Львиный зев

Пётр написал грамоту в стольный ситет и совсем скоро пришёл ответ. Сначала приехал гонец, который принёс весть, что совсем скоро к княжеской семье явится ситетский ведьмак. Условием обучения в стольном ситете являлось прохождение испытания на магические способности. Веста, услышав об испытании, стала волноваться, боясь не пройти его. Хавриса же, к удивлению княжны, была спокойна, ведь была уверена, что эта проверка лишь дань обычаям. Через некоторое время в град приехал ведьмак со своей небольшой свитой. Веста ожидала увидеть богато разодетого вельможу в преклонном возрасте, пред которым будет страшно предстать. Какого же было её недоумение, когда ведьмак оказался полным сил мужем в без излишеств расшитом одеянии. Ещё больше княжна удивилась, узнав, что приезжий ведьмак княжий сын, пусть и какого-то очень далекого от них княжества. Казалось, что ведьмак был совсем немного младше её отца, но знания о магии подсказывали ей – он гораздо старше него. Представился он Миладом. Милад оказался улыбчивым и разговорчивым. Такой образ совсем не складывался в мыслях Весты, ведь она уже успела придумать злобного и ворчливого старика с клюкой, который всеми силами попытается не допустить её до обучения в стольном граде. Милад же был добр и мил, восхищался красотами их княжества и хвалил блюда, которыми его потчевали. Подруги Весты, завидев княжеского гостя, в унисон стали охать и ахать, любуясь им. Милад и вправду был хорош собой, потому пристальные взгляды молодых и не очень девиц были ожидаемы. Веста же то и дело ждала от него какого-то подвоха, ждала, когда же у Милада появятся те противные черты, которые она успела себе напридумывать. С князем и княгиней гость вёл себя почтенно, не создавая лишних хлопот. Пётр с Хаврисой старались быть гостеприимными хозяевами: велели подготовить гостю лучшие покои, наготовить вкусных блюд и истопить бани. Спустя день после приезда Пётр, Еруслан и Милад отправились на конную прогулку, где князь показывал гостю свои владения, в том числе водяную мельницу, которая стала местной достопамятностью. Наконец настал тот день, которого Веста так боялась. Милад знал о врождённом даре княжны, потому решил поначалу испытать его. Придя в назначенный час, он попросил заглянуть в предоставленные ему покои и сказать, какого содержания грамота лежит на его ложе. Веста было смутилась, но противиться не стала и посмотрела. «Грамота о благополучном приезде», — ответила она. Затем Милад сказал заглянуть на кухню и узнать, что будет сегодня к вечеру. Веста хмыкнула – Еруслан постоянно просил у неё узнать, чем их будут кормить вечером. «Рыба», — довольная собой сказала Веста. Милад кивнул, а потом приказал рассказать какого цвета лента повязана в гриве его коня. Веста направила свой взор в конюшню, но не обнаружила там Миладова коня. Вернувшись в комнату, она увидела, как Милад внимательно смотрит на неё и улыбается, явно заметив её замешательство. Но её таким не проведёшь. Осмотрев всё вокруг, она нашла коня с зелёной лентой в гриве на лугу недалеко от детинца, где тот пасся под присмотром конюха, пощипывая сочную траву. «Зелёная,» — ответила Веста, возвращаясь в покои. Милад похвалил её, отметив необычность и полезность врождённого таланта. Но это было только предисловие её испытания. Милад весь день полошил её магического рода просьбами. Кончилось всё тем, как Милад попросил взять руки княжны в свои, дабы та направила свои силы к нему. Веста ничего не сказала, хотя это и встревожило её, ведь раньше она делала такое только с Хаврисой. Руки Милада оказались тёплыми и большими, в особенности Веста почувствовала это, когда он сжал её маленькие ладони в своих. Засмущавшись, всякие мысли стали мешать настроиться на нужный лад, но всё-таки Веста смогла откинуть все думы. Её ждало потрясение. Она и представить не могла, что магия может так отличаться. Свою силу Веста всегда ощущала, как нечто мягкое и освежающее, словно тёплый летний бриз рядом с водой. Сила Хаврисы была похожа с её, но больше напоминало туман над рекой или течение: иногда медленно ласкающее, а иногда бурно терзающее. Сила Милада была же несравнима ни с чем, что Веста чувствовала ранее. Поначалу она была словно сильный огненный ветер, обжигающий руки, лицо и всё её естество, а затем вдруг стала мягкой и нежной, словно огонь в домашнем очаге. Милад первый отнял руки. Он ещё раз похвалил Весту, сказав, что ей обязательно понравится в ситете. Княжна не сразу пришла в себя и только кивнула головой, а затем, словно очнувшись ото сна, поблагодарила за благосклонность. Только мгновением позже она почувствовала, как её лицо пылает.

***

Пусть Хавриса и не показывала этого, она всё равно волновалась за Весту. Княгиня считала, что если покажет своё беспокойство, то только сильнее напугает княжну. Хавриса верила в Весту и знала, что та прекрасно справится. Ситет с большей охотой берёт на обучение княжеских и боярских детей, потому Весту, даже не будь у неё способностей, они всё равно бы взяли. Веста же уже и обучалась, и имела врождённый дар – для них это просто сказочная возможность заполучить такую ученицу! За будущее своей подопечной Хавриса тоже мало беспокоилась. После обучения ей не придётся выполнять условия магического контракта, ведь она из княжеского рода, потому либо она сможет вернуться домой, либо продолжит обучение. Милад Хаврису искренне забавлял. Нравом он отчасти напоминал ей Петра в молодости: такой же своенравный и охотный до внимания девиц. Ещё больше её забавляло отношение Петра к их гостю. Поначалу Пётр был доволен тем, как Милад хвалит его супругу, а затем это стало его напрягать. Хавриса заметила, как сначала Пётр довольно кивал, словно хвалят лично его, а затем стал супиться. И всё же Пётр старался проявляться великодушное гостеприимство. В день испытания Хавриса была как на иголках, не в силах взяться ни за одно дело и закончить его. Еруслан, тоже беспокоившись за сестру, старался унять её тревоги, видя непривычное поведение матери. Хавриса только отмахивалась. Пётр же казался самым невозмутимым. И только Хавриса знала, как весь прошлый вечер он крутился и сбивал простынь ногами, стараясь прогнать тяжкие думы и уснуть. Уже за вечерней трапезой Милад поздравил княжескую семью с успешно пройденным испытанием княжны. Сама же Веста выглядела уставшей и потому удалилась спать раньше. Миладу же нельзя было уезжать. Ему предстояло сопровождать Весту в стольный град. Потому на следующий день начались активные сборы. Уже до этого Хавриса с Вестой озаботились выбором слуг, которые будут её сопровождать. Помимо кормилицы, вместе с Вестой отправятся несколько её подруг знатного происхождения. Пётр отобрал доверенных дружинников, которым следовало сопровождать княжну до стольного града. Вместе с ним должен был отправиться один из советников князя, которому следовало проследить за тем, как расположат княжну и не выявят ли неуважение княжескому имени. Теперь оставалось только собрать вещи в дорогу. В вечер пред отъездом сидели Веста с Хаврисой и напоследок вышивали. Хавриса наставляла Весту, дабы та чаще писала домой и приезжала, коль что сделается. — От мужчин, что на Милада похожи, лучше держись подальше, — говорила Хавриса. — Ты умница, потому и других девиц не забывай вразумлять. — Буду, я ведь туда не для любовных утех еду, — отвечала Веста, рассматривая получающуюся вышивку. —… И всё же если кто понравится и по имени будет равен, то от чего ж и нет, — всё-таки умилосердствовала княгиня. — Только вольностей лучше не позволяй. — А Гордяна меня увещевала, что у Великого Князя трое сыновей выросло, — рассказала о словах родной матери Веста. — Наказывала с ними дружбу завести! Хавриса рассмеялась. Её радовало, что хоть кто-то не меняется. — Ну, коль случай выпадет, то, может, и с ними знаться будешь, — отрезая последнюю нить, дала добро Хавриса. — Только лицо не забывай держать! — велела княгиня. — Вот, храни у себя, — передавая расписной платок. — Будет тебе оберегом и напоминанием о доме. Веста переняла из рук Хаврисы платок. Узор состоял из таинственной символики, таящей послания и просьбу защитить его владельцу. На душе Весты стало тоскливо и тепло. — Спасибо… Я тоже как раз заканчиваю своё шитьё, — складывая подаренный платок рядом, Веста тоже отрезала последнюю нить. — Я куколку, подаренную мне ещё в детстве, тоже беру с собой. — Правильно, — кивнула Хавриса, мягко улыбаясь. — Она тебя от любых горестей защитит и к дому родному приведёт. Веста передала своё шитьё Хаврисе. Её изделия всегда славились премудростью и красотой узора, а в эту работу она попыталась вложить все свои чувства и любовь. — Я ещё похожий для батюшки сшила… — смущаясь сказала Веста. — Может быть, я передам? Боюсь не сдержаться завтра… — Разве ж это худо? — мягко спросила Хавриса. — Передай лучше сама, ему так в разы приятнее будет… Право, ты не перестаёшь меня удивлять – работа горит в твоих руках. — Пусто, — отмахнулась Веста, в глубине души радуясь похвале.

***

Следующим утром двор проснулся рано. Весте спалось плохо и поспала она всего ничего. Стоило солнцу над лесом подняться, к ней в комнату пришли и стали будить. Служанки и няньки, знавшие её с первых дней жизни, утирались платками и причитали, собирая её в дорогу. Сундуки и мешки с вещами княжны уже были подготовлены и сгружались в повозки. Утренняя трапеза в кругу семьи прошла неожиданно быстро. Веста, еле сдерживая слёзы, передала расшитый платок отцу. Пётр обнял её и пообещал хранить его. Все вышли во двор прощаться. Слуги заканчивали таскать вещи. У терема собирался народ, желавший увидеть отъезд всеми любимой княжны. Подруги Весты тоже прощались со своими семьями. Пётр в последний раз говорил с дружинниками и советниками, веля не возвращаться до того момента, пока княжна не обустроится и не будет чувствовать уют. Хавриса в который раз просила писать домой, чтобы они не волновались. Еруслан ворчал, прося то матушку, то отца не делать грустный лик, ведь Веста должна была вернуться домой. Единственно он сокрушался, что без сестры в тереме станет совсем пусто, потому просил приезжать, как только выпадет возможность. Только весёлый вид брата помогал Весте держаться. Милад, видимо видевший уже не одно подобное прощание, не торопил собравшихся и утешал родителей, говоря, что их ненаглядное дитя будет под присмотром ситета и его лично. Все вещи сгрузили и настало время прощаться. Как бы Веста ни старалась сохранять уверенный вид, она почувствовала, как в горле встал едкий ком. Стоило ей на прощание обняться с братом, она расплакалась. Еруслан гладил её по спине и подбадривал. — Обязательно привези мне столичного медового хлеба! Я слышал, у них он сказочно вкусный! Не плачь, ты меня слышишь, сестрица? Привезёшь? Вот и умница… — отстраняя от себя сестру, старался приободрить её Еруслан. — А ещё я надеюсь услышать о том, как ты научилась выкорчёвывать деревья с помощью магии, хорошо? — слова брата рассмешили Весту и она улыбнулась, вытирая слёзы рукавом. — Запомни: медовый хлеб и корни!.. Я буду ждать от тебя грамоту, — Еруслан расцеловал Весту в лоб и щёки. — И саму тебя. С трудом уйдя от брата, Веста обнялась с Хаврисой. Ей стало совестно за то время, что они провели вместе и за то, как она это время не ценила. Если бы сейчас перед Вестой стоял выбор, то она бы осталась с Хаврисой, продолжая обучение у неё. — Не плачь, голубка, — прижимая Весту к себе, просила Хавриса. — Не заметишь, как пробежит время и ты вернёшься в родной дом, где тебя всегда будут ждать, — она наклонилась к её уху и прошептала. — Коль что пойдёт не так – обязательно возвращайся и не кичись, поняла? — Веста кивнула, снова начиная плакать. — Ну-ну, — Хавриса взглянула ей в лицо, убирая выбившиеся волосы за ухо. — Мы всегда будем гордиться тобой, несмотря ни на что, — она ласково поцеловала дочь в лоб. — Спасибо, матушка, — дрожащим голосом произнесла Веста. Хавриса улыбнулась и кивнула ей. Веста снова вытерла слёзы и подошла к отцу. — Я и представить не мог, что этот день настанет, — печально улыбнувшись, сказал он, открывая объятья, в которые в тот же миг впорхнула Веста. — Да сберегут тебя боги в твоём пути, — целуя её в макушку, произнёс Пётр. Несмотря на время, рядом с отцом Веста до сих пор чувствовала себя так спокойно и защищённо, что ей стало страшно от мысли о том, что он будет где-то далеко. Долго она не могла разлучиться с любимым отцом. Отстранившись, Веста уже была вся заплаканная. Она заметила, что и матушка Хавриса успела всплакнуть и спешно вытирала глаза подаренным накануне Вестой платком. Веста снова кинулась к ней в объятья. Они обнялись, а затем их обоих обхватил Пётр, а там и Еруслан стиснул их с другой стороны. Как бы не хотелось задержаться в этом мгновении навсегда, нужно было расставаться. Веста отошла к колесным повозкам, оглядывая через плечо на отца, обнимающего плачущую мать, и брата. Оглядевшись, Веста поняла, что не только её семья искренне прощается с ней. Служанки то тут, то там всхлипывали и утирались платками, прижимаясь к своим мужчинам. Среди свиты княгини Веста разглядела плачущую и прикрывавшуюся рукой Гордяну, с которой она тоже недавно попрощалась. Обернувшись ко всему народу, Веста поднялась на повозку, помахала рукой и напоследок одарила всех своей яркой улыбкой, из-за которой её прозвали Солнечной Княжной. Так Веста покинула родной град.

***

Вечер спустился незаметно, а княжеская трапеза прошла тихо. Каждый думал об одном, но не решался об этом заговорить. Так и разошлись по своим покоям. Пётр с Хаврисой долго молчали, а затем, ещё не потушив свечи, крепко обнялись. Хавриса даже позволила себе ещё немного поплакать наедине с мужем, который держал её в своих объятьях, ласково гладил её по волосам и утешал добрыми словами. Петру тоже было нелегко, в голове роились самые разные мысли, но он понимал, что с отъездом дочери просто нужно смириться, как он однажды смирился с её магическим даром. И всё же они оба с нетерпением ждали того дня, когда же Веста вернётся домой. Само собой, незаметно, Хавриса завела разговор о чём-то таком обыденном. Она умылась от слёз и села расчёсывать свои волосы. Поначалу долго разглядывая себя в зеркале, она тяжело вздохнула: — Эх, нужно было попросить, дабы Веста привезла новый гребень или ленту, — поглаживая пышную причёску, произнесла она. — Чтобы они стали только красивее и лоснились! — Они и так у тебя очень красивые и лоснятся, — ответил Пётр, подходя ближе и целуя супругу в волосы. — Не утруждай её… Лучше я тебе новый гребень подарю. — Заманчиво, — хитро ответила Хавриса, поднимая взор. — Поможешь? — От чего же нет, — Пётр помог Хаврисе встать, и они пересели на кровать. Хавриса повернулась спиной к Петру и предоставила ему свои волосы, которые он стал бережно расчёсывать. Локоны у Хаврисы были длинные, чтобы их расчесать перед сном иногда она тратила очень много времени, потому Пётр частенько ей помогал. Спустя столько лет, Хавриса всё ещё доверяла уход за волосами только самой себе и своему супругу, не позволяя прислуге за ними ухаживать. — Вот так пригладишь их, и они становятся похожи на водопад, — произнёс Пётр. — Ах, Петей, как ты запел… — выглянув из-за плеча, сладко произнесла Хавриса. — Не хуже, чем этот прелюбодей-ведьмак, а у него опыта в обольщении девиц наверняка побольше твоего будет. Пётр нахохлился от сравнения с Миладом, от чего Хавриса рассмеялась, поворачиваясь к нему. — Да он и постарше меня будет, верно? — спросил Пётр. — Верно, да и, как мне показалось, постарше меня, — перенимая из рук супруга гребень, продолжила расчёсывать свои локоны. — А толку-то? Раз таким же дурилой остался, который под любую юбку лезет, — рассмеялась Хавриса. — Ну, ты чего, я же не со зла, — заметив хмурый вид мужа, произнесла она. — Дурила, а магия лик хранит, — вздохнул Пётр, отводя взгляд. — Наверняка и сила побольше моей будет. — Побольше? Чем у тебя? — ахнула от изумления Хавриса. — Да разве ж есть на белом свете тот, у кого сил больше, чем у тебя, — кинув гребень на ложе, она пододвинулась к супругу и объяла его шею руками. — Не дури и не мели чепухи! — крепко поцеловала его в щёку. — Когда ты так говоришь, у меня и вправду сил прибавляется, — улыбнувшись и посветлев, ответил Пётр, подставляясь под ласку. — Я как взглянул на него, а затем на тебя, так шальные думы в голову и полезли… Моё-то тело магия не бережёт, — поделился тяжкими раздумьями Пётр. — А коль совсем силу потеряю и немощен стану?.. — Не дури! — недовольно ответила Хавриса, хмурясь и краснея от негодования. — Ещё будешь себя сравнивать с каким-то высовчивым гордецом! Иш, удумал тут мне!.. — прогнав первой гнев, Хавриса продолжила уже более здраво. — Если уж и силу потеряешь, и старцем немощным станешь – мне всё равно! Слышишь?! Самими богами клянусь! — ещё крепкий поцелуй, но на этот раз в обе щёки. — Я не для того за тебя выходила и всё терпела, чтобы потом всё бросать… Клянусь, молиться буду, чтобы отошли мы к предкам в один день и там воссоединились. — Что же это? Теперь ты дурить удумала?! — отдёрнул её Пётр, хватаясь за её руки на своей шее. — Не говори такого! Твой век долог будет, даже после окончания моего! — Мой век кончится тогда, когда и твой, — снова протянула руки к шее супруга и обнял его. Хотел было что-то сказать Пётр, но не смог, затерявшись в собственных чувствах. Обнял он крепко Хаврису, прижав к себе. Тепло стало и хорошо. Поверить они не могли, что может быть так хорошо. — Значит долог будет наш век, — наконец изрёк он. — Ещё как долог будет, — согласилась с ним Хавриса, кивнув и отстраняясь, заглядывая ему в глаза. — Да и до потери сил тебе ещё ой как далеко… — хитрый взгляд и медовая улыбка. Пётр тоже в ответ улыбнулся, подтягивая супругу ближе и усаживая её к себе на колени. Хавриса намеренно прижалась к нему всем телом, вытягивая красивые ноги, которые так соблазнительно выглядывали из-под сорочки. И всё же обратила она внимание на светлые волосы супруга, у корней которых начала проглядываться белая седина. А заглянув в глаза, заметила еле заметные морщинки. И показался он сейчас ей таким красивым, от чего на мгновение даже перестала дышать. Петра терзали те же чувства. Провёл он рукой по её прекрасным тёмным волосам, овивавшим милое лицо. На первый взгляд и вправду могло показаться, что года нисколько не тронули её черты. Но Пётр заметил, как изменился её взор и как по-другому она стала улыбаться. Эти изменения дурманили и восхищали. Он провёл рукой по её ногам, остановившись и погладив круглые колени. Взяв её левую руку в свою, он нежно прижал её к своим губам. Пётр поднял голову и Хавриса наклонилась к нему, целуя. Обнявшись и прижавшись лбами, они посмотрели друг на друга. — Люблю тебя всем сердцем, свет очей моих… — Всем сердцем, душа моя…