Львиный зев

Хавриса не заметила, как быстро пролетел месяц. Она через день навещала то одного ребёнка, то другого. Голубу с сыном она навещала с большей охотой, чем Гордяну, которая тоже не была в восторге от посещений княгини их покоев, но ничего не говорила. Спустя седмицу после родов, Гордяна уже пришла в себя, была бодра и румяна, в то время как Голуба всё ещё большую часть времени проводила в постели. Каждой матери Хавриса выделила несколько нянек, которые помогали в уходе за детьми. Пётр тоже часто навещал своих отпрысков, стараясь не уделять больше внимания дочери или сыну по-отдельности, рассуждая, что в будущем и так будет больше времени проводить с княжичем. Вскоре после рождения детей и отправки гонцов стали приходить ответные грамоты с поздравлениями и ответами на приглашения на родины. В один из вечеров Пётр радостно появился в покоях Хаврисы и объявил, что от Людомира пришла грамота: у него родился сын. Пётр радовался этой новости так сильно, словно родившийся мальчик приходился ему родным сыном, чему Хавриса не могла грустно умилиться. С другой стороны, она понимала, что Пётр воспринимает семью побратима своей, почти родной, потому и радуется прибавлению, воспринимая родившегося малыша как племянника. Скорее всего, после родин дочери и сына Петра им придётся ехать на родины в гости к Людомиру, чему Хавриса была только рада, ведь ей уже давно хотелось покинуть град и отдохнуть. Как и было обещано Петром, седмицу спустя для простого люда были выставлены столы на торжище с хлебами и сбитнем, а для прислуги в детинце с блюдами пожирнее. Отпраздновал народ рождение у княжеской семьи княжича и княгини плясками, песнями и хвалением князя. Княжну, дочку Гордяны, было решено назвать Вестой, как и предлагала Хавриса. Гордяна, услышав решение князя с княгиней, сначала глубоко задумалась, но потом, внимательно рассмотрев дочь, выразила своё согласие, сказав, что «лучше имя было бы трудно избрать». С княжичем, сыном Голубы, всё было гораздо труднее. Долго Пётр, Хавриса и Голуба перебирали имена. Пока именем наследник не был наречён, мать ласково называла его «зевушкой» за любовь ко сну. В конце концов, уже ближе к родинам было принято решение наречь мальчика Ерусланом.

***

Подошли священные дни Купалы. Люд по торжищу гуляет, на товары купеческие смотрит, домой сносят да к празднику все вместе готовятся. Мужчины от города чуть подальше купалец готовят – так уж повелось купалец ставить вне городских стен. От постройки Купальца никто из мужчин отказаться не мог, если только другим важным делом не занят или немочь какая не обессилила. Верили, что чем больше сил потратишь, то тем больше её тебе вернётся, а коль откажешься, то и силы уйдут да други заклюют, сраму не оберёшься. Да и не просто так все эти традиции – для того чтобы люди разные друг с другом познакомились, а где лучше знакомиться, как не за общим славным делом? Так и в тереме дело-суета не утихала: покои для гостей приготовь, стол накрой, гридей собери и указания раздай — ни одной минуты свободной ни для князя, ни для княгини. Время Купалы всегда сил много требует, а тут ещё и гости собирались на родины. Пётр охрану собирал и гридям наказ давал, а Хавриса во дворе за наводившимся порядком следила. Отдельных забот требовали княжич с княжной и их матери. Гордяна суетилась и места себе не находила, стращая прислугу и нянек: то её красивый наряд найди, то волосы красиво уложи, то на торжище сходи и найди красивые дары… Словом, о ней беспокоиться мало приходилось. Маленькая Веста к месяцу стала настолько активна, насколько может быть месячный младенец. Особенно умиляло всех окружающих умение улыбаться малышки в ответ на улыбку или доброе слово. Девочка росла подвижной и даже «солнечной», как называли её ласково няньки. Даже та прислуга, которая была далека от ухода за княжной и её матерью, стали называть Весту «наша солнечная княжна». А вот за Голубу было неспокойно. Молодая мать уже могла самостоятельно вставать и передвигаться, но она быстро уставала и всё ещё проводила очень много времени в постели. Но Голуба уверила Хаврису и всех окружающих, что сможет принять участие в праздновании. Княжич Еруслан не отставал в развитии от своей сестры, не считая крепкий сон, которым не отличалась его чуткая ко всем громким звукам сестра. Вскоре стали съезжаться первые гости: ближайшие родственники с подарками. У Петра было много родственников, но с ними он виделся чаще всего по большим праздникам, вроде родин или свадеб. Хавриса была рада, что супруг не отличается большой привязанностью к родичам, ведь к ней они относились с неприязнью, пусть открыто и не оскорбляли. При Павле никто из них не решался выступать против, но когда князем стал Пётр и его нелюбовь к жене уже не была секретом, её мало кто воспринимал всерьёз. Ответная неприязнь к родственникам мужа поселилась в Хаврисе тогда, когда никто из них не выступил в их защиту, когда зломыслящие бояре попросили княгиню из города, а затем с радостью попытались сместить и князя. И всё же Хаврисе пришлось встречать с гостеприимной улыбкой родичей супруга. Но изменение в отношениях можно было заметить чуть ли не в первый вечер. Теперь Пётр не проявлял к Хаврисе безразличия и не был холоден с ней, наоборот, перед родственниками с теплотой говорил о ней и благодарил за терпение и помощь. Княгиня даже увидела, как на лице у одной из многочисленных тётушек изобразилась вся гамма удивления. Ведь как же так? Та ли это Хавриса, на которую раньше Петру даже смотреть не хотелось? И тот ли это Пётр? Вот так заметно вместе с изменением расположения Петра изменилось и расположение его родственников. Хотя княгиню всё равно раздражали одобрительные похлопывания по плечу супруга и поддержка его родственников. «Давно пора! Молодец! Не то это княжить без наследников, а то мало ли какая напасть с тобой приключится, не дайте боги… Хоть хлебнёшь отцовскую долю, а не только княжескую! Сына родил и дочь! Наша сила, родовая!» — хвалили Петра мужчины. «Правильно-правильно… Детки — это всегда хорошо! Лучше уж сейчас, чем совсем никогда. Поздравляем тебя с рождением наследника, Пётр… Ну и княжны, конечно, тоже… Одним махом полный дом собрал!» — ахали женщины, улюлюкая рядом с Петром, а те, кто постарше, вспоминал его детства. Появившаяся впервые на глазах родственников Гордяна в тот же миг поразила всех: красная, с толстой русой косой, в красивом платье и украшениях. Крутилась она перед ними, словно фазан распушившись. Все тут же подумали, что такая красота точно родила князю наследника, из-за чего очень удивились, узнав, что Гордяна мать княжны. В этот миг интерес к ней стал медленно угасать и возобновился только тогда, когда няньки принесли маленькую Весту. Гордяна тут же приняла самый благочестивый вид, изобразив самую заботливую мать на свете. Хавриса даже подивилась её артистичности. А вокруг колыбели Весты тут же стали виться навязчивые родственники, которых вскоре стали подпускать по одному, потому что ребёнок от шума стал плакать. Когда же стали подходить парами, то Веста снова превратилась в солнечную малышку, улыбающуюся всем вокруг. Появления Голубы ждали все. В отличие от Гордяны, Голуба была одета скромнее и в более удобные одеяния. Девушка поразила родственников князя, словно пред ними предстала не худенькая молоденькая девчушка, а какой-то заморский зверь. Вела она себя тихо, пусть и выглядела дружелюбно: войдя в залы, она поклонилась, когда же вокруг неё закрутился вихрь из незнакомых людей, она испугалась, не успевая отвечать на все вопросы, которые ей задают. Заробевшую Голубу спасла Хавриса, которая растолкала толпу и вытянула девушку, сказав, чтобы родственники соблюдали приличия и не наседали на недавно разродившуюся женщину. И всё же всем не терпелось поделиться друг с другом чувствами, из-за чего в приёмной зале поднялся шум, который затих только тогда, когда внесли Еруслана. Предвидя реакцию родичей, Пётр встал рядом с колыбелью, давая понять, что подходить стоит поочерёдно. Еруслан тихо посапывал в своей колыбели, чем умилял всех подходивших к нему. — Ах, какой богатырь… — охали женщины. — А как похож на отца! — бросая взгляд то на Петра, то на Еруслана. — Загляденье, а не малыш… — Правильно-правильно, пусть сил набирается, — одобрительно кивали мужчины, почёсывая пышные бороды. — Сами боги наш дом одарили, таким-то крепким мальцом… — Это он пока малец! — крикнул кто-то из мужчин. — Готовься, Пётр, тебе в будущем придётся от него девиц отгонять только так! — От него?! — воскликнули женщины. — Это его придётся от девиц отгонять! В зале раздался громкий смех, разбудивший Еруслана, которому уже пророчили судьбу покорителя женских сердец. Он завертел головой и был очень удивлён, увидев вокруг столько незнакомцев. Удивление и непонимание переросли в страх, от чего он захныкал. Голуба тут же подскочила к малышу, беря его на руки и ласково утешая. На руках матери Еруслан стал тут же успокаиваться. — Ну, вот! Видите! Как сразу успокоился… Его от груди материнской надо пораньше оторвать, а то привыкнет и в отрочестве от девиц вообще не оторвёшь! — рассмеялись женщины, снова поднимая смех. Голуба, услышав подобные слова, удивлённо захлопала глазами и прижала к себе Еруслана ближе. Хавриса, стоявшая рядом, легко толкнула её в спину, давая понять, чтобы та не робела и вела себя гордо. Гордяна, о которой забыли, уже успела истрепать всю косу. Поймав взгляд Хаврисы, она выдавила улыбку, будто бы ничего не происходит. Княгиня не могла не наслаждаться подобным зрелищем. Ей дурно было от одной мысли, что матерью княжича могла стать Гордяна. Её бы тогда вообще ничем нельзя было бы сдержать. Сейчас же, будучи матерью княжны, ей трудно было распоясаться, потому Хавриса продолжала любые её буйные порывы подавлять.

***

После родственников стали приезжать близкие друзья семьи. Особенно радостно Пётр встретил Людомира, с которым они почти одновременно стали отцами княжичей. Побратимы обнимались и целовались, словно не виделись целый век. Извинился Людомир, что приехал без супружницы, но Пётр с Хаврисой всё понимали, ведь Летеница совсем недавно разродилась и дорога далась бы ей тяжело. Взял Людомир с побратима обещание приехать на родины его сына, а Пётр поклялся явиться. С Людомиром в город приехал и Бурислав вместе с супругой. Голуба оказалась очень похожей на мать, только со светлыми волосами. Увидев родных мать и отца, Голуба расплакалась и кинулась им на шею, целуя их. Зарёма, супруга Бурислава, принялась успокаивать дочь, но тоже не удержалась и заплакала, прижимая свою дочь к себе. Только Бурислав держался, обнимая своих дорогих женщин. Вместе с гостями приехала и семья Гордяны, которая привезла щедрые дары. Отец-боярин кланялся в ноги Петру, заставляя делать тоже самое и остальных членов семьи, и благодарил за благочестие, чем не мог не смущать князя. Гордяна очень радовалась приезду родных и постоянно красовалась перед ними новыми нарядами, рассказывая, как ей хорошо живётся в княжеском тереме. Вскоре весь терем набился битком гостями и несколько вечеров подряд проводились пиры с чествованием княжеской семьи. Княжича с княжной ещё несколько раз выносили, а их матери присутствовали на каждом из пиров, где их поздравляли и желали добра. Под конец праздников Голуба попросила у Хаврисы разрешения больше не посещать пиршества, потому что она слишком уставала. Княгиня не могла ей отказать, поблагодарив за выдержку. Стоит ли говорить, что особенно много времени Голуба проводила с родной матерью. Зарёма всегда при виде Хаврисы торопела и спешила поклониться, не желая вызвать её гнев, и княгиня понимала её чувства. Наверняка женщина боялась навести беду как на себя, так и на дочку. И всё же, при виде дружелюбного отношения Хаврисы к Голубе, она стала спокойнее, поняв, что княгиня не желает её дочери зла. Зарёма рассказывала Голубе о секретах материнства и наравне с родной матерью нянчилась с внуком. Бурислав, увидев внука, пристально его рассматривал, но в конце концов скупо поблагодарил князя с княгиней за благоденствие и заботу о дочери и внуке. Родичи Гордяны тоже были очень заинтересованы в её ребёнке, но не в заботах о малышке, а в построение замыслов на её будущее: какой она вырастит красавицей, какой любимой княжной станет да какого хорошего мужа ей присмотрит милостивый отец-князь. Так и пролетела Купала.