Рубин и обсидиан. Интро

«Да уж, неласково ты встречаешь меня, родная Обитель!» — думал Лао, окидывая взглядом залитую солнцем площадь с высоты эшафота. Из-за долгого пребывания в темнице глаза отвыкли от света — приходилось щуриться и часто моргать. И сложно было осознать реальность происходящего: неужели действительно все эти люди собрались здесь, чтобы поглазеть, как этим прекрасным солнечным днем его публично подвергнут насилию? Зачем? Они все верят, что преступник понесет заслуженное наказание — но за что? За то, что когда-то бежал прочь и хотел жить вдали от места, где с тобой могут сотворить такое? И вот… Не совсем вышло. Но на самом деле это были прекрасные десять лет свободы, и Лао ни о чем не жалел. Кроме того, что попался им снова. А нравы тут ничуть не изменились. Они по-прежнему все до единого верят в свою абсолютную и уникальную праведность. Ну а кто не с ними, тот против них, является сосредоточением всех низменных и презренных качеств и, значит, заслуживает всего того, что сейчас будет происходить. И именно потому, что посмел отвергнуть их образ мысли как неоспоримую догму. О небо! Вот и Глава Ордена с экзекуторами. Под удары гонга на балкон, возвышавшийся напротив эшафота, вышли несколько человек. Облаченный в белый балахон и увешанный драгоценностями старец и несколько молодых людей в черном со знаками отличия поскромней. Старейшина воссел на роскошное кресло. Один из служителей вышел вперед огласить приговор: — Братья! Мы собрались сегодня для осуществления великой миссии нашего Ордена: наказывать зло в любых его проявлениях. Но сегодняшнее дело отличается особой важностью, потому что источник скверны — наш бывший собрат, а ныне презренный предатель… Какая чушь! Лао было невыносимо тошно это слушать. Именно от подобного словоблудия хотелось тогда бежать на край света, даже если бы он не знал о регулярных и постоянных «наказаниях зла». Но о них невозможно было не знать! И обязательно было присутствовать… Лао пытался отвлечься от слов приговора, рассматривая лица служителей. Всё так же горды и невозмутимы. Можно было бы назвать их самодовольными, если бы не очевидная постоянная готовность к подобострастию в присутствии Главы Ордена. Рядом с ним они боялись поднять глаза, а на лица наползала отвратительная пелена благоговения. Лао обратил внимание на одного из молодых людей — того, что стоял в стороне, подальше от трона. Он выглядел более независимо и расслабленно, не пытался демонстрировать угодливость Главе, да и слова приговора, похоже, интересовали его не слишком сильно. Конечно, все тут наслушались этого столько раз, что могли бы повторить на память, разбуди их среди ночи! Да, нечасто подвергали казни беглецов, но их и было немного, а вот искать предателей среди своих — чуть ли не основное занятие, важнейшая борьба со злом, ведущаяся в Ордене. Задумавшись, Лао не сразу сообразил, что продолжает в упор смотреть на служителя, а тот перехватил его взгляд. Красивое лицо, осмысленный взор. Ни за что и не скажешь, что это бесчувственная машина для соблюдения правил, с ампутированной свободой воли, но убежденная в своей непогрешимости! Лао презирал их всех. Он не стал отводить глаза — скрывать ему нечего, в них не было страха, лишь ненависть и презрение. Может, поймет… Впрочем, это, вероятно, и ожидалось от исчадия зла, заслуживающего самой жестокой кары. Его нераскаянность — вот что раздражало их больше всего. Обычно жертвы системы соглашались на сделку и, притворно или искренне, признавали свою вину, слепо надеясь на снисхождение. Его не бывало никогда. Для Лао было необъяснимо, зачем перед неизбежной позорной казнью эти люди отказывались от последнего достоинства — осознания собственной правоты. Впрочем, они были плотью от плоти этой системы, и неизвестно ещё, что им могли наобещать о том, что происходит после публичной экзекуции. Скорее всего, большинство действительно верили, что их ждет простое изгнание в специальные исправительные обители окраин. Только вот он точно знал, что это не так. Дознаватели понимали, что он знает, и не предлагали ему никаких условий, только требовали покаяния, воспользовавшись впоследствии его упрямым отказом для усугубления вины в глазах общественности. Как будто это кому-нибудь важно! Выдумщики просто разнообразили рутину, изображая его злодеяния чем-то исключительным. Больше всего Лао поражался тому, что приток послушников не убывал. Никого не волновало, что нарушителей и предателей приговаривали к высшей мере с регулярностью до нескольких раз в год… Репутация! Престиж. Нет, и всё же непостижимо, как такое может притягивать в свои сети добровольных почитателей! Конец! Чтец закончил оглашение приговора. Тот молодой служитель, с которым они пересеклись взглядами, подошел и что-то сказал распорядителю. Кажется, он будет принимать непосредственное участие в процессе. На шею ему торжественно надели особый орден… Да уж, Лао повезло позлить палача!

***

Кун знал, что сегодня впервые будет исполнять обязанности экзекутора. Нельзя сказать, чтобы он волновался, как перед экзаменом. Нет, всё-таки он был первым учеником и мог справиться с любым заданием. Однако не удавалось избавиться от дурного предчувствия. Что-то не клеилось… Этот возвращенный беглец… Разведка сработала поистине виртуозно, ведь за десять лет он должен был уйти далеко, наладить множество связей с врагами Ордена и прочими силами зла… Однако, было известно, что никто не смог и даже не попытался его защитить. Значит, этот человек не представляет для них особой ценности. Тогда насколько можно верить в то, что его злодеяние и вред Ордену так исключительны? Конечно, это не его ума дело. Предатель, да ещё сбежавший, да ещё проведший столько лет вдали от Обители, должен быть подвергнут высшей мере. Это, конечно, не обсуждается. Десять лет назад Кун ещё не жил в Обители. Он поступил в Орден довольно поздно, в двенадцать лет, но благодаря положению семейства и собственным способностям быстро обрел подобающий статус. Сейчас ему двадцать один — новое назначение приурочено к совершеннолетию. Всё ещё раздумывая о новизне ситуации, любопытствуя насчет личности осужденного, Кун внезапно встретился с ним глазами. Совершенно открытый, несломленный взгляд. В том момент ему стало кристально ясно, что он обязательно осуществит некоторое отступление от должностных обязанностей, задуманное ранее… Вся суть публичной экзекуции заключалась в том, чтобы преступник выглядел максимально униженным и навсегда потерял лицо. Однако взыскательную натуру Куна не слишком прельщали грубые методы — причинение простой физической боли. Ему всегда было интересно, возможно ли против воли вызвать сексуальное желание. И сегодня он намеревался это выяснить. Выражение лица в момент наслаждения мало отличается от гримасы страдания… Впрочем, он не волновался, что другие служители заметят, что что-то не так. Он был полностью уверен в прочности своего положения в Ордене — в конце концов, его дядюшка был Главным Прокурором в Столице. Кун не ожидал никаких проблем от своей дебютной экзекуции в общем-то вполне рядового преступника. Он сделает всё так, как захочет сам.

***

К Лао подошли младшие служители и грубо схватили под руки. Около позорного столба ударом сзади под колени его принудили опуститься на землю. Хотя не в обычаях Лао было скрывать эмоции, ничего кроме ироничного презрения не отражалось на его лице. Гордо вскинув голову, он увидел перед собой молодого экзекутора. Что ж, этот хотя бы симпатичный! Могли назначить какого-нибудь мерзкого громилу. Лао усмехнулся своим мыслям, но юный палач неожиданно ответил встречной улыбкой. В темных глазах промелькнул загадочный холодный огонек… Этот парень явно себе на уме! Так. Служители ритуально разрывают одежду… Ну ничего, казенный серый балахон не жаль, а вот честная публика может полюбоваться обнаженной натурой, утонченной на голодном пайке. Лао бодрился, думал про себя всякую ерунду, понимая что страх и отчаяние сейчас бесполезны. Разорванная одежда еще держалась на одном плече — весьма эротично. Кожа в заточении стала бледной. Повсюду на теле пестрели синяки от оков и «надлежащего обращения» стражей и дознавателей. Хорошо, что перед церемонией узникам хотя бы позволяют помыться. Впрочем, скорее всего, эта мера не более чем уступка чистоплотности палача… Гуманный Орден ценит своих служителей! Запястья связали узлом и прикрепили к столбу. Спиной к толпе… Хотя бы не видеть их постные рожи! Большинство просто отбывает повинность, но Лао знал, что среди них есть и истинные ценители зрелища… Одежду окончательно сорвали прочь. Один из прислужников надел на мужское достоинство Лао механизм, который фиксировал положение члена в спокойном состоянии, так что при малейшем возбуждении он должен был испытать боль от врезания металла в набухшую плоть. На этот раз Лао дрогнул лицом и лихорадочно вздохнул. В конце концов, металл просто был холоден. Да уж, разнообразят рутину как могут. Насколько он помнил, раньше подобное не применялось… Прогрессивный Орден не боится нововведений! Но что это они возомнили? С чего бы ему возбуждаться от их потуг укротить его дух путем манипуляций над его же прямой кишкой? Мерзость!        Кун подошел к осужденному сбоку, хотел ещё раз обменяться взглядами. Тот все больше заинтересовывал его. В нем не чувствовалось ни сломленности, ни осознания вины. Внешне преступник был весьма хорош собой. Куну показалось, что они с ним похожи в степени утонченности и привлекательности. Одинаковые длинные черные волосы — только у Куна они были уложены в положенную по сану прическу, а у Лао в беспорядке рассыпаны по плечам. Сходное стройное телосложение — разве что, вероятно, осужденный был немного ниже ростом. О том, что разница в возрасте между ними около десяти лет, на вид сказать было невозможно — эти десять лет беглец, видимо, жил в отличных условиях и хорошо за собой следил. У Куна появилось ощущение, что сейчас он должен сломать красивую и сложную игрушку, разрушить тонкий механизм, которым хотел бы владеть сам, а не уничтожать по чужому приказу… Куну понравился этот ход мысли. Что ж, он тем более проведет всё так, как задумал, и, в конце концов, заполучит то, чего пожелал! Он смотрел в лицо жертвы, загадочно улыбаясь, и с щемящим внутренним чувством видел улыбку в ответ. Вероятно, привязанный к столбу человек боится его, может быть, ненавидит… Что же заставляет его до последнего не отводить взгляд, сохраняя лицо? Гордыня или надежда на снисхождение? Большинство других, кого он наблюдал в таком положении, вели себя… никак. Скорее, они были лишь телами, объектами — уже не человеческими существами с переживаниями и личностью. И это казалось Куну правильным — попытаться не присутствовать на казни целиком, отречься от чувств бренного тела. Как будто так выше был шанс сохранить остатки себя, не позволив отдаться происходящему полностью. Так почему этот был совсем не таков? Он был живым и чувствующим на сто процентов и собирался пройти через это в полностью ясном сознании. — Господин, вы готовы? — конечно, вопрос прозвучал несколько издевательски, но Куну очень хотелось установить контакт, и ничего другого не пришло на ум. — О, спасибо, что спросили, господин экзекутор! — брови узника удивленно поползли на лоб, но зрачки глаз сузились. — Думаю самое время начинать, если только вы не намерены отменить процедуру и отпустить меня восвояси. Тогда я не стал бы отказываться. Уж не обессудьте на мою… некоммуникабельность! — заминка скрылась усмешкой. — В любом другом случае медлить не стоит. Кун отвесил легкий поклон: — Понимаю вас. К сожалению, отмена приговора не в моей власти. Но мы что-нибудь придумаем, — он подмигнул и быстро отошел. Прозвучал звук гонга.        Мало сказать, что Лао был удивлен поведением молодого палача. С чего бы ему проявлять все эти жесты вежливости? И какого черта он постоянно ухмыляется?! И что значит «что-нибудь придумаем»? А можно как-нибудь без лишних причуд? Но что ему оставалось делать в такой ситуации? Вести себя непринужденно. Отрицать нелепость происходящего. И отвечать искренней реакцией на столь неожиданно обращенную к нему живую речь…        Кун приспустил брюки — палачу не пристало разоблачаться полностью. Раньше он не знал, сможет ли легко возбудиться в присутствии толпы людей и с незнакомым человеком. Но даже этот обмен репликами послужил зарождению эрекции, а зрелище беззащитного гармоничного тела заставляло кровь приливать в соответствующий орган всё стремительнее. И всё же он незаметно распределил по всей длине ствола специальную мазь, предусмотрительно заготовленную для дебюта. Она ведь могла не только вызвать возбуждение, но и смягчить неприятные ощущения для наказуемого. Это было мелкое нарушение, но Кун был уверен, что никто не станет придираться к нему на этот счет. В конце концов, все используют разные средства для подхлестывания собственной потенции, и никто не заподозрит, что оно использовалось также для обезболивания экзекуции. Ведь это нелогично! Пальцы правой руки были покрыты мазью, поэтому, подойдя к узнику, Кун провел вдоль по его спине ладонью левой руки, чтобы дать знать о своём присутствии. Не удержавшись, он шепнул: — Господин, мы начинаем!        Лао не нашелся, что ответить, только поднял голову и скосил взгляд назад. Высокий молодой человек в черном склонился над ним. Пряди черных волос, выбившиеся из прически, скрывали глаза. Придерживая бедро левой рукой, он начал ощупывать анальное отверстие, и Лао показалось, что пальцы покрыты чем-то холодным и скользким. Неужто смазка! Да его просто балуют — обслуживание на высшем уровне! Когда пальцы вошли глубже, Лао закусил губу. Так, теперь точно началось. Сердце забилось быстрее. Дыхание перехватило. Кажется, палач проделывал всё довольно умело и аккуратно. Это совсем не походило на то, к чему готовился Лао! По его расчетам, ему уже должны были разорвать внутренности насухую и методично наяривать без особого возбуждения, либо пока палач не соизволит кончить, либо пока не прозвучит гонг. А тут с ним возятся, как с непорочной девой в первую брачную ночь! Однако это всё же довольно унизительно. Его никогда раньше не имели против воли… По крайней мере в присутствии толпы…        Кун приобнял торс левой рукой, будто бы ненароком погладил соски и сжал их, чтобы они отвердели. В это время он начал проникновение. Старался, чтобы со стороны это выглядело быстро и четко, но не повредило осужденному. Конечно, полностью избежать боли было невозможно, но после нескольких плавных толчков Кун оторопел, услышав стон жертвы, причиной которого явно были физические страдания. А ведь он так старался быть аккуратным! Совсем забыл про этот дурацкий пыточный прибор! Вероятно, благодаря афродизиаку и деликатной подготовке, ему всё-таки удалось вызвать возбуждение, и теперь этот механизм сводит на нет все старания! К черту! Кун ловко отщелкнул замок. Скажет потом, что служители плохо закрепили, и он сам упал. Снимая прибор, ощупал упругую плоть. Возбуждающая смазка ещё оставалась на ладони. Скользящим движением Кун распределил её по стволу. Хотелось бы продолжить ласки, но уж это было бы совсем против правил… Он удовлетворился тем, что услышал вздох облегчения, почувствовал, как дыхание наказуемого выровнялось, а мускулы расслабились, в том числе заднего прохода. Хорошо. Это значительно облегчит их дальнейшее взаимодействие.        Лао обуревали сложные чувства, но когда механизм был отброшен, среди них преобладала… благодарность. Да, в этот момент он как будто забыл, что происходит, и только чувствовал, что кто-то избавил его от боли и будущих страданий. Как глупо — он совсем не ожидал, что этот насильственный акт вызовет у него эрекцию, а теперь готов расцеловать насильника за то, что тот убрал лишь один из элементов пытки! Экзекутор начал двигаться плавно и ритмично. Обнял за плечи и, приподняв, прижался к спине. Лао слышал его глубокое и шумное дыхание. И хотя палач не позволял себе издать ни единого стона, его возбуждение ощущалось отчетливо, передавалось непосредственно и без преград… Как же хорошо, что на Лао больше нет этой проклятой железки! Член теперь стоит в полную силу, а ощущения в заднем проходе и вовсе перестали быть неприятными, скорее наоборот… Лао подумал, что уж ему-то нечего сдерживать реакции, ведь эти людоеды в толпе только и ждут криков и стонов. Ну так не станем же их разочаровывать!        Первый тихий стон, донесшийся до ушей Куна, наполнил его ликованием. Ему удалось! Он пробил невозмутимость этого гордеца не болью, а наслаждением! Движения становились всё быстрее, а крики — громче. Кун был одержим сожалением, что не может прикоснуться к члену партнера, чтобы контролируемо довести до оргазма. Ему очень хотелось, чтобы это произошло, но не было уверенности, что получится… Можно ли подстегнуть это словами? — О, как бы мне хотелось вам отсосать, господин… — шептал он прямо на ухо срывающимся голосом. Видел, как искажено удовольствием красивое лицо… Услышал голос — запыхавшийся, но по-прежнему невозмутимый: — В чем проблема? Приходи вечером, малыш!        Лао выпалил это, не задумываясь, но успел удивиться собственной фамильярности. А всё же коварный прием сработал. Когда Лао — возбужденный специальным снадобьем, чувствуя волны наслаждения, захлестывающие с каждым толком — представил, как этот молодой красавец ублажает его ртом… По всему телу пробежала дрожь. Легкие с шумом втянули воздух. Выдох — превратился в стон… Плиты эшафота окропились жемчужными брызгами. Дело сделано. Выражение беспомощной сосредоточенности застыло на лице жертвы. Служитель тоже больше не мог держать себя в руках. Совершая последние судорожные движения, он так крепко прижимал Лао к себе, что ритуальный медальон впивался в спину. Почти единственная причиненная им боль — почти не ощущалась сейчас…        А Кун зарывался лицом в гладкие волосы, вдыхал их пряный запах и содрогался в оргазме. Не воспринимал ничего вокруг — только радость от достижения цели. Только упоение его удовольствием… Через несколько мгновений зазвучал гонг. Разрушил момент единения. Заставил вернуться в реальность. Они должны разделиться. Осужденный обернулся, взгляды снова встретились. Кун отметил его ошеломленный растерянный вид. Тем не менее в карих глазах ясно читалась благосклонность, можно сказать, признательность. И не было даже намека на стыд. Это понравилось Куну. Всё же ему удалось поиграть с этой дорогой игрушкой, не сломав её! Хотелось бы только ещё на некоторое время продлить объятия… Но этого он уже не мог себе позволить. Лишь легкий поклон, почти незаметная улыбка — и Кун вынужден был отойти, оправляя одежду.        К Лао подошли двое младших служителей, набросили плащ на плечи и грубо помогли подняться. Все могли видеть, как дрожит тело преступника, как подгибаются колени. Он и правда с трудом держался на ногах… Сомнений в полноценном исполнении экзекуции ни у кого не возникло. Лао, пошатываясь, поддерживаемый служителями, спустился с эшафота. Он был, конечно, рад, что всё закончилось, но произошедшее потрясло его гораздо больше, чем он рассчитывал. Потому что это было совершенно не то, чего он ожидал! И ко всему прочему, неоднозначности ситуации добавляло то, что палач демонстрировал к нему человечное отношение, а сейчас Лао вновь оказался наедине с равнодушными и озлобленными исполнителями, которые за человека его не считали. Он чувствовал как будто бы нежелание расставаться с этим юным служителем, вынудившим его испытать оргазм на глазах у толпы народа в качестве исполнения приговора… Какое безумие! Не стоит ему поддаваться.