможности подняться, размазывала по стенам, перекрывала кислород, но не убивала, будто ненасытная страданиями сволочь. Все здесь обречены быть несчастными. Они уже давно не надеятся на лучшее, уверены, что дальше всё будет становиться лишь хуже и счастье они обретут в смерти. — Забираем его и уходим, — командует Чонгук, бросая быстрый взгляд на стрелку часов. Он всё ещё обязан вернуться в собственную общину, дабы убедиться в том, что все жители были эвакуированы. — А как же Намджун? — мгновенно спрашивает Чимин, поворачиваясь в сторону Тэхена, который в это время оглядывает шкафы, вероятно желая взять с собой немного одежды. — Мы не можем бросить его. — Что ты предлагаешь? — кучерявый альфа хмурит брови, сверля взглядом омегу, который совсем не пугается холодных льдов кристально чистого взора. — Вряд ли он придёт в себя ближайшие несколько дней, а дотащить его на плечах у нас не хватит сил.       Чонгук усмехается краешком губ, быстро стреляя глазами на Чимина, проверяя реакцию. Омега остаётся полностью безэмоциональным, но брюнет замечает, как кончик густой брови легонько дёргается, но мгновенно опускается обратно. Значит они подумали об одном и том же… Откуда, чёрт возьми, Тэхен знает, что Намджуну станет лучше через несколько дней?       Джокер личность крайне неоднозначная и нельзя забывать, что психически нестабильная. Каждое его слово и действие спокойное, отточенное до автоматизма, ведь он всегда держит ситуацию под контролем. Но не сейчас. Все его грандиозные планы рухнули, община превратилась в руины, а ближайшее будущее и вовсе покрылось туманной дымкой. Проблемы его настолько грандиозны, что ситуация с Намджуном кажется мелкой вошью, поэтому он перестал контролировать собственную речь, постоянно раздумывая над более масштабными трудностями.       Чонгук спокойно поворачивается к небольшому письменному столу, открывая первый выдвижной ящик и достает расчерченный клеточкой лист бумаги. Грифель карандаша идеально скользит по белоснежной поверхности, а записка придавливается к деревянному столу книгой, дабы точно никуда не исчезнуть. — Что ты делаешь? — спрашивает Чимин, на что альфа поворачивает в его сторону голову, сталкиваясь взглядами. Это самый маленький, но одновременно самый большой их контакт за последние восемь месяцев. Омега смотрит прямо в карие, обжигающие пламенем жизни глаза, а Чонгук тонет в бушующих морских водах, наслаждаясь любимым штормом. Однажды это море уже выкинуло его на сушу, словно разбитого странника, но больше он подобного не позволит: либо оно примет его, либо он утонет, третьего не давно. — Оставляю наши координаты, — разъясняет, когда Чимин неловко отводит взгляд в сторону. — Когда он очнётся, то сможет нас найти. — Вижу, ты уже успел распланировать наше будущее, — с издëвкой произносит Тэхен, складывая руки на груди. — Я осознаю ответственность которая была возложена на мои плечи, а ты? — парирует, подмечая, что раньше не позволял себе подобных вольностей в сторону Джокера, боясь потерять сильные связи. Теперь же одно удовольствие наблюдать за тем, как бывший повелитель катакомб тихо скрипит зубами, отлично понимая, что власть начала песком ускользать сквозь пальцы, а непоколебимая империя рушится на глазах.       В продолжении перепалки Чонгук больше не видит смысла, поэтому быстро подхватывает бессознательного Сокджина на руки, покидая комнату, чем ещё больше заставляет злиться Тэхена, который привык оставлять последнее слово за собой. Тот сжимает руки в кулаки, стараясь побороть навязчивое желание выкрикнуть ему вслед нечто оскорбительное, но вовремя понимает, что таким образом унизит лишь себя.       Маленькая ладошка опускается ему на плечо, от чего альфа бросает испепеляющий взгляд в сторону омеги, но мгновенно успокаивается, вглядываясь в любимые глаза. Чимин — его прекрасный ангел, главный приз в гонке двух сильных альф, по прежнему принадлежит лишь ему. Пускай сейчас он немного неустойчиво стоит на ногах, но это лишь дело времени, когда он снова возьмёт ситуацию под контроль и умелым кукловодом начнет дëргать за старые ниточки.       Пройдя несколько коридоров в полной тишине, Тэхен заворачивает за угол, дёргая выключатели на стене, благодаря чему тёмные тоннели освещаются марким светом, что значительно упрощает передвижение. Чонгук мощной фигурой двигается спереди, лишь изредка тяжело вздыхая, ведь от дополнительного груза на руках начинает болеть поясница. Чимин сверлит взглядом его спину, замечая насколько сильно напряжены мышцы и подолгу задерживается на множественных ссадинах в районе затылка и следах зубов на левом плече. Беловолосую головушку не покидают мысли о том, что он вообще здесь делает и почему вместо спасения собственной общины явился в Тень.       Судя по тому, что ничего определённого он здесь не ищет, сознание будоражит резкая мысль, что он пришёл сюда за ним, но мгновенно отходит в сторону, стоит вспомнить пустой взгляд карих глаз в их предыдущую встречу. Тэхен сжимает в своей ладони его маленькую ручку, изредка подталкивая в спину, когда омега полностью погружается в размышления и значительно замедляет шаг.       Коридоры становятся ещё более освещёнными, когда они входят в самый центр жилого корпуса, а завернув за очередной поворот, Чонгук резко останавливается, благодаря чему невнимательный Чимин врезается ему в спину, но мгновенно отдëргивается назад недовольным Джокером. — Их там очень много, — констатирует Призрак, высовывая голову из-за угла. — Нужно идти другой дорогой. — Нет другой дороги, — Тэхен осматривает заполненный зараженными коридор, неоднозначно кривя губы. — Все выходы проходят через центральный корпус, остальные я завалил. — Зачем? — недоумëнно вскидывает брови Чонгук, поражаясь беспечности этого альфы. Аварийные выходы должны располагаться во всех частях общины, как раз на случай подобных ситуаций, но Джокер вновь умело доказал, что ему глубоко плевать на правила безопасности. — Чтобы никто не мог покинуть катакомбы без моего ведома, — усмехается, зачёсывая кудрявые волосы пятерней назад. Подобная безответственность с его стороны стала для Чонгука настолько ожидаемой, что он даже не разозлился, а лишь тяжело вздохнул. Карие глаза вновь невольно стрельнули в сторону Чимина, который оставался полностью безучастным в сложившейся ситуации, будто считает, что Тэхен поступил правильно. Это равнодушие больно ударило по восприятию Призрака, ведь омега всё больше становился похожим на маленькую копию Джокера, психологически зависимую от центрального объекта. — Что на… — альфа только успевает открыть рот, как на его запястье громким визгом заходятся старенькие интерактивные часы, а на экране высвечивается маленький будильник, уведомляющий о том, что прошёл целый час. Он совсем забыл, что установил напоминание о времени, когда его жители должны были полностью покинуть катакомбы, а он вернуться в общину, дабы проверить оставшихся. — Черт, — Чонгук резко перекидывает Сокджина себе на плечо, нетерпеливо дергая за ремешок, но снять проклятые часы одной рукой, оказывается задачей слишком сложной.       Тэхен, будто в замедленной съемке наблюдает за тем, как порядка сотни зараженных, ранее безмятежно блуждающих коридорами, наваливаются друг на друга, желая добраться до источника звука. Жилистая рука сильнее сжимает хрупкую ладошку Чимина и альфа резко дёргается в сторону, срываясь на бег, но омега успевает обхватить запястье Чонгука, который продолжает дëргать часы и утаскивает его следом. Призрак чуть не спотыкается, хватаясь свободной рукой за талию Сокджина, дабы не уронить бессознательного омегу и невольно подмечает, насколько тёплая у Чимина ладонь. Тэхен не оборачивается, быстро заскакивая в нужные повороты и тащит всю толпу за собой, а Чонгук в этот момент позволяет себе самую большую наглость, выворачивая собственное запястье из ручки беловолосого омеги и хватает его за ладошку, несильно сжимая.       Зараженные позади сходят с ума от непрекращающегося шума, который продолжает привлекать всех живых существ, до этого мертвенно тихой общины.       Они бегут, совсем не обращая внимания на любые препятствия, путаясь в собственных ногах и спотыкаясь друг об друга. Бледные, заляпанные кровью руки хватаются за стены, оставляя неровные следы от ногтей на покрытом мхом бетоне. Тела их полностью покрыты венозными чёрными полосами, которые набухают от постоянного раздражения, расползаясь уродливыми узорами по конечностям. Грибок поразил их тела полностью, а теперь начинает медленно пожирать своего носителя изнутри от недостатка пищи, поэтому они требуют внешней подпитки, дабы остановить адские болевые муки. Большинство людей успели покинуть катакомбы, поэтому еды такому количеству тварей оказалось недостаточно, от чего они не смогут остановить внутреннее разложение и по истечению длительного количества времени, начнут падать на землю замертво, прорастая ядовитыми спорами. Катакомбы под Кванджу теперь полностью непригодны для жизни.       Когда они полностью покидают жилую зону, под ногами начинает трещать мелкая галька, а свет перестает проникать в столь отдаленные участки общины. Мрак сильно мешает передвижению, но Тэхен знает эти тоннели настолько хорошо, что может передвигаться даже с завязанными глазами. Чонгук позади начинает тяжело дышать, хотя морфин всё ещё действует достаточно сильно, дабы притуплять любую боль, но лёгкие всё равно заходятся адским пламенем, а дополнительный груз в виде Сокджина, совсем не способствует его скорости.       Коридоры с каждым шагом становятся всё темнее, от чего Призраку приходится напрягать взгляд. Камешки поскрипывают под подошвой, а сумасшедшие крики позади мешают сконцентрироваться на чëм-либо. Альфа, упирается глазами в Чимина, который на фоне окружающего мрака выглядит как белое пятнышко и именно в этот момент Чонгук понимает, почему Тэхен называет именно его светлячком. Бледная кожа, идеальные мраморные волосы и кристально чистые глаза — он действительно выделяется на фоне окружающей темноты своим необычным светом.       Из переднего поворота неожиданно выскакивает зараженный, бросаясь прямо в сторону Чимина, который бежит в центре, но Тэхен успевает дернуть его на себя, от чего удерживающего омегу Чонгука, отбрасывает в стену. Альфа мгновенно поднимается, пугаясь не столько за себя, сколько за бессознательного Сокджина, который явно приложился головой о бетон и уже успел расчесать руку, когда Призрак не слишком удачно вписался в поворот. Бедный омега качается у него на плече будто тряпичная кукла, подпрыгивая на каждом шагу.       Хотя сейчас совсем не подходящий момент, но Чонгука прошибает принятым раскатом в груди, ведь даже не смотря на столь явную опасность и нелепое падение, Чимин продолжает сжимать его ладонь и отчаянно тащить за собой. Возможно, отпусти он беловолосого омегу, бежать стало бы гораздо удобнее, но он принципиально не собирается этого делать. — Ты из ума выжил? — выкрикивает Гук, когда понимает, что тоннели становятся знакомыми, а они двигаются в сторону его общины. Привести зараженных прямо к его людям — настоящее безумие и очередная безответственность со стороны Джокера. — Если у тебя есть варианты получше, то можешь их озвучить, — огрызается кучерявый альфа, замирая около железной двери и быстро сдëргивает висящий на шее ключик. Чимин взволнованно поглядывает назад, наблюдая, как толпа с каждой секундой становится всё ближе и по привычке принимает оборонительную позицию. Даже если его шансы на выживание равны нулю, без боя он не сдастся.       Тэхен заскакивает в соседнюю общину первым, быстро затаскивая его за шиворот и уже последним забегает Чонгук, понимая, что иных вариантов у него действительно нет. Железная дверь оглушающе хлопает, а с другой стороны слышится множество сильных толчков и продолжительные крики.       Чимин мгновенно садится на пол, обтирая взопревшее лицо рукавом кофты, а Призрак позволяет себе опустить Сокджина. Он столько сегодня натерпелся. Обвинений в сторону Джокера у него накопился уже целый мешок и альфа даже закрыл глаза на множественные беспечные проступки по время их побега, но это уже явно переходит все границы допустимого. Он может наплевательски относиться к Тени, но подобного отношения к собственной общине Чонгук не позволит. — Ты полный кретин, — резко обхватывает его за рубашку, несколько раз сильно встряхивая в воздухе. — Неужели тебе действительно абсолютно плевать на жизни других людей? В тебе есть хоть капля сострадания? У меня здесь омеги и дети, а единственное, что отделяет их от гибели, это проклятая железная дверь, которая в свое время не выдержала одного Намджуна. — Что ты сейчас пытаешься мне доказать? — парирует Тэхен, брезгливо сбрасывая с себя его руки. — Я спасал то, что люблю. Ради этого я готов пожертвовать не только собой, но и всеми вами, а ты? — распахивает глаза, припоминая недавний разговор в комнате Монстра.       Чимин на полу начинает несильно трястись и он не понимает, происходит это потому, что двое сильных альф выпустили свои феромоны, а его внутренний омега истерически вопит бежать отсюда или потому что ему тоже интересно услышать ответ. Скорее первое, ведь на любовь Чонгука он даже не рассчитывает, а вот от концентрата смешавшегося в воздухе запаха начинает кружиться голова. Адреналин всё ещё будоражит кровь, от чего пальцы мелко подрагивают, а омега опускает глаза в пол, совсем не желая слушать пререкания, которые даже не собираются прекращаться.       Сбоку раздаётся сильный грохот металла, а спереди громкий шлепок. Чимин взволнованно поднимает взгляд на дверь, которая продолжает дрожать от огромного количества зараженных с другой стороны и с ужасном замечает огромную вмятину. Петли скрипят с отчаянной силой, а после ещё одного толчка вмятин становится больше. Ещё несколько минут и она попросту отвалиться.       Чимин в панике переводит взгляд на альф, начиная переживать ещё сильнее, ведь шлепок, который ранее прозвучал спереди, был звуком начала драки. Чонгук повалили Тэхена на землю, нанося беспорядочные удары кулаками в области лица, на что тот бьет его лбом в нос, заставляя тоненькую струйку крови стекать вниз по подборку. — Что вы делаете? — кричит, обхватывая Чонгука сзади за плечи и старается оттащить назад, но альфа по прежнему в разы больше его и значительно сильнее. Джокер в этот момент успевает зарядить ему кулаком в скулу, на что тот вновь подается вперед, хватая его за кофту и несколько раз прикладывает головой об пол. — Тэ, хватит, — Чимин пытается успокоить другого альфу, понимая, что с Призраком ничего не выйдет, но и он не реагирует, а дверь начинает трещать всё сильнее.       В этот момент омега принимает единственное разумное решение, падая на спину и обхватывает руками лицо, начиная издавать скулящие звуки боли. Уже через несколько секунд реагирует Чонгук, мгновенно подлетая к Чимину, а следом за ним, поднимаясь с земли, подбегает Джокер, обхватывая его за руки. — Ты ударил его, идиот, — возмущается кучерявый альфа, мгновенно обнимая омегу, который продолжает свой театр одного актера, боясь, что они сцепятся вновь. — Я бы никогда не ударил его, — рычит Призрак, аккуратно прикасаясь к чужому плечу, хотя ещё не понимает, можно ли ему вообще так делать. — Это ты руками размахиваешь будто сумасшедший.       В этот момент дверь сзади пронзительно скрипит, от чего Чонгук быстро поднимает на руки Сокджина, а Тэхен пытается схватить Чимина, но тот резко убирает руки от лица. Альфа усмехается краешком губ, мгновенно понимая, что никто его не бил, а это была лишь попытка их успокоить. Его маленький светлячок очень хитрый. Это не может не радовать.       Они вновь срываются на бег, но впереди теперь следует Призрак, быстро пересекая нужные повороты. Дверь продолжает громко трещать, сопровождаясь металлическим треском, так что все понимают, что первая петля с грохотом упала на пол.       Община практически пустая, но у центрального корпуса продолжают копошиться военные, собирая оставшиеся пожитки, а дальше стоит небольшая кучка омег, вероятно ожидая отбытия последней группы. У каждого из них на плечах весит увесистый рюкзак, а в руках еще несколько больших сумок, которые они мгновенно прячут за спину, увидев приближающегося руководителя. — Что вы здесь делаете? — рычит Чонгук, передавая Сокджина в руки военного. — Разве я не сказал, что у вас есть всего час? — серьёзным взглядом окидывает омег, подмечая переизбыток багажа и ещё сильнее хмурит густые брови. — Быстро вышли. Альфы разведки мгновенно хватают оставшиеся сумки и ровной шеренгой провожают омег к выходу, унося вместе с собой Сокджина. — Чимин идёт с ними, — блондин бросает неоднозначный взгляд на Джокера, который в свою очередь коротко кивает, направлять следом за военными. Его цель по прежнему осталась неизменной: вывести отсюда своего омегу, поэтому то, что Призрак остаётся здесь, Тэхена уже не волнует.       Чонгук грузным шагом заходит в центральный корпус, сталкиваясь с раскрасневшимся Хенджином, который за последний час обзавёлся парочкой седых волос, стараясь утихомирить разволновавшуюся толпу. Глаза его беспорядочно бегают по лицу руководителя, подмечая множественные раны и ссадины. — Что с тобой произошло? — удивлëнно спрашивает друг, подхватывая на руки оставшиеся сумки, некоторые из которых дожидаются Чонгука. Омеги из общины, которые своего руководителя просто обожают, успели позаботиться и о его вещах, собрав все необходимые пожитки. — Чимин был прав, — быстро отвечает альфа, закидывая рюкзак на плечи. — Я видел зараженных собственными глазами и сейчас они штурмуют дверь в нашу общину. Нужно последний раз проверить комнаты и убираться отсюда. Хенджин коротко кивает, первым выскакивая за дверь и направляется в сторону жилых зон. Уже там он слышит протяжный крик смешавшийся с хрипом, от которого кровь стынет в жилах.       Чонгук быстро открывает каждую дверь, мимолётом оглядывая комнаты, которые оказываются пустыми. В многих из них разбросаны вещи, ведь взволнованные жители совсем не заботились о порядке, когда старались отыскать всё необходимое. Через несколько секунд альфа слышит непонятный скрежет, который по стечению обстоятельств доносится из его собственной спальни и удивлëнно распахнув дверь, сталкивается с Витой. Сказать, что в этот момент он побледнел — не сказать ничего. Он совсем забыл про то, что животное так и осталось запертым, когда он услышал вой сирены. А если бы он не проверил комнаты? Его самый лучший друг погиб бы в сырых туннелях катакомб, думая, что хозяин бросил его. — Прости меня, — опускается на колени, куда мгновенно встает лапами далматинец, облизывая его лицо. Чонгук радостно почëсывает её за ушком, но слышит недовольный крик Хенджина, который просит поторопиться. Двери продолжают хлопать о стены, но скрежет и стуки с каждой секундой становятся всё сильнее. Теперь у его ног крутится радостная Вита и альфа наконец-то чувствует облегчение, которого не испытывал ранее. Будто недостающий фрагмент пазла наконец-то нашёлся.       Заглянув в очередную комнату Чонгук замирает в ужасе, увидев, что кто-то лежит на кровати, закутавшись в одеяло с головой. Делает несколько шагов назад, проверяя номер на двери и практически бледнеет, понимая, что это комната Феликса. Он ведь не видел его на собрании и хотел предупредить Хенджина, но совсем забыл, отвлекаясь на насущные проблемы.       Быстро подскакивает к кровати, сдёргивая одеяло и замечает, что свернувшийся клубочком беременный омега спит, вставив в уши наушники, которые подключены к старенькому плееру, подаренному ему на свадьбу.       Следом в комнату забегает Хенджин, вероятно увидев, что друг исчез и замирает в оцеплении посреди прохода, осознавая, что самое ценное, что есть в его жизни, мирно пускает слюнки на подушку. Феликс на поздних сроках беременности спит практически постоянно, ведь очень устаёт от тяжелого веса их ребёнка, который, как они предполагают будет альфой. — Я сейчас потеряю сознание, — произносит Хенджин, резко подскакивая к кровати, но к омеге прикасается нежно, аккуратно выдëргивая наушники и поглаживая румяные, пухлые щечки. Феликс недовольно дёргается, приоткрывая один глаз, но сон мгновенно пропадает, когда он замечает побитого Чонгука. Омега взволнованно приоткрывает рот, подтягиваясь на локтях, дабы занять более менее сидячее положение и бегает глазами по обоим альфам. — Что случилось? — Зара… — Чон только хочет открыть рот, как на него недовольно шикает Хенджин, помогая своему супругу подняться с кровати. — Все хорошо, — улыбается, на что Призрак недоуменно выгибает бровь, но решает промолчать. — Случился небольшой потоп, нам нужно подняться на поверхность. Ничего серьезного, подчинят быстро, а мы пока погуляем.       Чонгук покидает комнату, быстро распахивая остальные двери, пока Феликс будет переодеваться и схватит с собой минимальный запас одежды. Хенджин остался ему помогать, перед этим тихо объяснив причину своей маленькой лжи: будет лучше, если омега узнает правду, когда окажется в полной безопасности, во избежание лишней нервозности.       Призрак понимает, что Хенджин был очень занят делами общины и эвакуацией жителей, но не может принять факт того, что он так безответственно не позаботился о самом ценном, что может быть в жизни мужчины. Если бы его любимый омега был беременный, то он бы его самым первым собственноручно вынес и спрятал где-нибудь в самом безопасном месте.       Хенджин даже не представляет, насколько сильно Чонгук ему завидует, каждый раз наблюдая то, как они проводили время вместе и поглаживали уже большой живот. Чтобы ощутить подобное счастье хотя бы на миг, альфа травил свой организм наркотиками, погружаясь в самую заветную мечту.       Спереди неожиданно раздаётся громкий звон, а Чон замирает на несколько секунд, прислушиваясь к окружающим звуках. Хрипение становится более отчаянное, сопровождаемое бетонным скрежетом и громким топотом, так что альфа с ужасом осознаёт, что дверь всё таки не выдержала.       Из дальнего поворота толпой выскакивают зараженные, от чего Вита куксится, начиная угрожающе рычать, но быстро срывается на бег за хозяином, который направляется в обратную сторону. Тяжело дышащий Чонгук открывает железную дверь, замечая, как Феликс аккуратно складывает вещи в сумку. — Бежим, — выкрикивает, от чего омега бросает перепуганный взгляд на своего мужа, который быстро понимает ситуацию и схватив его за руку, пулей выскакивает в коридор.       Зараженные за эту короткую заминку стали значительно ближе, но двигаются недостаточно быстро, продолжая толкать друг друга и давить телами. Феликс коротко вскрикивает, когда замечает толпу, испуганно обхватывая рукой живот, но Хенджин быстро тянет его в сторону центрального корпуса, через который вышли все остальные жители.       Омега двигается очень медленно, тяжело пыхтя и придерживая обеими руками живот. Каждый его шаг отдаёт адской болью в пояснице, а альфы не могут бежать в полную скорость, стараясь подстроиться под его ритм. Чонгук взволнованно оборачивается назад, каждый раз подмечая, что толпа становится всё ближе, а Феликс двигается всё медленнее. За очередным поворотом одному зараженному удается прорваться вперед, так что он чуть не прыгает на омегу, но Хенджин вовремя дёргает его на себя. — Вита, защищать, — отдаёт быструю команду Чонгук, так что собака с громким рыком вцепляется зубами в шею твари, которая по прежнему пыталась напасть на очень медлительного омегу. — Нужно закрыть дверь, иначе мы не оторвëмся от них.       Хенджин быстро затаскивает уже плачущего Феликса в центральный корпус, когда всего в нескольких сантиметрах от его головы просвистывает венозная рука зараженного, а Чонгук резко захлопывает дверь, сталкиваясь с явным сопротивлением.       Чудовища просовывают в небольшую щель руки и головы, стараясь добраться до издающего скулящие звуки объекта, а альфа продолжает давить на железную поверхность, стараясь захлопнуть дверь, что оказывается практически невозможным. Хенджин наваливается своим весом сверху, а Феликс отбегает на несколько шагов назад, где около его бока угрожающе рычит Вита, продолжая выполнять команду своего хозяина.       Альфы упираются в дверь всем весом, стараясь не только сдержать сумасшедшую толпу с другой стороны, но и окончательно захлопнуть, что выходит очень плохо, ведь зараженные толкаются и дëргаются, от чего петли начинают сильно скрипеть и дрожать.       Чонгук будто в замедленной съемке видит, как снизу в щель просовывается голова чудовища, быстро поднимаясь вверх, пока не вцепляется зубами в подставленную ладошку Хенджина. Все звуки на фоне моментально меркнут, а сознание будоражит образовавшаяся тишина. Плач Феликса, рычание Виты, хрипение зараженных — всё доносится будто через призму реальности, когда он поднимает взгляд на друга, наблюдая, как в глазах того что-то медленно угасает, пока окончательно не лопается. В голове нечто начинает неприятно стрекотать, отдавая болезненной пульсацией в висках. — Чонгук, — сквозь толщу непринятия доносится ровный голос Хенджина и альфа поднимает на него перепуганный взгляд, видя в глазах напротив совсем не соответствующее ситуации спокойствие. — Нет, — выкраивает, когда друг хочет сказать что-то ещё, отрицательно качая головой в стороны. — Мы сейчас выйдем отсюда все вместе. Чонгук никогда не привыкнет к потере близких сердцу людей, а судьба, словно издевается, заставляет его переживать эти чувства снова и снова. Хенджин его самый лучший друг, поистине последний кто у него остался, тот, кто провёл вместе долгие пять лет, плечом к плечу встречая любые трудности. — Мне больше нет смысла выходить, — беловолосый альфа натягивает вымученную улыбку, продолжая с силой давить на дверь, которую по прежнему пытается прорвать сумасшедшая толпа. — Смысл твоей жизни в супруге и ребёнке, ты должен выйти ради них, — Чонгук опирается будто маленький мальчик, который отчаянно не желает принимать правду. Чувствует, как на глазах начинают скапливаться тёплые слезы, а в груди нечто болезненно скребëт, заставляя подрагивать конечности. — Поэтому я и хочу, чтобы ты пообещал позаботиться о них, — произносит на выдохе, плотно сжимая губы в линию. — Не дай им погибнуть. Пообещай, что будешь защищать так, будто они твоя семья. — Сам защити их, — Чонгук плотно стискивает зубы, стараясь справиться с бесконечным потоком слёз, которые неровными дорожками струятся по щекам, опадая маленькими каплями на бетонный пол. — Хенджин, пожалуйста, не умирай, — произносит обречëнно, умоляет, хотя понимает, что это бесполезно.       Что ему нужно сделать, чтобы судьба стала хоть каплю более лояльной? Сколько ещё всего придётся пережить, прежде чем он попробует это призрачное счастье на вкус? Скольких ещё предстоит потерять? — Пообещай, — требовательнее произносит беловолосый альфа, желая переместить укушенную руку ему на плечо, но мгновенно одергивает себя. Он готов встретить свою кончину с достоинством, но только прежде нужно убедиться, что его семья останется в надёжных руках. — Обещаю, — на грани слышимости произносит Чонгук, плотно зажмуривая глаза от бесконечного потока слез.       Хенджин вымученно улыбается ему, а после поворачивает голову к Феликсу, но увидев любимое лицо опухшим и заплаканным, не сдерживается и сам, пропуская одну скупую слезинку. Скользит взглядом по излюбленным веснушкам, каждую из которых поцеловал, и понимает, что ему определённо не хватило жизни, чтобы налюбоваться им.       Ему ведь всего двадцать пять. Он ещё не встречал с ним рассветы и не провожал закаты. Так и не успел взять сына на руки и побыть свидетелем на свадьбе лучшего друга. Хенджин бессовестно молод, чтобы умирать, но у судьбы планы оказались абсолютно иные. Вероятно, он просто второстепенный персонаж в чьей-то истории, которая оказалась гораздо интереснее, чем их спокойная любовь и теперь его время вышло. — Я такой безответственный кретин, — произносит на выходе, скользя глазами по самой желанной фигуре в мире. — Прости, я должен был вывести тебя раньше и раньше признаться в любви. Мы упустили столько счастливых моментов, потому что я трус.       Жизнь такая короткая, но порой, увлёкшись полчищем повседневных вещей, мы абсолютно забываем об этом. Боимся признаться в любви, даже не подозревая, что времени с каждым часом становится всё меньше. Мы ведь определённо никогда больше не будем такими молодыми, как прямо в эту секунду. Ищем врагов среди людей, ссоримся, выясняем отношения, хотя самый главный враг находится у нас под носом, напоминая о себе тихим тиканьем минутной стрелки. Слишком мало осталось времени чтобы бояться, думать о будущем и откладывать жизнь на завтра. Хенджин осознает это слишком остро, ведь никакого завтра у него больше нет. Ещё утром было, а одна секунда и больше нет. — Я очень люблю тебя, — громко сглатывает, ведь неприятный сгусток эмоций плотно застрял в горле. — Прости, что всё закончится вот так. Прости, что оставляю тебя. Передай нашему сыну, что папа его очень сильно любит. Мне так жаль, что я не смогу быть рядом с вами. Простите меня. — Хенджин, — хрипит Феликс, задыхаясь от бесконечного потока слёз, который точно не планирует прекращаться. Альфа последний раз скользит взглядом по его фигуре, подолгу задерживаясь на животе. Старается отпечатать в памяти каждый сантиметр любимой кожи, дабы погибнуть с его силуэтом перед глазами. — Бегите по моей команде, — поворачивается лицом к Чонгуку, который разваливался на кусочки от каждого произнесённого слова. Альфа продолжает мелко дрожать, но больше не плачет, а о истерике напоминают лишь высохшие дорожки от слёз, которые теперь неприятно стягивают кожу. — Не дай им погибнуть, Гук. Ты пообещал, — Хенджин полностью расставляет руки в стороны, закрывая дверь собой. Последние вздохи оказываются самыми тяжелыми, но набрав побольше воздуха в лёгкие, альфа бросает последний взгляд на Феликса. — Бегите.       Чонгук мгновенно скрывается в сторону, подхватывая истерически визжащего омегу на руки. Каждый шаг, когда он отдаляется от друга, отдаёт острой болью во всём теле, но он бежит, не позволяя себе обернуться. Феликс на его плече плачет пронзительно, жадно хватая кислород, ведь начинает задыхаться. Он отчетливо видит, как зараженные сносят дверь, но Хенджин наваливается на них всех весом, вынуждая повалиться назад. Видит, как они вцепляются зубами ему в шею, руки и ноги, а стены мгновенно окрашиваются алым от фонтана крови, который вырывается из перекушенной сонной артерии.       Чонгук сильнее сжимает его в своих руках. Бежит так, как никогда ранее, преодолевая острую боль в конечностях, которая точно не сравнится с болью в сердце. Перед глазами всё плывёт от нового потока слёз, которые альфа быстро смахивает. Под ногами поскрипывает мелкая галька, а знакомые тоннели обдают непривычным холодом. Впереди показывается распахнутая дверь, откуда ярко светит солнце. Альфы дожидаются своего руководителя, а заметив того в коридорах, мгновенно срываются к нему, забирая кричащего Феликса.       Когда катакомбы оказываются запертыми на ключ, а их жизням больше ничего не угрожает, Чонгук падает на колени, сжимая между пальцами рыхлую землю. Все эмоции, которые накопились в нём за последние сутки, врываются наружу мощной истерикой и сумасшедшим потоком слёз. В голове пульсирует обида, а злость на весь мир застилает белой пеленой глаза, мешая нормально рассмотреть происходящее. Сегодня он потерял больше, чем может выдержать. ***       Юнги аккуратно выглядывает сквозь щель, замечая толпу зараженных, которые блуждают в коридорах. Поджимает губы, параллельно раздумывая, как удобнее выйти из этой ситуации, когда решение приходит само собой. В глубине тоннелей слышится протяжный писк, больше напоминающий скрежет будильника, что мгновенно привлекает к себе тварей, которые срываются к источнику звука. — Что это? — тихо произносит позади Хосок, вертя головой в стороны. — Не знаю, но это отлично играет нам на руку.       Юнги быстро распахивает дверь, вытаскивая шатена за собой. В коридорах медленно начинает пахнуть гнилью и разложением, от чего альфа подтягивает Хоупа к себе, надеясь перебить мерзкий запах собственным. Придерживает его за плечи, помогая перешагнуть еще свежие трупы, а если Хосок спрашивает что это, отмахивается, прикрываясь кусками арматуры.       Центральный корпус — место, где были собраны все постовые центры по управлению общиной. Огромная главная комната, была напичкана множеством экранов, которые отслеживали ситуацию не только в городе, но и самих катакомбах. Джокер любил держать под контролем абсолютно всё, поэтому видеонаблюдение было установлено даже в жилых комнатах, что является полным нарушением личного пространства, но жители боялись сказать что-то против своему руководителю. Юнги отлично знает на какие даты стоит отмотать плёнку, чтобы посмотреть интересное любительское порно, ведь пользовался этим уже несколько раз.       Именно в центральном корпусе, была расположена дверь, за которой ранее хранились зараженные. Она была закрыта на плотные защëлки и перемотана цепями, дабы твари не смогли вырваться наружу. Поначалу Джокер хотел ее заварить, из соображений собственной безопасности, но быстро отказался от этой идеи, посчитав неудобной. Теперь Юнги понимает, что ему нужно пересечь именно это место, где ранее пробегали сотни жителей, а значит зараженных там сейчас катастрофически много.       Он надеялся, что покинув жилой корпус сможет снять повязку с Хосока, но это оказалось плохой идей, стоило выглянуть в нужный коридор. Зараженные доедали уже изуродованные трупы, неприятно чавкая, от чего альфа сморщился, а к горлу подступил комок отвращения. Им определенно нужно пройти этой дорогой, ведь другие пути могут оказаться ещё более опасными, но толпа тварей явно считает иначе, продолжая безмолвно ходить по тоннелям, изредка рыча.       Юнги неожиданно посещает мысль о том, что он может протиснуться в главную комнату и включить громкоговорители, чем привлечет зараженных к источнику звука, а они с Хосоком смогут быстро пересечь нужный коридор. Идея кажется крайне неразумной, но единственной которую его разгорячëнное сознание может воспроизвести, поэтому он быстро заталкивает шатена в ближайшую комнату, которая является небольшим промышленным складом. — Ты куда? — обеспокоено спрашивает Хоуп, отхватывая дрожащими ладошками его руки, дабы тот не смог убежать. — Подожди здесь всего несколько минут, — быстро командует Юнги, позволяя себе самую большую наглость, когда аккуратно поглаживает его щеку. — Я забегу в центральную комнату и сразу вернусь за тобой.       Хосок неоднозначно кивает, чувствуя, как тепло ладони исчезает с лица, а щёку мгновенно обдаëт холодом. После совсем тихого щелчка двери, альфа позволяет себе тяжело вздохнуть, когда в нос забивается еле ощутимый аромат магнолии. Поднимает голову выше, втягивая воздух, но едва уловимые нотки запаха пропадают, затерявшись в множестве других. Хоуп одëргивает себя, понимая, что уже сходит с ума, ведь Чонгука здесь точно быть не могло. Он на самом деле очень соскучился по своему вечно серьезному другу и искренне надеется, что они уже успели покинуть общину.       Юнги заворачивает в нужную комнату, быстро подбегая к центру управления. Доступ к нему имеет только руководитель и разблокировать главную панель можно специальным ключом, который к счастью есть у альфы, ведь он пользуется особенными привилегиями будучи другом Джокера.       Динамики в коридорах издают мерзкий писк, а после замолкают. Зараженные сходят с ума от пронзительного звука, но Юнги понимает, что этого оказалось недостаточно, дабы полностью привлечь их внимание. Как включить музыку он не знает, поэтому в голову приходит абсолютно безбашенная идея, от которой альфа коротко усмехается краешками губ. Отмотав записи видеокамер до нужно промежутка времени, находит то самое домашнее порно, в главной роли с жителями его собственной общины и быстро переметывает на середину, от чего из всех динамиков в Тени раздаются громкие стоны и скрип кровати.       Заражённые быстро бросаются к источнику звука, стараясь дотянуться руками до висящих над потолком громкоговорителей, а Юнги проскакивает обратно в складское помещение, сталкиваясь лицом к лицу с бледным Хосоком. — Что это такое? — недоумëнно спрашивает шатен, когда Мин обнимает его за плечи, помогая аккуратно покинуть комнату. — Наш шанс на спасение, — альфа усмехается, ведь стоны сопровождаются грязными фразами и громкими шлепками, от которых бедный Хосок краснеет всё больше с каждой секундой.       Зараженные в коридоре действительно скопились в одном месте, громко хрипя, что значительно упрощает их передвижение. Юнги нужно лишь бесшумно пройти прямо в нескольких сантиметрах от их спин, а после быстро скрыться за поворотом, где до выхода остаётся не более двухста метров.       Хосок двигается аккуратно, по возможности придерживаясь рукой за стены, хотя через повязку пробивается тусклый свет, но рассмотреть чётко по прежнему ничего не получается. Он примерно догадывается, что Мясник таким образом пытается его от чего-то защитить, но он ведь не маленький омежка, чтобы пугаться вида крови. Пререкаться при этом абсолютно не хочется, ведь жест всё же является очень милым и приятным сердцу. — Будь тихим, — ухо опаляет горячее дыхание, от которого мурашки табуном пробегают по спине.       Компрометирующие звуки на фоне и полная слепота, добавляют ситуации непередаваемой пикантности, от чего у Хосока скручивается низ живота. Альфа делает несколько глубоких вдохов, стараясь избавиться от глупых мыслей, ведь время для этого сейчас совсем не подходящее.       Юнги практически вдавливает его в стену, когда зараженные рычат всего в нескольких сантиметрах от его плеча. Хосок от этого только сильнее напрягается, дëргая рукой, будто старается его оттолкнуть, когда ладонь сталкивается с чем-то жутко горячим и совсем не похожим на Мина. Осознание быстро накрывает его с головой, от чего пугливый от природы альфа громко вскрикивает, мгновенно отдергивая руку назад.       Мясник выпучивает глаза от ужаса, когда понимает, что Хоуп только что потрогал зараженного, а теперь ещё и закричал. Время вокруг будто замирает, а окружающие звуки становятся фоновым шумом, когда Юнги медленно поворачивает голову в сторону, сталкиваясь с застеленными белой пеленой глазами.       Зараженные на резкий звук реагируют не сразу, но тянут носом воздух, где слишком отчетливо сконцентрировались нотки их ароматов. Мин, всего несколько секунд пребывавший в прострации, дёргает Хосока на себя, срываясь на сумасшедший бег в сторону выхода.       Хоуп визжит от страха, слыша сумасшедшее рычание позади и ощущая холодное дыхание смерти на затылке. Повязка медленно сползает с лица, открывая ему обзор на заляпанные кровью коридоры и быстро перекатывающиеся мышцы на спине Юнги, который несётся вперёд с неимоверной скоростью. Альфа неуклюже спотыкается на каждом повороте, но Мясник продолжает тащить его за собой, от чего ему хочется улыбнуться, но сейчас это выглядело бы очень глупо. Юнги настолько отчаянно хочет его спасти, хотя Хосок явно является лишним грузом, который сильно сокращает его шансы на выживание.       Впереди показывается заветная дверь, которая оказывается, как некстати запертой, ведь последние выбегающие старались полностью оградить себя от зараженных в катакомбах. Мин на ходу тянется свободной рукой к маленькому кармашку на штанах, доставая трещащую связку ключей, от всех выходов которые есть в общине. — Держи, — передает их Хосоку, когда они оба останавливаются около двери, а сам достает висящие на поясе мачете, готовясь обороняться от зараженных, которые преследуют их по пятам. Благо большинство из них всё таки остались около громкоговорителей, а за альфами погналось не больше двадцати.       Хоуп дрожащими пальцами перебирает ключи, отбрасывая те, которые явно не пролазят в замок и с каждой секундой начинает нервничать всё сильнее. В итоге связка с оглушающим стуком падает на пол, от чего альфа готов расплакаться на месте, но вовремя берёт себя в руки, вновь возвращаясь к двери.       Юнги бросается вперёд, а свист железной мачете отбивается от стен, когда он резко сносит головы сразу двум тварям, посмевшим поразиться на его любовь. Он здесь костьми ляжет, но не позволит Хосоку умереть, а тем более, когда спасение совсем близко. Толкает ногой ещё одного зараженного, который отлетает назад, сбивая собой ещё небольшую толпу позади, что выиграет альфе несколько дополнительных секунд. Тёмная кровь вновь брызгает на лицо, но Мин быстро утирает её рукавом кофты, вновь принимая оборонительную позицию.       Зараженных становится слишком много, когда он понимает, что не справится с толпой из пятнадцати тварей. Это верная гибель. Не раздумывая ни секунды, он вновь проскакивает вперед, размахивая сразу двумя мачете, чем рассекает пополам лицо одной из тварей. Он умрёт, утащив как можно больше этих существ с собой в ад.       Только он готовится нанести очередной сокрушительный удар, как сзади его дёргают за воротник и Юнги разворачивается, замечая, что дверь на выход открыта нараспашку. Кажется даже сам Дьявол не хочет видеть его в своей обители, помогая всевозможными способами остаться на земле. Скрещивает мачете на груди, резким рывком отталкивая зараженных назад, а сам срывается к выходу.       Хосок с громким хлопком отрезает их от катакомб, проворачивая нужный ключ в замочной скважине несколько раз. Адреналин в его крови превышает любые нормы допустимого, а в ушах стоит непонятный свист, который отдаёт неприятной пульсацией в висках.       Юнги опирается ладошками на колени, стараясь немного отдышаться и поднимает взгляд на шатена, который продолжает дрожать, сильно сжимая пальцами связку. Хоуп сталкивается с зелёными пронзительными глазами, резко сжимает челюсти и в несколько быстрых шагов пересекает между ними расстояние, точным ударом кулака проезжаясь альфе по скуле. — Как ты мог броситься на них? Если бы ты погиб? — кричит, а удивлённый Юнги прижимает ладонь к ушибленному месту. — Я ведь спасал тебе жизнь, — выкрикивает в ответ, абсолютно обескураженный тем, что вместо слов благодарности получил очередную ссадину.       Хосок злобно выдыхает воздух сквозь ноздри, стараясь отыскать непонятные ответы в зелёных глазах напротив, а после резко обхватывает его за футболку на груди, дëргая на себя. Возможно это был самый глупый поступок на свете, о котором он обязательно пожалеет в будущем, но стоя там, в коридоре, он чуть не лишился рассудка, распадаясь на кусочки от одной мысли, что Юнги может погибнуть.       Хосок буквально врезается ему в губы, ощущая солоноватый привкус на языке, от которого начинает кружиться голова. Они у альфы сухие, полностью покрыты мелкими ранками, которые шатен аккуратно обводит языком, боясь причинить нежеланную боль.       Юнги пребывает в прострации всего несколько секунд, но ощутив приятный сладковатый привкус во рту, резко обхватывает его за талию, углубляя поцелуй. Ради такого он определённо точно готов устроить ещё один марафон с зараженными. Хосок в его руках дрожит, ведь эйфория продолжает штурмовать организм, а эмоции бьют через край. Запах лета полностью перекрывает дыхательные пути, забиваясь в лёгкие, от чего серьёзному и жесткому Мяснику хочется заскулить в наслаждении.       Хосок единственный, кто усмиряет его внутренних чудовищ, заставляя тех ластиться в экстазе. Юнги сам себе никогда не признается, насколько сильно его эмоциональное состояние стало зависимо от этого солнечного альфы. Он пьянеет от одной мысли, что Хоуп может принадлежать только ему одному. Мин хочет ловить рассветы в его волосах и плыть собственной волной по его внутреннему морю. Этот сентиментальный врач, так сильно обожающий всё живое, покорил своей харизмой самое жестокое существо на земле, заставляя его стыдиться своей жестокости. Он ещё так молод, но уже уверен, что этой жизни ему не хватит, дабы насладиться лучами своего собственного солнца.       Юнги обхватывает ладонями его лицо, когда Хосок медленно начинает отстраняться, ведь желает продлить очаровательный момент ещё хотя бы на пару мгновенной. Шатен легонько толкает его в грудь, но Мин начинает оставлять беспорядочные поцелуи на его губах, пока наконец-то не отстраняется, заглядывая в бездонные шоколадные глаза. И пускай небо обрушиться ему на голову, если он солжëт, сказав, что это был самый счастливый момент в его жизни.