Alive

      Тэхен сверлит взглядом чужое, лишëнное эмоций лицо. Мысли его разлетаются в разные стороны, подобно птицам, а после вновь собираются в небольшую стаю, но должные выводы это сделать не помогает. Чимин аккуратно промывает его порезы на руках, куда Хосок несколько минут назад наложил несколько медицинских швов. Когда он сжимал в ладонях осколки стекла, то даже не обращал внимание на то, с какой силой они впиваются в ладони, но теперь, вытерпев зашивание ран без анестезии, альфа обязательно станет предусмотрительнее в будущем.       В обе его ноздри вставлены два небольших отрезка ткани, которые уже полностью пропитались алым, но смогли остановить кровотечение. На шее виднеются несколько особенно ярких синяков, а левая скула полностью рассечена, но благо ее зашивать не пришлось. Подбитые ребра тисками сковывают лёгкие, из-за чего вздохнуть полной грудью кажется невозможным, но в любом случае ему приходится дышать сквозь зубы, ведь всё выше губ болит, а Хосок вообще сказал, что у него смещена носовая перегородка.       Правда, любая боль в теле меркнет на фоне того, с какой тоской он смотрит на омегу перед собой. Тэхен уже догадался, что тот поговорил с Призраком и весь его обворожительный, казалось бы надежный план, рухнул в мгновение ока. Всю ночь он будто умалишëнный расписывал комнату портретами своего искусства, и хотя каждый из них выходил недостаточно идеальным, но явно лучше предыдущего.       Уже не впервые его сердце сковывает страх, а непонимание смешивается с надеждами, ведь Чимин сидит перед ним полностью спокойный и кажется, будто безучастный, витая где-то в собственных мыслях. Он не кричит, не пытается выяснять отношения, что являлось бы вполне ожидаемой реакцией после раскрытия правды, а просто заточенными до автоматизма движениями перебинтовывает его руки.       Его прекрасное терпкое искусство особенно обворожительно с красными от слёз глазами и полопавшимися в них капиллярами. Тэхен пока что не готов его терять и не уверен, что вообще когда-нибудь будет готовым к этому. Он восхищается им настолько, насколько может в меру своего психического расстройства и крайне скверного характера. Альфа уже практически принял своё поражение, практически осознал, что не достоин касаться его, но мысль о том, чтобы никогда его больше не видеть — болезненным спазмом поражает несуществующее сердце. — Где Чонгук? — интересуется тихо, вовсе не желая напоминать Чимину об этом альфе, но ответ оказывается крайне важным в сложившейся ситуации. Омега поджимает губы, замирая на несколько секунд, будто обдумывает нечто понятное только ему, а после легонько кивает собственным мыслям. Тэхен наблюдает за его реакцией пристально, но не находит ничего, за что можно было бы зацепиться. — Я не знаю, — спокойным, ровным тоном отвечает блондин, возвращаясь к перематыванию чужих ладоней.       Очнулся он не более чем через полчаса, но обитатели общины доложили, что Призрак, узнав о его самочувствии, мгновенно ушёл, предположительно покинув территорию банка. Чимин надеялся, что у них ещё будет возможность поговорить, ведь из недавней беседы не сделал практически никаких выводов, запутавшись лишь сильнее. Одно оказалось известно точно — все здесь хранят некий страшный секрет, который непосредственно связан с ним и абсолютно точно в этом замешан Джокер. — Почему Чонгук попытался тебя убить? — спрашивает, стреляя холодным взглядом голубых глаз на чужое, покрытое ранами лицо. Он практически уверен, что Тэхен ему ничего не расскажет, но надеется выведать хоть малейшую крупицу информации, считав её по мимике напротив. Если он скрывает нечто настолько ужасное, что даже Призрак стал полностью неконтролируемым и беспощадным, то альфа выдаст себя даже малейшими эмоциональными изменениями.       Тэхена в этот момент прошибает резкими разрядами тока, а в глазах загорается нездоровый огонь осознания, но внешне это никак не проявляется. Чонгук поступил, как настоящий идиот, поддавшись эмоциональному наплыву и совсем позабыв раскрыть всю правду Чимину. Извилины в голове мгновенно начинают двигаться, перебирать всевозможные варианты развития событий, но лишь один из них выделяется крайне чётко и скоро воплотится в жизнь. Если никто не может хранить его секрет при жизни, то пускай уносят его с собой в могилу. — Я не знаю, — произносит на выдохе, обиженно опуская глаза в пол, вновь включая непревзойдённый актёрский талант.       Чимин на данную реплику лишь щурится, понимая, что это откровенная ложь. За последние несколько дней произошло достаточно событий, дабы вера в искренность этого альфы сильно пошатнулась. Он больше не верит даже собственному отражению, ведь видит там не того, кем является на самом деле.       Тяжело вздыхает, понимая, что дальнейший разговор не несёт в себе никого смысла. Сейчас он особенно остро осознаёт, насколько сильно устал. Ему надоели постоянные секреты и недомолвки, будто каждый из находящихся здесь что-то знает, а он остаётся единственными идиотом с закрытыми глазами.       Он устал от вечного недопонимания с Чонгуком, действия которого перечат всем законам логики. Устал от игр разума Тэхена, который будто водит его кругами, при этом вынуждая топтаться на месте. Устал от самого себя, ведь в собственных чувствах оказывается разобраться труднее, чем построить блестящую карьеру военного в столице. Единственное, что он действительно сейчас хочет — поскорее добраться до Сеула, оставив Кванджу очередным шрамом на душе, а людей здесь не более чем сгустком старых воспоминаний.       Последний узелок на чужой ладони завязывается с такой силой, что Тэхен кривит губы от мимолетной боли, а Чимин быстро поднимается на ноги, подхватывая следом тару с окровавленной водой. Сейчас он закроется где-нибудь от всего мира, залечивая душевные раны болью в мышцах, а по возвращению Чонгука вытрясет из альфы всю правду, какой бы неприятной она не оказалась.       Тэхен провожает спокойным взглядом его спину, подолгу задерживаясь на проступивших в районе шее алых следах метки. По сравнению с остальными проблемами, эта явно проигрывает в размерах своей масштабности, но брюнет ни на секунду о ней не забывает, поклявшись себе, что найдет способ избавиться от уродливого клейма.       Голубые глаза скользят по скопившимся в холле людям, переговаривающихся между собой и параллельно выполняющих мелкие бытовые дела, пока не замирают в районе военных альф из его собственной общины. Облокачивается рукой на стену, второй придерживая ушибленные рёбра и старается подняться, тихо хрипя под нос от сковывающей боли. Сколько бы проблем его сейчас не окружало, но авторитет Джокера непоколебим, особенно среди обитателей Тени.       Альфы мгновенно замолкают, увидев приближающегося к ним руководителя, который хоть и выглядит побитым, но смотрит властно и гордо, а спину держит настолько ровно, будто перемотан невидимым нитями. Тэхен быстро пробегается по них оценивающим взглядом, выбирая самого крупного по габаритам, а после лёгким кивком головы вынуждает того отойти в сторону, ведь последующий разговор требует приватности. — Слушаю, господин, — военный легонько кланяется, стреляя полностью растерянным взглядом в сторону своих собратьев, которые помогать ему точно не планируют, безмолвными статуями наблюдая за развернувшейся картиной. — Ты ведь верен мне, да? — Тэхен узит глаза, складывая руки за спиной. Каждое движение отдаёт жгучей болью в теле, а дыхание и вовсе стало подобно пытке, но на красивом лице это никак не отображается. — Я жизнь за вас готов отдать, господин, — чётко отчеканивает альфа, на что Джокер недовольно кривит губы, ведь такую откровенную лесть просто ненавидит, но пререкаться по этому поводу времени нет. — Мне нужна крайне обыденная помощь, взамен на которую я дарую тебе собственное покровительство, — произносит спокойно, легонько кивая головой, что является небольшим психологическим приёмом, дабы с его задумкой согласились быстрее. Обычно он ничего не обещает за выполнение приказов, но сейчас ему крайне важно, дабы альфа оказался заинтересован в деле.       Военный поднимает на него удивлëнный взгляд, понимая, что благосклонность Джокера достаточно весомый презент, дабы выполнить любое поручение. — Насколько я понимаю, Призрак покинул здание банка, — делает ровный шаг вперёд, ловким движение руки доставая из кармана на брюках маленький складной ножик. Ему уже абсолютно плевать на то, что Чонгук является носителем уникального гена, ведь план по разработке зараженных сейчас полностью разрушен, а сроки его восстановления крайне расплывчаты, — Я хочу, чтобы он больше никогда сюда не вернулся. ***       Чимин заскакивает в холл, слыша копошение на первом этаже. Ему уже рассказали, что некто прибыл в здание банка, поэтому взволнованный омега нëсся со всех ног, перепрыгивая сразу несколько ступенек. В этот раз люди не выглядят настолько воодушевлëнно счастливыми, как когда сюда вернулся Хосок, а лишь неловко топчутся в стороне, любопытно поглядывая на нового члена их общей общины.       Чимин на это внимания на обращает, упираясь взглядом в гигантский букет полевых ромашек, который сжимает в руках альфа, докладывая о чём-то разведчикам из общины Призрака, которые из-за отсутствия своего руководителя, отказались пропускать его дальше, вынудив топтаться около двери. Стоит ему повернуть голову влево, как лицо озаряет лучезарная улыбка, а руки оттопыриваются в стороны для приветственных объятий. Чимин бежит со всех ног, лёгким прыжком буквально падая в руки Намджуна, который мгновенно прижимает его к себе ближе. — Я так переживал, что ты пострадал, — произносит альфа, утыкаясь носом ему в висок. Столпившиеся вокруг люди смотрят на них ошарашено, ведь отлично понимают, что их беловолосый друг сейчас обнимается с одним из чудовищ, от которых они ещё несколько дней назад убегали из катакомб. Чонгук предупредил жителей собственной общины заранее, что сюда рано или поздно явится Монстр и опасаться его не стоит, но здравый рассудок и инстинкт самосохранения от этого по щелчку не выключится. — Переживать здесь стоило только мне, — отвечает Чимин, когда его наконец-то опускают на пол, позволяя рассмотреть альфу во всей красе. От следов удушья на шее не осталось и пятнышка, а судя по чистым, аккуратно зачëсанным назад волосам, он даже успел принять душ, прежде чем покинуть катакомбы, — Что с тобой случилось?       Намджун улыбается, быстро отделяя одну половину букета и протягивает омеге, на что тот краснеет. Плевать, что у него вся комната полевыми цветами заставлена, ведь дело не в самом подарке, а в том, кто его дарит. — Я всё тебе расскажу, но для начала скажи, как там Сокджин? — интересуется, отводя его немного в сторону, дабы не стоять на проходе. Альфы разведки вмешиваться больше не планируют, считая, что теперь это проблема Чимина и если что, перед руководителем будет отчитываться он. — С ним всё отлично, — начинает омега, отлично понимая, что Намджуна гораздо больше интересует состояние Сокджина, чем дружеская беседа с ним. В любом случае, теперь у них будет много времени, чтобы поговорить, — Он уже поднялся на ноги и кажется хорошо общается с омегами из общины Призрака. Я видел их в левом крыле, они готовят ужин.       Намджун кивает на каждое слово, но в завершение поджимает губы, ведь это немного не та информация, которую он хотел разузнать.       Когда он очнулся сегодня ночью в одном из коридоров катакомб, дожёвывая очередного зараженного, первой его настигла паника, медленно переходящая в страх. На шее болтался разорванный кусок простыни, который ранее был привязан к трубе, а руки горели от множественных мелких царапин, мгновенно затягивающихся регенерацией.       От осознания того, что его лунный омега порхает среди облаков, сердце разрывалось в клочья, а трахея отказывалась пропускать кислород, заставляя альфу задыхаться от ужаса. Чувствительный слух мгновенно разрезало неприятное хрипение и шорохи, так что альфа не сразу осознал, что не слышит гула человеческих голосов, который гулял раньше во всех коридорах катакомб.       Непонимание и страх смешались в единую какофонию ощущений, стоило заметить в тоннелях множество обглоданных тел, среди которых были как обычные люди, так и зараженные. Мысли о том, что он сорвался с цепи и уничтожил всех обитателей Тени, поразили душу болезненный ударом, а сердце начало биться быстрее от надвигающейся паники.       Поднявшись на дрожащих ногах, Намджун истерически стянул с себя остатки чужих внутренностей, в которых запутался руками. Каждый шаг в сторону его комнаты, прошибал тело тысячей иголок, ведь альфа продолжал прислушиваться, надеясь услышать хоть одного живого человека, но ничего не было. Свет во всех коридорах потух, но по растерзанным в ошметки телам он смог примерно обозначить траекторию своего движения, поняв, что в плену голода и гона оббежал практически весь жилой корпус.       Кое-как добравшись до собственной комнаты, в груди отдало неприятным электрическим разрядом, стоило заметить выбитую с петлями дверь и кровавые следы, уходящие куда-то в темноту. Мысли о том, что следы эти могли принадлежать его маленькому Сокджину, разрезали сознание на две части, а в ушах появился неопрятный свист, мешающий здраво рассуждать.       Вздох облегчения, который он испустил увидев на полу альфу военного, пронесся громким гулом по полупустым тоннелям катакомб. Только он тогда ещё не понимал, что окажется хуже: найти изуродованное тело его омеги, либо не найти его вовсе. — Привет, — когда в тишине коридоров раздался тихий, хриплый голос, Намджун вздрогнул от неожиданности, мгновенно разворачиваясь на источник звука. Судя по комплектации перед ним стоял омега, но выглядел он крайне нездорово. Вся область вокруг его рта и руки, были нещадно залиты кровью, настолько, что проблесков белой кожи не было видно. Тряпки, раньше служившие одеждой, оказались разорваны, свисая свободными лоскутами на худом тебе, но привлекло Намджуна не это. Чёрные полосы, точно такие же, как у него самого, обрамляли лебединую шею, струились по животу и ногам, доходя до самых кончиков пальцев. Они одного вида. Омега втянул воздух носом, принюхиваясь к запаху альфы, а после улыбнулся, так что тот мог рассмотреть залитые алым, ровные зубы. — Что со мной происходит?       Намджун, который сам от внезапной встречи впал в ступор, сделал несколько опасливых шагов назад, стараясь собрать в голове пазл произошедшего. Всё то время он считал, что является единственным представителем своего вида, так что стоящий перед ним омега, полностью разрушил все прошлые убеждения.       В памяти мгновенно всплыли фрагменты того, что он слышал неполное шипение и рычание в катакомбах, от чего картинка медленно начала вырисовываться. Они всегда были здесь, рядом, скрытые среди бесчисленных коридоров Тени. — Ты наелся и обрёл сознание, — отвечает тихо, боясь отвести взгляд от нового знакомого, который стоит неестественно ровно, лишь жадно хватая носом кислород, будто сканирует окружающие его запахи. — Я не наелся, — омега наклоняет голову в бок, резко стреляя глазами в сторону его комнаты, — Ты чувствуешь это? Здесь пахнет моим последним воспоминанием.       Намджун выгибает бровь, принюхиваясь, так что в нос бьет резкий аромат лаванды, на который раньше он не обращал внимания, ведь к запаху своего брата давно привык. Быстро догадывается, что омега реагирует так именно на аромат Джокера, ведь этот альфа был последним кого он чувствовал, прежде чем впасть в беспамятство, превратившись в неразумную тварь. Только вот, что Тэхен делал в его комнате непонятно, ведь был он там последний раз достаточно давно, дабы запах полностью исчез.       Омега медленно заходит внутрь, подрагивающими ногами следуя чётко к столу и выхватывает лежащую там записку, которую Намджун раньше не замечал. Он понимает, что омегу привлёк исходящий от неё незнакомый запах магнолии, который Монстр узнал практически моментально. Здесь был Чонгук.       Глаза парня резко заливаются белым, а от нижних век расползаются черные линии, что сейчас является не свидетельством голода, а сильного всплеска эмоций. Намджун за много лет научился контролировать подобные порывы, но омега не может сдержать бушующие внутри ураганы обострившихся чувств. — Они в банке, — произносит пугающе громко, так что голос его блуждает эхом по глухим тоннелям. Монстр выхватывает записку, позволяя себе испустить быстрый вздох облегчения от одной надписи: «Сокджин жив». Большего счастья его и не надо, поэтому он чуть не пропускает момент, когда омега срывается к выходу. — Ты куда собрался? — Я не хочу вновь стать этим неконтролируемым чудовищем, — выкрикивает парень, старясь вырвать свою руку из чужой мощной хватки, но Намджун явно съел больше, чем он, поэтому в несколько раз сильнее, — Нам нужно добраться до них, пока остальные не начали приходить в сознание.       От этих слов Намджун оцепенел, сильнее распахнув глаза. Он хочет их убить. Каждый, кто в последствии очнëтся в катакомбах, захочет уничтожить Сокджина и Чимина, которые стали его семьей.       Времени на раздумья о себе не зачерпывает, резко обхватывая омегу за голову, от чего тот падает на пол. Альфа наступает ему носком ботинка точно в грудь, придавливая к бетонной поверхности и резким движением руки отрывает голову, мгновенно отбрасывая в противоположный угол комнаты. Тот, кто посмеет позариться на жизни тех, кого он любит, не увидит пощады в его глазах. Записка оказывается разорвана в клочья. — Я хотел спросить ещё кое-что, — Намджун резко выныривает из неприятных воспоминаний, встречаясь с пронизывающим, наполненным голубым светом взглядом Чимина. Этот маленький омега даже не подозревает, какую власть имеет сразу над тремя самыми сильными альфами всего Кванджу, — Сокджин что-нибудь говорил обо мне? — Я если честно с ним не разговаривал, — виновато произносит блондин, сильнее прижимая к себе букет ромашек, — Думаю тебе стоит узнать всё самому. Он вон там, — указывает пальцем на дальную дверь, на что Намджун громко сглатывает, но благодарно кивает головой, — Беги уже, герой любовник. Поговорим позже, — Чимин улыбается, подначивающее толкая его в плечо.       Альфа его энтузиазма не разделяет, медленными шагами следуя по указанному ранее маршруту. Мысли разбежались в стороны так, что голова полностью опустела, теперь казавшись невероятно лёгкой на собственных плечах. Ноги подкашивались, а когда дрожащая рука толкнула заветную дверь, сердце упало в пятки, мгновенно подскочив вверх, стоило заметить его солнце и луну, хохочущего над шуткой незнакомого парня.       Сокджин выглядел живым, румяным, а в глазах его плескались огни счастья и только пожелтевшие на шее следы напоминали, какой ужас ему довелось пережить. Все омеги в помещении мгновенно замолчали, скуксившись под натиском карих глаз незнакомого альфы и только маленький Джин, развернувшись в сторону двери, загорелся самой яркой улыбкой. — Джуни, — резко выкрикивает шатен, со всех ног запрыгивая ему на шею, так что опешивший альфа не сразу успевает его поймать, но быстро берет себя в руки, обхватывая поперек талии, — Наконец-то ты пришел.       Только подобная реакция вынуждает Намджуна напрячься ещё сильнее, ведь является крайне неадекватной в сложившейся ситуации. Он мог разозлиться, ненавидеть его, бояться в конце концов, но Сокджин кажется даже не обижался, позволяя распоряжаться своей жизнью так, будто это вещь. Что-то на закромах сознания подсказывает ему, что без безупречного воспитания Тэхена здесь не обошлось, от чего он начинает злиться самостоятельно. — Джинни, как ты можешь так себя вести? — резко опускает омегу на пол, от чего тот краснеет, не понимая, чем вызвал у альфы такое негодование, — Тебе что, совсем плевать, что я пытался тебя убить? — Ну, я уверен, что у тебя были веские причины, — улыбается шатен, переводя взгляд на сжатый в его руках букет, — Тем более, ты жалеешь о содеянном, поэтому я прощаю тебя, — выхватывает ромашки, благоговело утыкаясь носом в маленькие бутончики. — Нет никакой причины, чтобы нападать на любимого омегу, — ещё пуще злится Намджун, сам не замечая, как его слова начали перечить действиям. Причина ведь действительно была, да и пришёл он сюда с надеждой, что его простят или хотя бы не начнут ненавидеть.       Сокджин от этих слов резко расплывается в улыбке, а маленькие щёчки резко заплывают озоны румянцем. — Ты сказал, что любишь меня, — щебечет, обхватывая альфу за руку, от чего Намджун теряется ещё сильнее. Ему уже начинает казаться, что он с психически неуравновешенным разговаривает, который слышит лишь то, что хочет слышать.       Вздыхает, понимая, что продолжать диалог бесполезно, поэтому опускается на корточки, обхватывая лицо Сокджина обеими ладонями. — Послушай, пожалуйста. Я стал заложником ситуации и никогда бы не сделал тебе больно умышленно, но в этом мире есть множество людей, которые не желают тебе добра. Ты не должен мириться с подобным отношением и постоянно прощать ошибки только потому, что кто-то перед тобой извинился, — серьёзно рассуждает Намджун, стараясь сделать так, чтобы омега слышал каждое слово отчётливо и запомнил навсегда, — Никогда не позволяй никому принижать твою значимость и если кто-то посмеет тебя обидеть, ты сразу должен рассказать мне, не смотря на то, какие аргументы этот человек приведёт в своё оправдание. Понял? — Сокджин несколько секунд бегает глазами по его лицу, а после легонько кивает, что вынуждает Намджуна расплыться в довольной улыбке и сгрести его в свои объятия, — Я так переживал за тебя, — альфа хочет сказать ему что-то ещё, обьяснить причину своего поступка, но не решается. Ещё в катакомбах он вновь обмотал руки бинтами, заведомо понимая, что не готов рассказать Сокджину всю правду.       Но ведь разве он виноват в том, что хочет побыть счастливым ещё немного? ***       Чонгук заходит через главный вход, грузным шагом направляясь в самое сердце банка. После случившегося сегодня утром, он не придумал ничего лучше, как сбежать на опушку леса, дабы немного побыть наедине с собой. Мысли мешались в кашу, отказывались связываться в чёткую линию событий, а ощущение собственной ничтожности неприятно скребло на закромах сознания.       Джокер умелый кукловод, жаль, что ниточки выпали с пальцев. Он мог дëргать их ещё долго, измываться, не имея жалости даже к тем, кому клялся в любви. Только Чонгук частью коллекции быть не любит, ведь в прошлом сам был ещё тем коллекционером. Тэхен заигрался, забылся, но ведь сам считал, что достойнее соперника чем Призрак ему не сыскать. Поэтому и пытался избавиться, выбрав при этом самый изощренный метод, где жертва сама бросается в руки смерти.       Стоит отдать ему должное, Чонгуку за всю жизнь скопившегося ума не хватит, дабы придумать нечто подобное. Разлучить его с Чимином настолько тонко и умело будет под силу лишь чëртовому безумцу или гению, и как же им повезло, что Джокер хранит в себе оба этих понятия.       Он определённо задушил бы его этим утром, если бы Чимин не потерял сознание. Сильнее, чем он ненавидит Тэхена, есть только всепоглощающая любовь к этому омеге, которая кажется окончательно лишила его рассудка. Как можно было за жалких несколько дней с беловолосым главнокомандующим влипнуть настолько, что вся жизнь во мгновение померкла, потеряв свой смысл без вечно недовольной насупленной мордашки. Чонгук никогда не верил в любовь с первого взгляда, но если это не она, то проклятый купидон просто решил поиздеваться, ведь иных оправданий этому нет.       Ложь это всё и неправда, ведь на самом деле он сбежал на холм, дабы пожалеть себя. Ему нужно было несколько часов отдышаться, посетовать на судьбу, которая вновь показала ему средний палец, а позволить себе быть слабым среди людей, он не мог. Израненная правдой душа требовала что-то сломать, разрушить, потому что чувствовал Чонгук себя настолько разбитым, что хотелось упасть на землю и долго плакать. Просто хотелось вырвать, вычеркнуть, исчезнуть, убежать, пропасть, ведь сил справляться с происходящим больше не осталось. Только вот если он не будет сильным, то кто? Благо, Тэхен позволил ему выплеснуть эти эмоции наружу. — Что с тобой случилось? — восклицает Хосок, завидев приближающего друга, одежда и лицо которого полностью залиты уже запекшейся кровью. — Альфа из Тени решил отблагодарить меня за гостеприимность, — быстро отвечает Чонгук, не сбавляя шага, от чего шатену приходится бежать следом, — Он ведь не знал, что я везде ношу с собой пистолет, — резко останавливается, вынуждая Хосока нелепо врезаться ему в спину, разворачиваясь на пятках. Догадаться о том, что покушение на него было сделано в подарок от чистого сердца Тэхена, оказалось нетрудно, да и причины были вполне очевидны, — Где Джокер? Я приказывал следить за ним. — Он спит у себя в комнате. Кажется ночь у него выдалась бессонной. — Я иногда поражаюсь его невозмутимости, — Чонгук закатывает глаза, вновь ускоряя шаг в сторону лестничной клетки. Признаться честно, он ему даже немного завидует, ведь спать спокойно, зная, что ты осознанно разрушил кому-то жизнь — талант, дарованный свыше, — Эгоист хренов.       Чонгук поднимается вверх, пересекая сразу несколько ступенек за раз, но неожиданная фраза Хосока заставляет его замереть в непонимании, а руки резко сжаться в кулаки. — Ты не прав, — произносит альфа с шоколадными волосами, но мгновенно куксится, словив угрожающий взгляд двух почерневших зрачков. — И в чём же я не прав? — Чонгук произносит это слишком грубо, так, что Хосок невольно подмечает его схожесть с Тэхеном, ведь оба мужчины ненавидят когда им перечат. — Ты оцениваешь его действия и поступки глазами здорового человека, но не стоит забывать, что Джокер психически неуравновешен. Если бы подобный диагноз был у тебя, то ты бы оказался человеком не лучше, а возможно даже в несколько раз хуже, — спокойно рассуждает Хосок, надеясь, что его слова не воспримут в штыки, а невинная беседа не перерастёт в ссору. Он не знает что произошло, но вражда между руководителями всегда была известна обитателям обоих общин, — Стоит ещё подметить то, что диссоциальное расстройство личности, это не врожденный диагноз, а последствие травматических событий в детстве. — Мне так его жаль, что аж похуй, — язвит Чонгук, разворачиваясь вновь. Плевать он хотел на то, что послужило причиной такого поведения Тэхена. От этого все его поступки силы своей не теряют, а если он настолько неконтролируемый, то стоит прострелить ему башку, дабы окружающие не страдали. У него своих проблем достаточно, так что разбираться в детских травмах ублюдков времени совсем не остаётся. — Намджун вернулся, — тихо произносит Хосок, понимая, что неприятную тему лучше закрыть, ведь мнение Чонгука от этого не изменится. Сам он всё таки продолжит смотреть на Джокера, как врач, который искренне сопереживает пациенту и не делит каждое его действие на хорошее и плохое. — Хотя бы одна хорошая новость за сегодня, — отчеканивает альфа, складывая руки в карманы брюк, — Созови собрание в комнате переговоров и нашего спящего красавца тоже пригласите. ***       Тэхен спускается по ступенькам, зачëсывая спутавшиеся после сна волосы назад. Собрание — последнее место где он сейчас хотел бы находиться, но Призрак в этом вопросе оказался непреклонен, прислав за ним целую толпу альф разведки. Его искренне забавляет насколько серьёзным и беспрекословным он может быть, когда нечто пошатнёт его внутреннее равновесие.       Когда он понял, что его военный не смог убить Призрака, то лишь закатил глаза, понимая, что слишком самонадеянно было доверять тупому амбалу такую тонкую работу. Времени на дальнейшие размышления у него практически не осталось, а оттягивать неизбежное больше невозможно. У него еще осталось несколько рычагов давления на Намджуна, но как заткнуть рот Призраку он не знал, поэтому медленно переключился на то, что будет, когда Чимин всё узнает.       Вариант того, что омега вовсе не поверит Чонгуку, он отбросил сразу, ведь даже если это случится, таймер до полного раскрытия правды будет уже запущен, а после того, как светлячок поймёт, что он солгал ему дважды, настоящей катастрофы не избежать.       В любом случае он поработал с Чимином достаточно, чтобы тот не бросился в объятия Призрака при первой удобной возможности, а это выиграет ему дополнительное время, которого сейчас катастрофически не хватает. Всё таки, где-то на закромах сознания Чимина он смог поселить мысль о том, что Чонгук насильник и хотя омега старательно пытается это отрицать, но неприятный осадок в душе и сомнения останутся ещё надолго.       Тэхен не привык действовать по ситуации, всегда продумывая несколько шагов наперёд, но сейчас соглашается пустить всё на самотëк, молчаливо наблюдая за дальнейшим развитием событий.       Складывает руки в карманы широких графитовых брюк, вальяжным шагом следуя в сторону комнаты переговоров. Оттуда слышится приглушëнный гул голосов, ведь собрание началось более получаса назад, но все они стихают, стоит альфе появиться на пороге. — Спасибо, что подождали, — усмехается, окидывая присутствующих холодным взором голубых глаз, пока не натыкается на Намджуна. Сердце невольно начинает биться быстрее, ведь он надеялся, что прознает о его приходе заранее, а такая неожиданная встреча стала крайне неприятным сюрпризом.       Впрочем, на красивом лице внутреннее волнение не отображается, поэтому он также спокойно подходит к столу, падая в кресло напротив Призрака и сразу же закидывает ногу на ногу.       Мгновенно сконцентрировавшееся в воздухе напряжение ощущается практически ментально, так что он позволяет себе испустить тихий смешок, смотря на всех с пляшущими чертятами в ледяных глазах. — Знаете, я даже польщëн, — произносит с озорной иронией, растягивая на лице самую обворожительную улыбку, на которую сейчас способен. — Полюбят тебя или нет — это вопрос везения, а вот чтобы тебя по-настоящему ненавидели, нужна индивидуальность. — Я тебе гланды вырву, ублюдок, — Намджун резко рычит, переваливаясь через стол, но Чонгук кладёт руку ему на плечо, громко приказывая остановиться. Монстр дышит тяжело, смотрит на него так, будто видит врага нации, а перебинтованные пальцы впиваются в деревянную поверхность с такой силой, что та покрывается множеством мелких трещин.       Тэхен от неожиданного выпада даже не дëрнулся, ведь знает, что если бы у кого-то из них была возможность его убить, то он бы даже не проснулся сегодня. Монстра и Призрака за шею держит плотная, металлическая цепь, которую на другой стороне сжимает хрупкая ладошка Чимина. Ни один из них никогда не причинит вред беловолосому омеге, но каждый отлично понимает, что смерть Тэхена может повести за собой крайне не оптимистичные последствия. — Стыдно не знать, Джуни, что гланды мне удалили ещё в детстве, — его подобная безысходность лишь забавляет, вынуждая ещё больше убеждаться в правильности своих действий в прошлом. Всё-таки как же интересно наблюдать за плещущейся в их глазах неприязнью, смешавшейся с обреченностью. — Тэхен, ты кажется не понимаешь, — в диалог неожиданно вступает Чонгук, складывая руки перед собой в замок. Кучерявый альфа пробегается по нему оценивающим взглядом, незаметно кривя губы, ведь неумелый военный не смог оставить на нём даже царапины. Дилетант, — Теперь твоя жизнь зависит от того, как карта ляжет. — Карта ляжет так, как я её положу, — усмехается игривым, но тяжёлым взглядом смотря прямо в глаза Призраку. На лице того не проскакивает ни одна читаемая эмоция и лишь костяшки на пальцах белеют от сильной хватки. Напряжение в воздухе сгущается ещё сильнее, а игра в гляделки затягивается, так что Чонгук отворачивается первым, предлагая приступить к обсуждению. — Я хочу выдвинутся в Коксон как можно скорее, но перед этим Намджун должен вынести из катакомб необходимые вещи и провизию. Это возможно? — разворачивается к Монстру, желая охладить разгорячëнное сознание и полностью отвлечься от неприятного диалога. Желание выхватить из-за пояса глок и снести Джокеру башку растёт в геометрической прогрессии, но здравый смысл оказывается чуточку сильнее, поэтому альфа лишь сжимает пальцами стол от негодования. — Я не нуждаюсь во сне, пока не голодный, поэтому могу работать всю ночь. С учётом того, что мне придётся делать всё в одиночку, то мы выдвинемся не раньше обеда следующего дня, — отвечает Намджун, чувствуя себя при этом крайне воодушевлëнным. Он рад находиться здесь, контактировать с людьми, чувствовать себя полезным, понимать, что его воспринимают не как чудовище, а как равного себе и даже неприятный разговор с Джокером не может этого испортить. — Отлично, — восклицает Чонгук, ведь думал, что на подготовку может уйти ещё несколько суток, а такой быстрый результат не может не радовать, — Я составил точную карту своей общины, отметив на ней где лежат нужные нам припасы, — разворачивается к Тэхену, так что взгляд его становится более тяжёлым, но сохраняет прежнее спокойствие, — Ты должен сделать тоже самое, ведь оружие и медикаменты я хочу взять из Тени. — Будь по твоему, но у меня есть условие, — зачëсывает кучерявые волосы назад, довольно потряхивая ногой в воздухе. — Какое? — вопрос Чонгука медленно переходит в рык, но плотно стиснутые челюсти выдают, насколько сильно он старается себя сдерживать. — Пускай принесёт все мои картины. — На кой хер они сдались тебе? — резко подскакивает Призрак, громко ударяя обоими руками по столу, от чего сидящий рядом Хосок вздрагивает, роняя стакан с водой, — Потащишь их с собой в Сеул? — Какой-то ты нервный сегодня, — Тэхена подобная реакция забавляет, вынуждая натянуть лёгкую улыбку, из-за чего Чонгук злится ещё сильнее. Эта просьба просто вывела его из себя, ведь у них каждая минута на счету, а они должны тратить столь драгоценное время на никому не нужные картины, — Там более двухсот полотен, конечно я не понесу их собой, но когда сюда явятся сеульские военные, дабы забрать остальных жителей, то вынесут и их.       Чонгук громко падает обратно в кресло, тяжело вздыхая, ведь спорить в этой ситуации бесполезно. Если Намджун будет искать что-то в Тени самостоятельно, то на это уйдёт гораздо больше времени и нет никакой гарантии, что он вовсе сможет что-то найти. Пойти на поводу желаний Тэхена, вновь растаптывает его гордость в клочья, но ради своей общины он готов проглотить и эту несправедливость. — Будет так, — произносит на выдохе, протирая горячие щеки ладонью, — Пока будут выносить вещи из моей общины, у тебя есть время нарисовать карту, но не затягивай. Все свободны, Намджун задержись.       Тэхен вальяжно поднимается с кресла, покидая комнату переговоров первым, ведь на самом деле бессонная ночь напоминает о себе жуткой головной болью, а поэтому он хочет закончить все дела поскорее и вновь отправиться на покой.       Как только помещение становится полностью пустым, Чонгук раскладывает на столе нарисованную карту, указывая пальцем на помеченное жирным крестом место. — Здесь хранятся коробки, набитые сигаретными блоками, принеси мне хотя бы одну, потому что ещё немного и я умру, — отчеканивает, поднимая глаза на Монстра. Наркотики, которые ему любезно предоставил Джокер, зависимости не вызывали, но поскольку самокрутки приходилось делать из сигарет, то потребность в табаке разыгралась не на шутку. Чонгука ломало уже несколько дней, а на лестничной клетке, как на зло постоянно воняло сигаретным дымом, жаль, что счастливого обладателя такого сокровища ему найти так и не удалось.       Намджун кивает, хотя мысленно делает пометку о том, насколько Призрак сейчас похож на Джокера, ведь тоже попросил принести то, что к их операции никакого отношения не имеет, а лишь займёт дополнительное время. Это уже больше становится подобным на лицемерие, а не справедливость. ***       Выдыхает через нос, двигая руками по металлической перекладине, дабы немного уменьшить жгучую боль в трицепсе. Влажная, пропитанная потом майка, неприятно липнет к телу, от чего омега чувствует себя ужасно грязным, но довольным. Последующие подтягивания получаются рваными, а когда счёт переваливает за семьдесят, Чимин всё таки спрыгивает на пол, позволяя себе несколько секунд отдышаться. Голову будоражит каламбур блуждающих мыслей, которые пробуждают внутри неоднозначные эмоции, самая яркая из которых — тоска, по чему-то неизведанному.       Зачерпывает ладошками воду, мирно стоящую в небольшой деревянной таре рядом, и обмывает лицо, медленно спускаюсь к шее, что помогает уменьшить горячую пульсацию в висках. Чимин находит в спорте своё спасение, ведь это единственный безопасный способ избавиться от гнетущих мыслей. Более того, раздумья о том, что по возвращению в Сеул он планирует восстановиться в должности, будоражат его уже несколько дней, а в теперешней физической форме это практически невозможно.       Возвращение домой он теперь ждёт, как праздник. Мечты об этом уже давно угасли на закромах сознания, но сейчас вспыхнули с новой силой, а желание стало практически нестерпимым. Чимин жутко соскучился за своим пентхаусом, который выкупил за баснословные деньги всего за год до того, как его пришлось покинуть. Там у него дорогая одежда, элитное вино, презентабельная работа, уважение в обществе, защита правительства и беспрекословная протекция президента. Одним словом — не жизнь, а сказка.       Здесь у него нет практически ничего, кроме кучи проблем и моральных шрамов, а ещё двух ненавидящих друг друга руководителей, которые чудом ещё не убили друг друга. Монстры, эксперименты, лаборатории, любовные драмы — это жизнь, к которой он смог привыкнуть, но она определённо ему не нравится.       Быстро делает пометку в голове, записаться к психологу по возвращению домой, а после опускается в планку, понимая, что мысли вновь уводят его в неверное русло. Руки быстро начинают отдавать пульсирующей болью, а в спину будто кто-то вбивает невидимый огромный кол и омеге хочется заплакать от того, каким мягкотелым он стал. С такой физической подготовкой его даже в ряды кадетов не зачислят, не говоря уже о главнокомандующем всеми специальными войсками столицы.       Дверь в небольшой зал, раньше служащий местом приёма клиентов, тихо открывается, так что Чимин резко задирает голову, и хотя сквозь закрывающие обзор белые пряди ничего не видно, но по чёрным рисункам на оголенной руке, омега мгновенно понимает, кто явился. Подскакивает, боясь, что альфа решит ретироваться, как только увидит его в комнате, а Чимину уже надоело жить в неведении. — Стой, — выкраивает, на что Чонгук усмехается краешком губ, но останавливается, в примирительном жесте поднимая руки вверх. Омега замечает колышущуюся в его ладони бутылку хереса, пускающую мягкие блики от солнца, пробивающегося сквозь окна. — Я и не собирался убегать, — альфа делает несколько шагов к нему, параллельно доставая из кармана пару резных стаканов. — Давай выпьем. Посмотри какое сокровище мне принёс Намджун. Если бы я знал, что Джокер прячет у себя такие сюрпризы, то наведывался бы в Тень почаще, — опускается на пол, складывая ноги в позу лотоса и лёгким жестом руки приглашает Чимина присесть рядом. Омега лишь двусмысленно вздëргивает брови, но садится, понимая, что от разговора тот теперь никуда не убежит. — Тэхен убьёт тебя если узнает, что ты выпил его херес, — произносит спокойно, когда Чонгук тянется к крышке, дабы распаковать заветную бутылку. У самого Чимина неприятно покалывает в сердце, от одного осознания того, что альфа собрался пить такой изысканный напиток из ободранных резных стаканов. Кощунство, не иначе. — Если бы он знал, что мы обнесли его винный погреб практически подчистую, то вовсе загорелся бы от злости, — усмехается Чонгук, бросая на омегу весёлый взгляд из-под чëлки,— Но мы ведь ему не скажем.       Чимин улыбается, на ментальном уровне ощущая, что с альфой что-то не так. Вечно беспокойный и серьёзный Чонгук, сейчас выглядит необычно расслабленно, так, что даже и не скажешь, что вчера вечером он пытался убить человека. Омега в столь непринуждëнной обстановке позволяет себе опустить плечи и даже немного сгорбиться, ведь военная осанка осталась с ним даже спустя долгих восемь месяцев. Деревянный стакан приятно ложится в ладонь, так что Чимин забывает, что вообще не планировал пить, а сладковатый привкус на кончике языка, позволяет окунуться в прошлое, где он сидел на веранде пентхауса, глуша проблемы в точно таком же вине. До начала пандемии, херес не считался чересчур аристократкой выпивкой, но проблемы с поставками и производством сделали своё дело, так что наслаждаться им могли лишь высшие слои общества.       Чонгук осушает первую порцию практически залпом, неоднозначно хмуря брови, ведь надеялся, что градусов там окажется побольше. Конечно, напиваться слишком сильно он не планировал, ведь выдвинуться они должны уже завтра, а с жутким похмельем это приключение может приобрести слегка иные краски. Просто альфа знал, что ему придётся поговорить с Чимином, а понимая, что омега может перенести эту беседу крайне болезненно, решил, что лучше чем напиться, он уже ничего не придумает. — Я помирился с Юнги, — начинает, решая зайти с самого далека, а уже после направить разговор в нужное русло, — Ну я надеюсь, что мы помирились. По крайней мере он не бросился на меня, а это уже хороший знак. — И как же это произошло? — Чимин улыбается краешком губ, облокачиваясь назад на руку. С каждой секундой он начинает чувствовать себя более комфортно, а недавние слова Чонгука о том, что они чужие, медленно меркнут на закромах сознания. — Он сидит на лестничной клетке шестого этажа. Я проходил там в течении всего дня, а он всё сидит, будто к месту прирос. Даже есть не спускается, — рассуждает альфа, наблюдая за колышущейся жидкостью в стакане, — У нас с Мясником никогда не было тёплых отношений, а точнее между нами вообще не было никаких отношений, но он выглядел настолько разбитым, что я просто не мог пройти мимо, — Чонгук неожиданно поднимает на него серьёзный взгляд, от чего омеге хочется скукситься, — Есть только одна вещь, способная покосить даже такого человека, как Юнги. — Какая? — интересуется, делая небольшой глоток из стакана.       Чонгук на несколько секунд замолкает, будто старается что-то переварить, но сразу же недовольно кривит губы, скуксившись. — Не будем это обсуждать, — отмахивается, наливая себе новую порцию, — Это не более чем мои догадки, но главное, что мы помирились.       Чимин неоднозначно вдзёргивает бровь, но беседу развивать не планирует. Чтобы не случилось у Юнги, Чонгук явно проецирует это на себя, считая эту тему крайне болезненной. Размышления приводят его к тому, что это может быть связанно с делами любовными, но поскольку о жизни Призрака за последние восемь месяцев он ничего не знает, то и предположений никаких выдвинуть не может. Наивно полагать, что альфа всё это время хранил целибат, но мысли эти неприятным скрежетом отдают где-то в сердце, так что Чимин пытается их быстро подавить, ведь на безосновательную ревность не имеет права.       Альфа начинает рассказывать про завтрашний поход, дабы немного сгладить неприятные углы, а блондин поддакивает, допивая уже не первый стакан крепкого вина. Темы разговора стремительно сменяются между собой, а бутылка хереса заканчивается быстрее, чем они бы того хотели, но уже через несколько минут Чонгук приносит коньяк. Омега невольно подмечает, что тот абсолютно не дружит с алкоголем, потому что чувство меры ему неизвестно, но попыток остановить мужчину не предпринимает, ведь в сложившейся обстановке ощущает себя крайне комфортно. Мысли чередуются между собой, а выражения и действия становятся более свободными, так что по истечению часа Чонгук подсаживается ближе, а Чимин громко хохочет с того, как тот нелепо икает. — … и мы стукнулись лбами, у меня шишка не сходила неделю, — рассказывает очередную историю альфа, рьяно жестикулируя руками в воздухе. Блондин улыбается, расслабленно колыхая янтарную жидкость в стакане. Голова кружится, а перед глазами всё расплывается так, что он уже даже забыл, что собирался серьёзно поговорить.       Чонгук затихает, заканчивая очередной рассказ и только сейчас омега обращает внимание на то, что в зале практически темно, ведь на землю медленно опускаются сумерки. В воздухе повисает звенящая тишина, которая со стороны могла бы показаться неловкой, но на самом деле каждый из них наслаждается последними мгновениями спокойствия, ведь уже завтра их жизни перевернуться с ног на голову.       Этот бессмысленный вечер оказался для Чимина принятым сюрпризом, ведь помог избавиться от будоражащих душу проблем, даже если всего на несколько часов. Он рассматривает покрытый трещинами кафельный пол, глупо улыбаясь себе под нос. Из разбитых окон слышится тихое жужжание цикад, а где-то на подоконнике, вероятно, скачет сверчок, нарушая умиротворенную тишину своим свистом. Омега слышит чужое ровное дыхание, невольно подстраиваясь под спокойный ритм, от чего на душе становиться тепло и приятно.       Голубые глаза отрываются от созерцания пола, стреляя затуманенным взглядом из-под чëлки, проверить из чистого любопытства, как выглядит альфа в окружающем полумраке. Два чёрных, подобных бездне зрачка, всё это время были направлены на него, но от тяжелого взора скукситься не хочется.       Щурится, дабы понять куда точно всё это время пялится альфа, с неприятным шоком осознавая, что он смотрит на метку. Ладонь сразу тянется к месту укуса на шее, чтобы прикрыть ненавистное клеймо, но его резко перехватывают за запястье. — Не смей, — в окружающей атмосфере голос звучит угрожающе, будто подобное действие задело его гордость. Чонгук самостоятельно возвращает его руку на коленку, накрывая сверху собственной ладонью, но не сжимает, — Болит? — Немного, — признаётся Чимин, вновь потупляя взгляд в пол. Он ужасно злится на него за этот поступок, проклятую метку, которая останется на всю жизнь, но точно не хочет сейчас это обсуждать, окончательно испортив окружающую атмосферу. — Почему ты не просишь помощи? — серьёзно спрашивает Чонгук, несильно сжимая его ладошку, будто ответ действительно важен для него. — Ты сам сказал, что мы чужие, — выпаливает омега, мгновенно желая забрать свои слова обратно, ведь глупый алкоголь окончательно развязал язык. — Я идиот, — вздыхает Чонгук. Он даже не предполагал, что брошенная в порыве обиды фраза, настолько плотно засядет в беловолосой головушке. Пора бы уже научиться сначала думать, а только потом делать, — Мы не чужие. Особенно после того, как я узнал правду.       Замолкает, всматриваясь в поникшие глаза, скрытые за белой челкой. Неожиданно даже для себя, он свернул разговор к изначальной теме, обсуждать которую и пришёл. На самом деле, Чонгук определённо не хотел бы быть тем, кто расскажет Чимину всю правду. Всё таки, он не знает, что омега чувствует к Тэхену и насколько далеко зашли их отношения. Осознание того, что человек с которым всё это время ты делил постель, врал тебе прямо в лицо, может оказаться крайне болезненным ударом, особенно для такого морально истощëнного омеги.       В действительности, эти мысли не более чем оправдание, ведь на самом деле Чонгук боится того, что Чимин простит Тэхена. Ему, как никому другому известно, насколько терпеливой и милосердной может быть любовь. Вероятно, у каждого в жизни есть тот самый особенный человек, которому он готов простить всё. Любовь этого голубоглазого парня и вовсе смиренна, покорна и всепрощающа. Даже то, что Чонгук сделал ему нежеланного ребенка, он простил, хотя это определённо было репродуктивное насилие. Ложь, по сравнению с сотворëнным им, выглядит крайне невесомой причиной для ненависти.       Чонгук боится, ведь именно это разобьет его сердце на осколки. Он уже смирился с тем, что Чимин никогда не будет любить его, но с тем, что он будет любить кого-то другого — нет. Особенно Тэхена. Этот альфа и грамма того света не заслуживает, который омега каждую секунду извергает. На самом деле, Чонгук его тоже не заслуживает, но никогда себе в этом не признается.       Так может и вовсе ничего ему не рассказывать? Они начнут всё с чистого листа, забудут всё, что произошло до этого, а он попробует добиться его вновь. Один раз ведь получилось, хотя тогда он был тем ещё ублюдком, во второй получится гарантированно.       Только мысли эти, так и застревают на закромах сознания, ведь Чимин нарушает окружающую тишину, задавая крайне наводящий вопрос: — Почему ты набросился на Тэхена? — Чонгук сглатывает, быстро бегая глазами по застеленному мраком помещению. Он ведь сейчас может солгать, придумать тысячи причин, дабы не разбить сердце никому в этой комнате. Вдруг Чимин действительно простит его, вернётся, скажет, что мизерные чувства к Чонгуку так и не переросли в нечто большее, так и затерявшись в пучине времени. — Потому что он пытался убить меня уже дважды, — выдыхает, понимая, что горькая правда в любом случае лучше, чем такая сладкая ложь. Если он настолько сильно ненавидит Джокера, то определённо не должен идти по его стопам, — Потому что заставил меня поверить в то, что я тебя потерял.       Чимин молчит, вынуждая альфу медленно начать паниковать. Больше всего Чонгука раздражает то, что по его лицу никогда невозможно понять, о чём он думает. Омега вечно бросается из крайности в крайность, извергая все эмоции наружу, либо оставаясь полностью безучастным. — Я ничего не понял, — вдруг произносит блондин, поднимая на него застеленные алкогольной пеленой глаза и будто в подтверждение своей нетрезвости, громко икает, мгновенно прикрывая рот тыльной стороной ладони. Чонгук щурится, понимая, что разумного разговора от него ожидать не стоит, а он уже настроился на беседу. Если он сейчас отправит Чимина спать, то точно никогда не расскажет ему правду, зарывшись с головой в гору сомнений и страхов.       Толи Гук окончательно выжил из ума, толи и сам был пьяным сильнее, чем предполагал, но вместо того чтобы поговорить утром, он хватает тару с водой, где умывался блондин во время тренировок, резко выплескивая тому в лицо. Не ожидавший такого поворота событий Чимин, заваливается назад, открывая рот от недостатка кислорода или шока, ведь понять так сразу не получается. — Ты совсем охренел? — выкрикивает, обтирая ладонями взмокшее лицо и параллельно зачëсывает моментально слипшиеся волосы назад. Стоит отдать Чонгуку должное, ведь резкий вброс адреналина слегка прояснил сознание и даже избавил от приближающейся тошноты. Только это не отменяет того, что альфе подобная выходка с рук не сойдёт, а поскольку посудины с водой больше нет, Чимин хватает коньяк, выливая ему на голову остатки в бутылке.       Чонгук в отличии от него не падает и даже не кричит, обтирая тыльными сторонами ладоней глаза и несколько раз моргает, убирая с лицо пропитанные алкоголем волосы. — Теперь мы квиты. Доволен? — произносит, проявляя скрытую пассивную агрессию, ведь он плеснул на него водой, а не коньяком, от которого альфа ощущает себя липким и вонючим. — Более чем, — Чимин возвращается в прежнее положение, деловито складывая руки на груди и надувает губы, от чего Чонгук невольно расплывается в улыбке. — Маленький мститель, — брюнет всё таки заходиться тихим басистым хохотом, наблюдая за чужим угрюмо-серьëзным выражением лица, — В такого тебя я и влюбился.       Чимин резко переводит на него слишком серьёзный взгляд, выглядя при этом так, будто вот-вот скажет нечто колкое, но молчит. Чонгук может лишь наблюдать, как недовольно дрожит его нижняя губа, а хватка пальцев на собственных локтях становиться сильной настолько, что белеют костяшки. Альфа не понимает, что сказал такого, что омега так резко изменился в лицо и кажется будто даже разозлился, но блондин самостоятельно прерывает все последующие размышления. — Что ж ты тогда меня бросил, раз так сильно любил? — омега явно язвит, от чего Чонгук чувствует себя крайне некомфортно. Всё таки стоит рассказать ему правду, ведь оставаться предателем в его глазах навеки — явно плохая идея. — Минни, ангел мой, пообещай, что после услышанного не закроешься в себе и мы нормально поговорим, — произносит на выдохе, понимая, что избегать неприятной темы больше не получится, а дружеская атмосфера будет нещадно разрушена. Блондин смотрит на него спокойно, будто не осознаёт всей серьёзности ситуации, но кивает, вынуждая альфу приступить к самому тяжелому моменту сегодняшнего вечера. — В тот день, когда ты сбежал, в общину явился Намджун, рассказав, что слышал как ты звал меня в Тени, — начинает Чонгук, потупляя стеклянный взгляд в никуда, ведь перед глазами невольно начинают всплывать события худшего дня в его жизни, — Мы мгновенно рванули туда, но путь в медицинский корпус перекрыли военные, с приказом от Тэхена стрелять на поражение, если я попытаюсь пробиться внутрь. Намджуна быстро уволокли в комнату, а я остался ждать в коридоре. — заламывает палец на руке, от чего в помещении раздается тихий хруст, — Когда явился Джокер, он был весь перепачкан кровью, дрожал от ужаса и практически плакал, рассказывая мне события во время операции. По его словам, твоё сердце не выдержало нагрузки, а из-за некомпетентности врача и повреждения внутренних органов, случилось непоправимое. Он сказал, что ты умер, Минни, — Чонгук бросает на него быстрый взгляд, проверяя реакцию, но лицо омеги остаётся полностью безучастным, и лишь нервно подрагивающие руки, выдают то, что он внимательно слушает, — Когда я зашёл в операционную, то ты лежал на гинекологическом кресле. Ты был такой маленький, бледный, а больничная рубашка полностью пропиталась кровью. Пульсометр, стоящий рядом, оказался самым весомым доказательством того, что я потерял тебя навсегда. Джокер не позволил забрать тебя, а я, полностью ошарашенный происшедшим, поверил ему, — Чонгук замолкает, неожиданно напрягая скулы. Не трудно догадаться, насколько альфа зол, осознавая, что все восемь месяцев страданий были лишь хорошо продуманным планом другого человека. Он ведь сам ввёл правило: «никогда не верь Джокеру», но сам же его и нарушил, — Дальше началась каторга. Угрызения совести и тоска сжирали меня с каждым днём так, что просыпаясь по утрам я молил о смерти. Я пытался заменить тебя другими, заваливал себя работой, закрывался от всего мира, но ничего не помогало. Бессонница не давала мне сомкнуть глаза ночами, а любая еда перестала восприниматься организмом, так что всё чаще я ловил себя выплевывающим крупицы завтрака в унитаз. — Чонгук, — резко перебивает Чимин и только сейчас альфа переводит на него мутный взгляд, замечая, что омегу бьёт крупной дрожью, а поблёскивающие в уголках глаз слёзы, видно даже сквозь окружающий полумрак. Сердце стягивает невидимыми путами, а кислорода мгновенно становится мало, будто прорастающее внутри дерево обиды, перекрывает своими ветвями дыхательные пути.       Всë не должно было быть так. Злость поражает сознание вспышками, разносит чистую лаву по венам, но злится он сейчас только на самого себя. Это он во всём виноват. Каждая минута его страданий, была платой за импульсивность, а Чонгук к сожалению плохо вынес уроки судьбы, ведь вновь поддался эмоциям, поставив ему метку.       Чимин громко шмыгает носом, а альфа осознаёт, что пришло время платить вновь. Его ангел разбитый и сломленный, с разорванными в клочья крыльями, но по прежнему рвущийся в небо. Бравый боец, без медали «за отвагу», но с мечом на перевес.       Он его от всего мира должен был защищать, ведь обещал, клялся, а в итоге защищать его нужно было только от себя самого. Чонгук не привык быть причиной чьих-то страданий, а от страданий Чимина сердце разрывается в клочья, оставляя после себя лишь выжженный пепел вины. Он ведь должен был быть для него гаванью, силой, опорой в самые тёмные времена. И уж если он плачет, то пускай делает это у него на коленях, оставаясь при этом воином.       Протягивает руку, приглашая омегу в объятия, но при этом оставляет выбор. Если Чимин не захочет идти, то это уничтожит последние надежды на лучшее, но Чонгук готов с этим смириться. Заслужил. Тихий вздох облегчения слетает с приоткрытых губ, когда омега обхватывает его ладонь, падая носом в район ключицы. Проводит рукой по белоснежным, взмокшим волосам, понимая, что это ещё не конец его рассказа. — Когда через несколько месяцев я понял, что терпеть это настало невыносимо, — тихо начинает, поглаживая подрагивающую, напряженную спину, — то явился в Тень, умоляя Тэхена о помощи. И он помог, — Чонгук сглатывает, совсем не желая раскрывать омеге эту страницу своей жизни, ведь о тяжёлых отношениях Чимина с наркотиками, осведомлён достаточно хорошо, — Джокер дал мне сильные галлюциногенные препараты, которые в последствии стали единственной причиной того, что я не вскрылся. Закрываясь в своей комнате, я убивался наркотиками, ведь в видениях ко мне приходил ты, — резко замолкает, чувствуя, как Чимин сжимает пальцами его футболку, начиная рыдать настолько громко, что сердце пропускает несколько ударов.       Он хотел рассказать больше. Хотел рассказать про то, как накричал на Феликса, ударил своего бывшего и лишился должности руководителя, но теперь понимает, что не может сказать больше и слова. Мысли разбредаются в разные стороны и всё, на чем он может сейчас сконцентрироваться — плачущий, вновь разбитый по его вине, омега. — Прости меня, — тихо произносит Чимин, но это фраза почему-то выводит альфу из себя. Он ведь должен был начать ненавидеть Тэхена, злиться, разбрызгивая вокруг искры агрессии, а вместо этого начал сопереживать Чонгуку. Брюнет определённо не хочет выглядеть жалким в его глазах, а Чимин является последним человеком на планете, который действительно виноват в произошедшем. Заложник ситуации.       Это будоражит кровь настолько же сильно, насколько студит. Почему он не злится на Джокера? Сердце этого омеги милосердно, а любовь всепрощающа, от чего Чонгук начинает переживать ещё сильнее. Неужели он окончательно опоздал и любовь Чимина к другому стала непозволительно сильной.       Тэхен, подобен герою романа «Портрет Дориана Грея», ведь в красоте и обаятельности равных ему не сыскать. Жаль, что его гнилое нутро нельзя отобразить на холсте, ведь так было бы гораздо легче открыть Чимину глаза на правду. Чонгук отлично понимает, что тот может быть добрым и обходительным настолько, что даже у него мозги поплывут, не говоря уже о травмированном омеге.       Мысли эти безосновательны и пагубны, поэтому он быстро отбрасывает их в сторону, параллельно раздумывая над тем, что стоит поговорить с омегой завтра, когда он будет менее вменяемый.       Пьяный Чимин плачет ещё долго, комкая пальцами его футболку, а Чонгук молчит, понимая, что говорил сегодня уже достаточно. Гладит большой ладонью подрагивающую спину, аккуратно убирая белые пряди, когда те прилипают к раскрасневшемуся лицу омеги. Спустя полчаса продолжительных рыданий и бесконечного потока тихих слов, которые сквозь всхлипы разобрать не удалось, хватка на его одежде слабнет, а плечи перестают дрожать. Альфа принимает единственное разумное решение, начав покачиваться из стороны в сторону, дабы пьяное сознание поскорее отключилось, ведь до подъёма осталось не больше пяти часов.       Уже через несколько минут около уха слышится тихое сопение, так что Чонгук аккуратно забрасывает его руки себе на плечи, поднимаясь на подкашивающихся ногах. Постоянно сидя в одной позе, он даже не ощущал, насколько сильно опьянел сам, но стоило принять стоячее положение, как голова мгновенно закружилась, а перед глазами всё поплыло.       Впереди его ждет не менее тяжёлое испытание: подняться вместе с Чимином по ступенькам.