Львиный зев

После ночной поездки в лес Хавриса стала обучать Весту знахарству. Если поначалу княжне было интересно узнавать о новых травах и тому, как они могут помочь людям, то вскоре она стала уставать и не успевать запоминать всё то, о чём рассказывала ей наставница. Вместе с тем Хавриса не прекращала учить её магическим премудростям, которые тоже забирали немало сил у юной ведьмочки. Да и княжеское обучение никто не собирался откладывать… Словом, Весте приходилось нелегко. Но всё же ко всему можно привыкнуть. Пусть поначалу Весте и было обидно, что она не может как раньше проводить время с Ерусланом, она медленно осознавала, что это к лучшему. Тем более ему и самому приходилось нелегко. Княжич вошёл в тот возраст, когда за его просвещение взялись особенно крепко: почти всё своё время он проводил либо вместе с отцом, набираясь опыта в ведении княжеских дел, либо с наставником по военному делу, которым, к слову, стал Воин. Всё пришло к тому, что в конце дня и Еруслан, и Веста, были настолько измотанными, что им даже не хватало времени подурачиться, как они делали раньше. Весте казалось, что ничего не меняется: магические таинства, цельба, обучение княжению, культура приличий, вышивание или прядение – и так изо дня в день. Но были моменты, когда княжне удавалось вырваться из этого порочного круга. Очень ей нравилось смотреть, как княгиня принимает простой народ. Весте казалось, что Хавриса могла справиться с любым делом, с которым приходили люди. Это могло быть и что-то простое, вроде случая, когда два брата не смогли поделить пойманную добычу, и княгиня велела отдать её тому, кто больше в ней нуждается, например, немощному человеку. А могло быть и что-то более запутанное, как дело, когда простолюдин притащил свою супругу в княжеский терем, обвиняя её в прелюбодеянии с путником, который ночевал у них всего ночь – якобы именно от него она понесла, ведь раньше детей у них не было. Княгиня выслушала разгневанного мужчину и истолковала произошедшее: оказывается, бог плодливости почтил их своим присутствием и одарил хозяев долгожданным дитя за гостеприимство. С каждым днём Веста всё больше и больше дивилась княгине, надеясь стать когда-нибудь такой же мудрой. Ещё обыденщину княжны разбавляли дни, когда к Хаврисе являлись захворавшие люди. Княгиня, несмотря на свой статус, никогда не отказывала в помощи бедным больным. Тем более чаще всего к ней приходили действительно сильно занемогшие, которым не смогли помочь обычные знахари. Хавриса всегда приобщала к лечению и Весту, прося достать то или иное растение или даже смешать какое-то снадобье. Со временем Хавриса даже стала допускать Весту до магического лечения под её личным присмотром. Заниматься знахарством на деле было гораздо увлекательнее, чем целыми днями сидеть да учить название трав, где они растут, когда их нужно собирать и от какой напасти они помогают. Приятно княжне было видеть людей, которым становилось легче от их помощи. Она загоралась желанием знаний, от чего занималась ещё усерднее. Но главной отдушиной Весты были праздники. Да и не только для неё, а для всего народа. Перед каждым праздником на неё и княгиню свалились все обязанности по подготовке, но зато какой приятный потом был отдых. В такую пору Весту отстраняли от большинства учений, разрешая заниматься всем, чем только вздумается. Они с Ерусланом, тоже уставшим, колобродили и веселились, не желая терять ни минуты свободного времени. Поездки в соседние княжества по приглашениям тоже были весьма занимательными. Княжичу с княжной очень нравилось посещать град Людомира, отцовского побратима. Им удавалось увидеться с Драгомилом, другом детства. Еруслан всегда сходился с Драгомилом на мечах и бились до того, пока кто-нибудь из них не одержит победу. Но свершалось такое очень редко, чаще всего они оба падали от усталости, обливаясь семью потами, и сходились на ничьё. С Вестой же Драгомил всегда вёл себя очень обходительно и добро, как если бы та была его родной сестрой. При каждом своём приезде к ним в княжество он готовил для неё какой-нибудь гостинец, который Веста берегла с особой заботой. Тот искусно вырезанный конь, которого Драгомил подарил ей, когда они были детьми, всё ещё радовал её взор. Так проходили дни прекрасного и безмятежного детства.

***

Еруслан и Веста совсем не успели заметить то, как выросли. Но это заметили окружающие. Княжич превратился в прекрасного юношу, на которого все придворные девушки заглядывались, тяжело вздыхая. В верховой езде среди знатных сыновей он был лучшим. На коне и с оружием в руках ему не было равных – из всех боёв он выходил победителем. Любая охота для него была успешна, словно сама богиня улыбалась ему. Теперь почесть каждый день он проводил с отцом, помогая ему выполнять княжеские дела. Ему даже стали доверять поручения, которые требовали княжеского вмешательства, но в тоже время не столь опасные и тяжёлые, чтобы их выполнял князь. С возрастом он стал ещё сильнее похож на отца, в особенности, когда начала расти первая борода. В отличие от других мальчиков, которые гордились первой щетиной и даже боялись помыслить о том, чтобы её сбрить, Еруслан звал брадобрея сразу, как только щетина чуть отрастала. В первое время он ещё присматривался к себе, а потом, за одной из трапез, тоскливо заключил: «Глядя на вас, батюшка, думал, что борода так мягка и статна, так грезил, признаться… Ну и какой прок? У меня какой-то терновник!» — чем очень рассмешил Петра. Отсмеявшись, Пётр предложил Еруслану ещё чуть подрасти, обещая, что потом у него борода будет ничуть не хуже. Теперь Еруслан с нетерпением ждал дня, когда же его борода начнёт расти такой же пышной, как и у отца. Княжна выросла хорошенькой и славненькой девушкой. Любо было на неё смотреть, особенно тогда, когда она наряжалась в свои лучшие наряды и надевала украшения. Никто и взгляда не мог оторвать, а именитые молодые мужи чуть шеи не сворачивали, глядя на неё. С каждым днём Веста становилась всё краше и краше. Стала она верной опорой для княгини, выполняя её поручения и помогая в ведении княжеских дел. Отличалась княжна среди других знатных девиц и прекрасными рукоделиями. Казалось, что она могла вышить любой узор – а какая у неё была фантазия на эти самые узоры! Если же у кого-то хуже получалось управляться с тканью и нитью, Веста всегда помогала, пока детоводица не видела. Часто они с другими знатными девушками сидели в покоях и пряли, шили и вязали. А чтобы не скучно было — разговаривали, шутили, сплетничали и распевали песни. На каждую полную луну девицы просили Весту им погадать на суженного и дальнейшую жизнь. Веста никогда не отказывала, да ей и самой нравился задор, с каким все молодые девушки размышляли о своём ненаглядном. Еруслан и Веста меньше проводили времени вместе, но это вовсе не отразилось на их привязанности друг к другу. Они всё так же продолжали шутить и по-доброму ехидничать, как и в детстве. Потому брат с сестрой и поняли чувства друг друга, когда оба начали замечать, как сильно они выросли. К удивлению, осознание пришло к ним примерно в одно и тоже время. Несмотря на растущую бороду и более доверительное отношение отца, Еруслан не чувствовал сильных изменений в себе. И всё же окружающие всё с большим уважением и почтением стали относиться к нему. Князь всё чаще спрашивал его, что он думает о тех или иных делах. Старшие дружинники стали разговаривать с ним без былой мягкости, с которой по-обычному говорят с неразумными детьми. Даже наставник военного искусства перестал его шутя подначивать, всё больше относясь к нему как к равному, хоть и с большей гордостью. Изменились взаимоотношения с юношами одних лет. Всё чаще они стали говорить о нём как о будущем их княжества. Пусть это и были шутки в узком кругу друзей Еруслана, его такие разговоры смущали. Если раньше они говорили исключительно о будущих свершениях и военных походах, то сейчас всё чаще их увлекали размышления о девушках. У Весты дела складывались примерно так же. Взрослые всё чаще говорили о ней, как о сознательной деве, выражая глубокое почтение, в особенности тогда, когда она была вместе с княгиней. Да и сама княгиня стала относиться к своей ученице иначе. Эти изменения чувствовала и Веста: больше Хавриса не относилась к ней, как к необученному детю, с которым нужно нянчиться. Веста начинала понимать, что, вероятно, раньше Хавриса вела с ней себя так строго, дабы княжна привыкла ко всем тем обязанностям, которые её ожидают. И это была правда: теперь Веста не путалась и точно знала, что ей нужно делать в том или ином деле, будто бы внутри неё был компас, который направлял её. В то же время Веста никогда не боялась обратиться к Хаврисе за помощью или советом, а та никогда не отказывала. Среди знатных девушек её возраста тоже стали проскальзывать новые подробности, говорящие об изменениях. Одна за другой они стали рассказывать об изменениях в себе, которые должны были в скором времени повлечь за собой выдачу замуж. Веста чувствовала себя несколько скованно, когда подруги начинали говорить об этих темах, ведь обычные для любой растущей девушки изменения не трогали её тело, к которому уже прикоснулась магия. Всё чаще кто-нибудь да начинал беспокоиться о приданом, прося Весту подсобить с вышивкой. А бывало кто-нибудь из подружек вбегал с утра в покои и с огнём в глазах рассказывал, как матушка с батюшкой собираются звать сваху и сватать её тому или иному юноше. Веста всегда искренне радовалась за подруг, пусть она и понимала, что её ждёт совсем другой путь. Однажды Веста с Ерусланом встретились вечером во дворе. Солнце уже заходило за лес, но всё ещё достаточно освещало мир, потому брат с сестрой решили посидеть и поговорить на природе. И одного, и другого тяготили одинаковые чувства осознания взросления. Почувствовав смятение, они стали говорить о своих тревогах. Удивительно, но они оба признались, что не думали, что взросление будет именно таким, какое оно есть. Оперевшись друг на друга решили, что это ничего не изменит между ними. Сколько бы лет не прошло – они останутся друг для друга тем тихим островком детства. На душе стало легче.

***

Всё чаще в разговорах княжеской семьи стала подниматься тема обучения Весты. Пусть Хавриса и обучала её, у самой княгини магические познания были не настолько широки, как у ведьм, которые обучались в ситетах. Веста уже выросла и её могли принять на обучение, но этот момент нарочито оттягивали. Оно и не удивительно, ведь князю с княгиней страшно было отправлять княжну в стольный град, так далеко от родного дома. Сама Веста тоже побаивалась отъезда, но никому в этом не признавалась, кроме брата. Она стала замечать, что Хаврисе всё тяжелее отвечать на её вопросы, а их занятия магией стали очень редкими, ведь большинство своих познаний княгиня уже передала. Только вот в деле зельеварства у Хаврисы всегда находилось парочку советов, которыми она не забывала поделиться. Потому Веста и понимала, что её отъезд неизбежен. Она никогда не уезжала так далеко от дома, а уж не жила и подавно. В тоже время Веста осознавала, что если попросить батюшку остаться в родном дому, то он вряд ли ей откажет. С другой стороны, ей было интересно продолжать обучение, ведь приносить большую пользу родной земле с помощью своих талантов она сможет только тогда, когда будет владеть всеми магическими знаниями. Однажды Пётр позвал Весту. Её ожидал не только он, но и Хавриса. С порога Веста поняла, о чём будет их разговор, потому присела и собралась с силами. Говорили долго. Как бы не было страшно Весте, она уверяла родителей, что совсем не против отправиться в стольный ситет, просила за неё не беспокоиться. Под конец князь с княгиней переглянулись. Пётр вздохнул: «Стало быть, вскоре начиркаю им грамоту… Пусть присылают своего гонца». Тут Веста и поняла – дороги назад нет. Пусть ещё ничего не было известно, грамота не была написана, ей было трудно глядеть на родного батюшку и наречённую матушку, будто бы ей нужно уезжать сейчас. В горле встал ком и на глаза навернулись слёзы, но Веста постаралась сдержаться, дабы не расстраивать родных. Княгиня, словно чувствуя страх княжны, подошла к ней и обняла, погладив по голове и похвалив за смелость. Веста положила голову к ней на плечо. В нос ударил знакомый и родной запах. Зажмурившись и стараясь прогнать слёзы, Веста сказала, что со всем справиться. Она услышала скрип дерева и почувствовала тепло: Пётр подошёл и обнял супругу и дочь. Отец, в детстве видевшийся великаном, сейчас уже и не казался таким большим. Только вот чувство защиты, которое он всегда приносил с собой, никуда не исчезло.